«БЫТЬ СУДЬЕЙ ...

«БЫТЬ СУДЬЕЙ – ЭТО ПРАЗДНИК ДЛЯ ИНТЕЛЛЕКТА»

156
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

В посмертно опубликованных воспоминаниях «Спасая справедливость» (Saving Justice: Watergate, the Saturday Night Massacre and Other Adventures of a Solicitor General. By Robert H. Bork / Encounter Books, New York-London) знаменитый американский юрист Роберт Борк (1927-2012) приводит свой ответ на вопрос одного сенатора, спросившего во время обсуждения его кандидатуры на пост судьи Верховного Суда в 1987 году, а почему он этого хочет. Борк сказал: «Сенатор, я думаю, ответ заключается в том, что я провел свою жизнь в интеллектуальных поисках в области права. И поскольку я был судьей, я особенно люблю зал суда. Я люблю зал суда как адвокат, и я люблю его как судья. Мне доставляют наслаждение взаимные компромиссы и интеллектуальное напряжение, которого они требуют. Такова эта жизнь и, разумеется, таков данный Суд, в котором рассматриваются самые интересные случаи и вопросы, и я думаю, одно лишь присутствие в нем, чтение справок, обсуждение проблем с адвокатами и с моими коллегами будет праздником для интеллекта».

Упомянутая номинация Борка – президентом Рональдом Рейганом – на пост члена Верховного Суда Соединенных Штатов закончилась провалом. Это была, по определению бывшего федерального прокурора Эндрю Маккарти, «эпическая битва», на много месяцев приковавшая Америку к телеэкранам, в которой недавно получившие контроль над Сенатом демократы были полны решимости не допустить численного превосходства консерваторов в Верховном Суде. Организованная ими шумная кампания очернительства кандидата достигла своей кульминации в речи сенатора Эдварда Кеннеди.

«Америка Роберта Борка, – возгласил Кеннеди, – это страна, в которой женщин принуждали бы делать подпольные аборты, чернокожие вернулись бы на сегрегированные скамейки для ланча, обнаглевшие полицейские выламывали бы двери граждан во время полночных рейдов, школьникам нельзя бы было бы преподавать эволюцию, писатели и художники подвергались бы цензуре по прихоти правительства и двери федеральных судов захлопнулись бы перед миллионами граждан, для которых судебная власть часто является единственной защитой индивидуальных прав, являющихся сердцем нашей демократии».

В этой тираде, говорит Маккарти на страницах журнала The New Criterion, нет ни единого слова правды. Громкие фразы основаны на искажении позиций Борка по разным вопросам. Впоследствии сам Кеннеди признавал, что целью его «неприкрашенного и прямого» заявления было «включить сирену и чтобы все оставались на своих местах», иными словами, надавить на сенаторов, чтобы они не голосовали за Борка. «И это, – резюмирует Маккарти, – сработало. Если обычно судей утверждают за недели, слушания по Борку затянулись на месяцы». Но если «фонтан клеветы» Эдварда Кеннеди известен своей дурной славой, замечает видный журналист Джон О’Салливэн в журнале National Review, то далеко не все помнят, что председателем слушаний в юридическом комитете Сената, «превративших достойного слугу общества и ученого в негодяя, которого даже близко нельзя было подпускать к Конституции», был тогдашний сенатор и нынешний вице-президент Джо Байден. С тех пор в английском языке появился даже глагол to bork – «устраивать обструкцию (кому-то, особенно кандидату на государственную должность) посредством систематической клеветы и поношения». В леволиберальной среде, между тем, утвердилось представление о Борке как о символе реакции и ретроградства – во время последней президентской кампании демократы гоняли по телевидению рекламный ролик о том, что если Митт Ромни будет избран президентом, то назначит Роберта Борка членом Верховного Суда…

«Боб Борк, – говорит в своей мемориальной статье Джон О’Салливэн, – был одним из лучших правовых умов, когда-либо рожденных Америкой, по всей вероятности лучшим в послевоенном мире. В Йельском университете его учениками были ведущие юристы страны, многие из которых стали потом высокопоставленными судьями, профессорами в Плющевой Лиге и даже президентами (хотя Боб любил различать тех, кого он выучил, и тех, кто подобно Клинтонам, просто сидел в аудитории во время его лекций). Он был хорошим солдатом, который в должности генерального солиситора защищал Конституцию, параллельно обеспечивая продолжение работы правительства во время Уотергейтского кризиса».

«Я с подозрением отношусь ко всякому, кто описывает себя как спокойного и логичного в моменты кризиса». Роберт Борк знал, что говорил. Сам он не думал, не гадал, что его согласие в декабре 1972 года принять предложение занять должность генерального солиситора в администрации Ричарда Никсона, в очень скором времени катапультирует его в самый эпицентр урагана событий, завершившихся отставкой президента. По собственным словам: «Для тех, кто находит в праве свое призвание, пост генерального солиситора поистине работа-мечта, и она доставляет особенное удовольствие в спокойные времена. Я, однако, был на этом посту во времена наиболее интересные».

Для справки: генеральный солиситор является третьим по рангу чиновником в министерстве юстиции и отвечает за все апелляции, поданные государством на проигранные им дела в американских судах, вплоть до представления и защиты этих апелляций в Верховном Суде. И вот 26 июня 1973 года Роберт Борк стал «третьим по рангу» (что ему в дальнейшем аукнется), с головой окунулся в «работу-мечту», но не прошло и нескольких недель, как ему позвонил руководитель администрации президента Александр Хейг и попросил заехать вечером в Белый Дом. Предложение Хейга, можно сказать, отправило Борка в нокдаун – Никсон хотел, чтобы он оставил министерство юстиции и согласился быть его главным адвокатом. Белый Дом готовился занять круговую оборону – только-только стало известно, что все разговоры Никсона на протяжении длительного времени записывались на пленку, и следователи по делу о взломе штаб-квартиры Демпартии в отеле «Уотергейт» собирались их затребовать, чтобы проверить причастность к этому президента; велось расследование и в отношении вице-президента Спиро Агню, которого обвинили во взяточничестве в период его губернаторства в штате Мэриленд. Красноречивый и упирающий на патриотизм – республику надо спасать! – Хейг едва не уболтал-таки Борка, но тот все же взял время на размышление и пришел к выводу, что он этой работы не хочет. Наутро же сказал как отрезал: «Если я адвокат правительства, то веду себя не как обычный адвокат, который, если обнаружит материал, компрометирующий его клиента, просто смолчит и никуда ничего не передаст. Я же, как адвокат правительства, поклявшийся в верности закону и так далее, буду обязан, если обнаружу такую информацию, передать ее государственному прокурору». На всякий же случай добавил: «Разумеется, я должен был бы прослушать все пленки». Хейг отреагировал моментально: «Пленки вам слушать нельзя… Если президента и принудят отдать пленки, то он сначала их сожжет, а потом уйдет в отставку»… Пророчество насчет президентской отставки сбылось, хотя сжигать ничего не понадобилось.

Когда специальный прокурор Арчибальд Кокс потребовал от Белого Дома передачи пленок, там придумали иезуитский ход: их предложили дать на экспертизу по вопросам национальной безопасности считавшемуся образцом неподкупности сенатору Джону Стеннису, а затем, после соответствующей редактуры, их уже мог получить прокурор. Задумка состояла в том, что, схлопотав такой афронт, Кокс подаст в отставку. Но не тут-то было: Кокс и на компромисс не пошел, и со своего поста уходить отказался во всеуслышание. В уотергейтском деле наступил момент так называемой «Бойни субботнего вечера».

20 октября 1973 года Никсон потребовал у генерального прокурора Эллиота Ричардсона немедленно уволить Кокса – тот отказался: сам его нанимал, сам предоставил все права по расследованию… – и подал в отставку. Заместитель Ричардсона, как и его патрон, увольнять Кокса отказался, вследствие чего разъяренный Никсон выгнал его сам. Так из всего начальства в министерстве остался только «третий по рангу». «Я признавал, – вспоминает в своей книге Роберт Борк, – что президент имел полное законное право уволить Кокса… Мне казалось очевидным, что государственный чиновник более низкого уровня не мог публично выступать против президента по национальному, а по сути международному телевидению. То обстоятельство, что Никсон одновременно прилагал усилия для спасения Израиля от напавших на него Египта и Сирии, придавало этой ситуации дополнительный драматизм». Положим, рассуждал Борк, он тоже откажется увольнять Кокса. Тогда Белому Дому придется назначать кого-то еще из министерства юстиции исполняющим обязанности, но вполне вероятно, что и очередной назначенец откажется уже по принципу солидарности. «Президентская рать» это, очевидно, понимает, и искомую должность займет, скорее всего, ее человек. В таком случае коллеги Борка хлынут в отставку лавиной… Как же быть? «Я уволю его, – сказал Борк Ричардсону, – но потом подам в отставку сам». Его все же разубедили – временно, пока не поставят другого, поработать, чтобы министерство продолжало функционировать; отсюда, видимо, вытекает и двойной смысл названия его мемуаров, Saving Justice, – спасая справедливость и спасая Юстицию (т.е. именуемое так ведомство). Но заявление об отставке все же приготовил и носил в нагрудном кармане пиджака.

«Трудно передать сегодняшним читателям, – пишет Борк, – атмосферу тех дней. Сам воздух в Белом Доме, казалось, затвердел от ощущения катастрофы». Он выходил с очередного совещания и чувствовал себя, как будто переступает из зимы в весну. Однажды некий высший чиновник предупредил его, что Никсон готов защищать свое президентство до последнего и «может предпринять отчаянные шаги, которые мне не понравятся». Но Борк был настроен «твердо придерживаться различия между своим долгом по отношению к институту президентства и отсутствием его по отношению к Никсону как человеку и политику». Своими принципами он не поступился. «Это был долг перед справедливостью – сохранить работающее правительство, – который убедил меня выполнить приказ президента и оставаться на посту достаточное время, чтобы объединять расследование Уотергейта и министерство юстиции. Без единого солдата на улицах мы сумели осуществить передачу власти, которая бы разнесла вдребезги многие государства». Потом подоспело назначение нового министра юстиции, после чего Борк вернулся на должность генерального солиситора, на которой прослужил до января 1977 года. С 1982 по 1987 год он проработал судьей окружного суда Дистрикта Коламбия. А потом пришло время номинации в Верховный Суд и borking’а со стороны либералов, для которых он навсегда остался членом никсоновской команды, уволившим правдолюба Кокса.

В юридических боях в области американского конституционного права Борк был последовательным приверженцам оригинализма, согласно которому, цитируя Эндрю Маккарти, «Конституция и соответствующие статуты не могут быть предметами судейского воображения или переписывания»; если в обществе есть заинтересованность в достижении целей, не обозначенных конституцией, то существует предусмотренный механизм принятия поправок к ней. Либеральный же подход приветствует судейский активизм, политически ориентированный и не имеющий ничего общего с юридической беспристрастностью. Один сенатор, возмущается Борк, во время рассмотрения кандидатуры нового Председателя Верховного Суда требовал от номинанта Джона Робертса заверений, что тот будет «на стороне маленького человека»; далее тот же сенатор все же проголосовал против, а почему? Потому что, по его представлению, Робертс «куда чаще использовал свои солидные знания ради сильных в ущерб слабым». С точки зрения юриспруденции, это бессмыслица, говорит Борк, более того, это и попрание судейской клятвы: «Я торжественно клянусь, что буду судить справедливо, невзирая на лица, и буду судить одинаково, что бедного, что богатого…». Упомянутый сенатор, между тем, был ранее профессором конституционного права, а сегодня является Президентом Соединенных Штатов…

Разумеется, и пережитые унижения, и развивающиеся процессы политизации законодательства в ущерб Конституции привели Борка в завершающий период его жизни к глубокому скепсису в отношении происходящего в стране, хотя он и продолжал активную преподавательскую и научно-публицистическую деятельность. «В минуты отчаяния я привык советовать молодым людям, собиравшимся учиться на факультетах права, не делать этого. Один мой бывший студент напомнил мне, что я советовал его классу заняться лучше дерматологией, другой сказал, что космологией. На самом деле я, конечно, не имел в виду именно это, но с тех пор все же перестал так говорить». В общем, как с мрачным юмором выразился в связи с повторной победой Барака Обамы на выборах профессор Амхерст-колледжа Хэдли Аркс, многие из наших друзей втайне думают, что «если Боб [Борк] и размышлял над тем, что пора “выписываться из отеля”, то данное время как раз было подходящим». Шел декабрь 2012 года.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ