«АРМЯНСКИЙ АЛ...

«АРМЯНСКИЙ АЛЬБОМ»

205
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Новый перевод на английский язык из сочинений Василия Гроссмана

 I first glimpsed Armenia from the train, early in the morning: greenish-gray rock – not mountains or crags but scree, flat deposits of stone, fields of stone. A mountain had died, its skeleton had been scattered over the ground. Time had aged the mountain; time had killed the mountain – and here lay the mountain’s bones.

В оригинале книга Василия Семеновича а называется «Добро вам». Почему? Ответ в ней самой. «Барев – добро, – говорят мне встречные. – Барев дзес – добро вам! – говорю я и снимаю шапку. Кругом хорошие, добрые знакомые». Буквальное английское Good to You переводчики Роберт и Элизабет Чэндлер отвергли, закрепившееся в научной литературе Good Wishes их также не устроило, и вот – «Армянский альбом» (An Armenian Sketchbook. By Vasily Grossman. Translated from the Russian by Robert and Elizabeth Chandler. With an Introduction and Notes by Robert Chandler and Yury Bit-Yunan / New York Review Books, New York).

Первые впечатления от Армении – утром, в поезде. Камень зеленовато-серый, он не горой стоит, не утесом, он – плоская россыпь, каменное поле; гора умерла, ее скелет рассыпался по полю. Время состарило, умертвило гору, и вот лежат кости горы. (Английский перевод см. – просто для сравнения – вначале.)

Вот бульвар, где бешено, по-армянски, кричат воробьи среди коричневых листьев платанов; вот дивный армянский рынок – груды желтых, красных, оранжевых, белых и сине-черных плодов и овощей, бархат персиков, балтийский янтарь винограда, каменная красно-оранжевая, прыщущая соком хурма, гранаты, каштаны, могучая полуметровая редиска, гирлянды чурчхелы, холмы капусты и дюны грецких орехов, огненный перец, душистая и пряная зелень.

Внутренний двор! Живой организм города со снятыми кожными покровами, тут видна вся жизнь Востока: и нежность сердца, и перистальтика кишок, и нервные вспышки, и кровное родство, и мощь землячества. Старики перебирают четки, неторопливо пересмеиваются, дети озоруют, дымят мангалы – в медных тазах варится айвовое и персиковое варенье, пар стоит над корытами, зеленоглазые кошки глядят на хозяек, ощипывающих кур. Рядом Турция. Рядом Персия.

Когда наша машина, совершив очередной виток, вдруг воспарила над озером, мы увидели снеговые хребты гор, освещенные солнцем. Они казались светло-голубыми, – видимо, горный снег впитал синь неба и синь озерной воды. А на грубом, шершавом каменном блюде – черном, рыжем, коричневом – лежал Севан, синий, почти безбрежный.

Англичане Роберт и Элизабет Чэндлеры – выдающиеся переводчики русской литературы. На их счету – вместе и порознь – «Жизнь и судьба» и «Все течет» – того же Гроссмана, «Леди Макбет Мценского уезда» Лескова, «Капитанская дочка» сами знаем кого, несколько томов Андрея Платонова. Между тем, сочинения Гроссмана издавались в Америке как раз NYRB (аббревиатура для New York Review Books), выпускающим книги для читателей искушенных и понимающих. В предисловии Роберт Чэндлер и российский филолог, специалист по творчеству Гроссмана Юрий Бат-Юнан рассказывают об истории создания «Добро вам».

Это случилось после того, как органы арестовали рукопись романа «Жизнь и судьба». На беспрецедентной личной аудиенции главный партийный идеолог М.А. Суслов «пообещал» писателю, что его книга выйдет не раньше, чем через 250 лет. Но впавшего в депрессию Гроссмана кто-то наверху решил поддержать – ему предложили перевести (с подстрочника) громадный фолиант, автором которого являлся советский армянский писатель Рачия Кочар (Мартиросян – в записках Гроссмана); к этому прилагалась двухмесячная командировка. Гроссман согласился и в ноябре 1960 года приехал в Ереван. С переводом он, путем немалого напряжения сил, справился, а параллельно, для души, писал путевые заметки, которые вобрали в себя не только виденное, но и выстраданные размышления на всегда беспокоившие его темы о национальных корнях раздоров между людьми. Как раз эти части и привлекли к себе внимание цензуры, и из последовавшей в 1965 году, уже после кончины Гроссмана, публикации они были изъяты. К сожалению, именно этот вариант в оцифрованном виде куда более распространен в Интернете, чем аутентичный, который был напечатан уже в горбачевские времена (приводим для интересующихся ссылку на него: http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/LITRA/GROSSMAN.HTM). И в завершение – один из тех самых фрагментов, которые не прошли цензуру и которые отражают такие выделенные Чэндлером «качества» Гроссмана как «необыкновенную открытость другим людям» и «спокойную, скромную стойкость».

“Потом заговорил худой седой мужик в старой солдатской гимнастерке. Редко я видел лица суровее этого темного, каменного лица. Мартиросян шепнул мне: «Колхозный плотник, он обращается к вам».

Какая-то чудная тишина стояла в сарае. Десятки глаз смотрели на меня, Я не понимал слов говорившего, но выражение многих глаз, внимательно, мягко глядевших мне в лицо, почему-то сильно взволновало меня. Мартиросян перевел мне речь плотника. Он говорил о евреях. Он говорил, что в немецком плену видел, как жандармы вылавливали евреев-военнопленных. Он рассказал мне, как были убиты его товарищи евреи. Он говорил о своем сочувствии и любви к еврейским женщинам и детям, которые погибали в газовнях Освенцима. Он сказал, что читал мои военные статьи, где я описываю армян, и подумал, что вот об армянах написал человек, чей народ испытал много жестоких страданий. Ему хотелось, чтобы о евреях написал сын многострадального армянского народа. За это он и пьет стакан водки.

Все люди поднялись со своих мест, мужики и бабы, и долгий, тяжкий гром рукоплесканий подтвердил, что армянский крестьянский народ полон сочувствия к еврейскому народу.

Потом выступали, обращаясь ко мне, старики и молодые. Все они говорили о евреях и армянах, о том, что кровь и страдания сблизили евреев и армян.

Я услышал от стариков и молодых слова уважения и восхищения, обращенные к евреям, к их трудолюбию, уму. И старики убежденно называли еврейский народ великим народом…

Не раз приходилось мне слышать от русских простых и интеллигентных людей слова сочувствия к мукам, постигшим евреев во время гитлеровской оккупации, но иногда сталкивался я и с черносотенной ненавистью, переживал ее душой и шкурой своей. Случалось мне слышать черные слова, обращенные к истерзанному Гитлером еврейскому народу от пьяных в автобусах, в очередях, столовых. Мне всегда больно, что наши лекторы, пропагандисты, работники идеологического фронта не выступают с речами и книгами против антисемитизма, как выступал Короленко, Горький, как выступал Ленин.

Никогда никому я не кланялся до земли. До земли кланяюсь я армянским крестьянам, что в горной деревушке во время свадебного веселья всенародно заговорили о муках еврейского народа в период фашистского гитлеровского разгула, о лагерях смерти, где немецкие фашисты убивали еврейских женщин и детей, кланяюсь всем, кто торжественно, печально, в молчании слушали эти речи. Их лица, их глаза о многом сказали мне. Кланяюсь за горестное слово о погибших в глиняных рвах, газовнях и земляных ямах, за тех живых, в чьи глаза бросали сегодняшние охотнорядцы слова презрения и ненависти: «Жалко, что Гитлер всех вас не прикончил».

До конца жизни я буду помнить речи крестьян, услышанные мной в сельском клубе”.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ