«ЖИЗНЬ, ПОСТА...

«ЖИЗНЬ, ПОСТАВЛЕННАЯ НА ПЕРФОКАРТУ» ИЛИ «ТАЙНА ОРДЕНА ОРЛА»

ПОДЕЛИТЬСЯ

Главы из книги

Продолжение. Начало в номере 15/387

2. Когда часы бьют двенадцать

Солнечный зимний день. Такой не часто бывает в пригородах Берлина.

Блестит, переливается всеми цветами радуги тонкий лед на озере Ванзее, и отраженный свет его заливает все вокруг: окутанные легким снежком старые сосны, белую красавицу виллу, ставшую, кажется, от снега еще белее, и даже застывших у ее полукруглой лестницы двух белых каменных львов, которые как-то даже приветливо ощерили свои пасти.

Сказка. Зимняя сказка.

И только слетевшееся сюда сегодня черное эсэсовское воронье нарушает гармонию.

Черные тени часовых падают на полукруглую лестницу. Черные лаковые лимузины, один за другим, подъезжают к крыльцу, тормозят у ставших внезапно черными каменных львов.

Сбегают по полукруглой лестнице затянутые в черные эсэсовские мундиры юркие адъютанты, торопятся открыть немного примерзшие на морозе черные дверцы машин. Вываливаются из машин укутанные в черные эсэсовские шинели и дорогие гражданские шубы гитлеровские бонзы.

Пять ступенек полукруглой лестницы, и вот они растворились, скрылись за тяжелыми дубовыми дверями. Исчезли черные мундиры адъютантов, укатили черные лаковые лимузины. И только черные тени часовых все еще падают на полукруглую лестницу, на каменных львов и нарушают гармонию колдовского озера Ванзее.

А в вестибюле виллы тепло и уютно, и так вкусно пахнет свежесваренным кофе, терпкими мужскими духами и, конечно (как же без этого?), яблочным пирогом. Гости сбрасывают свои тяжелые эсэсовские шинели и дорогие штатские шубы на руки адъютантов и по широкой лестнице поднимаются на второй этаж в зал, который когда-то (в мирные времена) служил хозяевам виллы гостиной или столовой.

Они молоды, большинству нет еще и пятидесяти. Вот легко через две ступеньки взлетает по лестнице общепризнанный красавец обергруппенфюрер СС доктор Вильгельм Штуккарт, такой элегантный в своем новом, конечно же, черном, эсэсовском мундире. Загорелое самодовольное лицо, пухлые губы, на безыменном пальце дорогой золотой перстень.

Рядом с ним несколько неопрятным выглядит бригаденфюрер СС Иозеф Бюллер. Но не судите строго: прибыл-то он издалека – из оккупированной Варшавы, где уже более двух лет льется кровь. В толстых руках Бюллера небольшой черный портфельчик. Что в нем? Неужели отчет о его «подвигах» – там, в Варшаве?

За Бюллером вальяжно шествует уже оправившийся от болезни Мартин Лютер. Он в штатском дорогом темно-синем костюме, с белоснежным платочком, стыдливо высунувшим свой накрахмаленный уголок из верхнего пиджачного кармана. Огромные очки в роговой оправе скрывают его холодные как лед глаза и придают ему сходство с очковой змеей. И он, по словам хорошо его знавшего Вальтера Шелленберга, способен, как эта змея, молниеносно, убить человека.

Славная подобралась компания!

Можно сказать, что и друг для друга они опасны.

По словам того же Шелленберга, Гейдрих не однажды предостерегал его от Лютера: «Вам с ним [с Лютером, – В. Т.] придется не легко… Постоянно держите меня в курсе дела, чтобы в случае необходимости я смог бы во время прийти Вам на помощь… Он боится меня, потому что я слишком много знаю о нем…».

Один за другим они входят в зал. Щелкают каблуки.

Звучат приветствия: «Хайль Гитлер! Хайль! Хайль! Хайль!»

Полдень…

Где-то, в одной из дальних комнат, старые напольные часы мелодично пробили двенадцать раз. И с последним ударом, когда его отзвук еще, казалось, не растаял в воздухе, в зал вошел обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих.

Все присутствующие вскочили, вытянулись в струнку и вскинули правую руку: «Хайль Гитлер!».

«Хайль! Господа, прошу вас занять места, приступим к делу».

К делу? Ну, конечно же, «к делу».

Рассаживаются вокруг отполированного до блеска (нет, не круглого, а в данном случае, длинного – обеденного, наверное?) стола.

Приступают «к делу».

Во главе стола – Гейдрих. Он информирует присутствующих о том, что (как имел он честь сообщить им в письме от 29 ноября 1941 года) прошлым летом, а точнее, 31 июля 1941 года, вскоре после начала операции «Барбаросса», рейхсмаршал Геринг по распоряжению фюрера, поручил ему, Гейдриху, провести подготовительные мероприятия по «Окончательному решению еврейского вопроса». Сегодня все эти мероприятия закончены, что и является причиной созыва данного совещания.

Красочно обрисовав всю важность и сложность «еврейского вопроса», Гейдрих отметил успехи, уже достигнутые в его «решении». Он сообщил, что до начала войны с Большевистской Россией из Рейха, Австрии и Протектората уже эмигрировало 537 тысяч лиц еврейской национальности, и что в обмен на право эмигрировать они внесли в казну 9,5 миллионов долларов (вот ведь как точно подсчитано, не иначе как в DHOMAG’е с помощью табуляторов Холлерита!).

Однако в настоящее время эмиграция приостановлена по двум причинам: во-первых, большинство стран отказываются принимать беженцев-евреев, а во-вторых, теперь на Востоке «открылись совершенно новые возможности».

Что это? Неужели? Неужели Гейдрих говорит правду?

Неужели, действительно, если бы Западные страны не отказывались принимать беженцев-евреев, эмиграция могла бы продолжиться, и Холокоста бы не было!

Страшно подумать! Но, видимо, это правда. Западные страны действительно отказались! А, тем временем, на Востоке, «открылись совершенно новые возможности». На оккупированных территориях России «решение еврейского вопроса» уже осуществляется. И осуществляется успешно.

ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА ЭЙХМАНА

Капитан Лесс: Я цитирую по вашему протоколу выступление Гейдриха: «Следующей возможностью решения подлежит считать теперь… эвакуацию евреев на Восток. Эти мероприятия надлежит рассматривать, как одну из возможностей с точки зрения важного ПРАКТИЧЕСКОГО ОПЫТА, имея в виду предстоящее окончательное решение». Что все это означает?

Эйхман: Это было новой… ну, концепцией, ради которой это совещание статс-секретарей вообще созвали…

Лесс: Что значит здесь – «ПРАКТИЧЕСКОГО ОПЫТА»?

Эйхман: Совещание в Ванзее было 20 января 1942 года… Очень может быть, что ОНИ ТАМ УЖЕ УБИВАЛИ…

Лесс: Ах, вы, значит, думаете, что «ПРАКТИЧЕСКИЙ ОПЫТ» – это уже предпринятые умерщвления евреев? Ведь тогда уже существовали оперативные группы?

Эйхман: Они были уже, начиная с… Ну конечно уже УБИВАЛИ…

«Опыт» уже совершенных массовых убийств на оккупированных территориях Советского Союза, показал Гитлеру, что уничтожение миллионов возможно, что окончательное решение еврейского вопроса осуществимо.

И еще. Гитлер понял, что черное дело его останется безнаказанным, что отказавшиеся принять беженцев-евреев западные страны теперь будут молчать, понимая, что в совершающемся преступлении есть доля и их вины.

А Гейдрих между тем продолжал. И его высокий визгливый голос странно вибрировал в мертвой тишине этого полупустого зала с часовыми, застывшими у плотно затворенных дверей.

Убийца сообщил участникам совещания, что, в соответствии с произведенными статистическими расчетами, общее число евреев, подлежащих «окончательному решению», составляет более 11 миллионов.

Задача, стоящая перед ними – солдатами фюрера, не из легких. Но она выполнима. В процессе депортации на Восток общее количество евреев должно неминуемо уменьшиться «естественным путем». Ну а те, наиболее стойкие особи, которые останутся в живых, должны будут быть подвергнуты «особому обращению», поскольку именно они могут стать «зерном воспроизводства еврейской нации».

ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА ЭЙХМАНА

Лесс: Гейдрих продолжал: «С возможным остатком – это будут, несомненно, наиболее стойкие – надлежит поступать соответственно, ибо элита, если ее освободить, станет зародышем нового еврейского возрождения». Что значит «поступать соответственно»?

Эйхман: Это… это значит… это идет от Гиммлера… Элита, сливки – это у него… это его конек…

Лесс: Да, но что это здесь означает?

Эйхман: Убить! Убить, разумеется!

Время шло. День стал склоняться к вечеру.

С колдовского озера Ванзее поднялся туман и причудливыми сиренево-желтыми клубами приник к окнам, словно желая проникнуть в заманчивое тепло бывшей столовой. Адъютанты зажгли хрустальную люстру, и резкий электрический свет высветил мертвенную бледность лиц собравшейся здесь своры. Гейдрих завершил свою, невероятную для слуха нормального человека речь, но она не произвела на присутствующих никакого особого впечатления.

Да и чему удивляться?

Все они, здесь присутствующие, и без того знали, какая участь уготована евреям. Каждый из них «был причастен» к этой участи. Каждый внес «свою лепту».

Нет, конечно, речь Гейдриха не была для них чем-то новым. Но что должно было их повергнуть все-таки в шок – так это таблица, составленная доктором Корхерром, точнее – последняя строка этой таблицы: свыше 11 миллионов!

Им предстояло организовать убийство 11 миллионов человек!

Убить 11 миллионов! Невероятно! Чудовищно!

Но… И эта чудовищная цифра, как видно, не произвела впечатления на присутствующих.

Все они – двенадцать цивилизованных мужчин – интеллектуальная элита просвещенной Германии, выпускники всемирно известных университетов – Иенского, Франкфуртского, Геттингенского – доктора философских и юридических наук, люди, которые должны были бы стоять на страже общечеловеческих ценностей – Гуманизма, Морали, на страже Закона, наконец, – без тени колебания идут на преступный сговор, на преднамеренное убийство 11 миллионов человек.

Какой удивительный феномен!

Неужели они не ощущают чудовищности готовящегося преступления?

Не понимают, что преступают черту, за которой человек уже не может называться человеком? А кары, Божьей кары, они не страшатся?

По свидетельству капитана Лесса, больше всего во время допросов Эйхмана его «возмущало то, что Эйхман не ощущает чудовищности своих преступлений и ни в малейшей степени не испытывает раскаяния».

Но это было в 1960-м, в израильской тюрьме «Рамле», на пороге смерти.

А за 20 лет до этого? В январе 1942-го?

В эйфории побед? В экзальтации убийств?

Нет, никто из участников совещания Ванзее не удивился, не возмутился и даже, кажется, не задумался. Ни одного вопроса не задали они Гейдриху.

Только «очковый» Лютер заверил присутствующих, что Имперское министерство иностранных дел не предвидит никаких трудностей при «решении еврейского вопроса» в Юго-Восточной и Юго-Западной Европе.

В Северных странах, правда могут возникнуть проблемы, но количество евреев там незначительно, и проведение акций против них можно будет на время отложить.

И только Йозеф Бюллер, сверкая огромными перламутровыми искусственными зубами и потрясая вынутым из портфельчика отчетом об уже совершенных убийствах в Польше, требовал начать «окончательное решение еврейского вопроса» именно с Генерал-губернаторства и начать это решение как можно скорее, лучше всего – немедленно!

Но вот, наконец, совещание закончилось. Сколько оно продолжалось?

Одни полагают «часа полтора», другие – «не более двух часов», а третьи уверены – «ровно четыре». Но, так, или иначе, в конце концов, на белой вилле затих мерзкий топот эсэсовских сапог, умолкли выкрики: «Хайль!».

И наступила тишина…

У горящего камина, в бывшей столовой остались трое – Гейдрих, Мюллер и Эйхман.

Протянув длинные ноги к огню, полулежит на диване Рейнхард Гейдрих – утонченный садист, получающий наслаждение от пыток и классической музыки. Напротив него, в мягком кресле, мерзкий до неприличия, глава ГЕСТАПО Генрих Мюллер. И поодаль от них (знай свое место!) – младший по чину, худосочный Адольф Эйхман, тот, кто, фактически, подготовил все это, так удачно прошедшее, совещание, включая невероятную «Таблицу 11-и миллионов» (которую он, по правде говоря, «спер» у Корхерра!), рассылку приглашений и, наконец, особое хитрое ведение протокола: как будто бы точное и подробное и, в то же время, не говорящее ни слова о том, о чем лучше молчать.

Трое преступников, уютно устроившись у камина, отдыхают после трудового дня, курят и, потягивая дорогой французский коньяк (внушительные запасы которого хранились почему-то именно здесь – на вилле Ванзее), продолжают обсуждать предстоящее им убийство 11-и миллионов.

Теперь они говорят об этом убийстве открыто без эвфемизмов.

Впрочем, чем плохи в данном случае эвфемизмы?

Ведь смысл их не представляет никакого секрета и известен каждому.

ИЗ ПРОТОКОЛА ДОПРОСА ЭЙХМАНА

Лесс: Что означает «особое обращение»?

Эйхман: Особое обращение – это умерщвление…

Лесс: Но вы знали, что «особое обращение» означает убийство?

Эйхман: Это же знал каждый, конечно, господин капитан!

Преступники продолжают говорить об убийстве, о насильственной смерти 11-и миллионов человек, забывая при этом, что и они, на самом деле, смертны. Забывая, что и они, как говорят на древнем языке иврит, только «басар-ве-дам» – «мясо и кровь», и Старуха-смерть со своей косой может и их настигнуть каждую минуту.

3. Вот и настигла

Первым ушел из жизни Рейнхард Гейдрих. Через 4 месяца, после совещания в Ванзее, 27 мая 1942 года, в 10 часов и 31 минуту утра, под Прагой, он был смертельно ранен осколками бомбы, брошенной чешскими патриотами в его открытый зеленовато-серый «Мерседес», и отправился в давно ожидающий его Ад.

Адольф Эйхман будет жить еще 20 лет, но жить под постоянным страхом, до тех пор, пока, в конце концов, самый страшный, лишавший сна его все эти двадцать лет, ночной кошмар не станет страшной явью – он попадет «в руки евреев», предстанет перед израильским судом, и будет приговорен к повешенью.

В душную весеннюю ночь, 31 мая 1962 года, в темном подвале тюрьмы «Рамле» преступнику, наконец, наденут на шею петлю, и он пролает своим перекошенным ртом давно приготовленные слова:

«Да здравствует Германия! Да здравствует Австрия и Аргентина!

Я был верен знамени, верен присяге. Я выполнял приказ…».

И умолкнет…

В ту же ночь его безжизненное уже тело сожгут в печи, специально сложенной во дворе тюрьмы «Рамле», и превратят его в серый пепел.

Ночь пройдет. Забрезжит рассвет. И с первыми лучами солнца из маленького Яфского порта выйдет в море патрульный катер с необычным грузом на борту – урной серого пепла.

Древний Яффо скроется в тумане, катер ляжет в дрейф.

И тогда – молодой израильский офицер, вынесший ребенком все ужасы гитлеровского лагеря «Освенцим», высоко над головой поднимет урну с пеплом убийцы и развеет этот пепел над волнами Средиземного моря.

«Так погибнут враги твои, Израиль», – кто-то скажет за его спиной строку из Танаха. И в ответ ему кто-то выдохнет: «Амен!».

Так было? Или… так должно было быть!

А вот судьба ГЕСТАПО-Мюллера покрыта тайной и по сей день.

По одной из версий весной 1945-го он выбрался из гитлеровского бункера смерти, где до последней минуты находился рядом с фюрером, но был убит где-то на улицах Берлина.

По другой – он спасся и сумел бежать. Ходили слухи, что его видели то ли в Бразилии, то ли в Аргентине, или даже в Америке, где «по самым достоверным свидетельствам» он долгие годы жил, работал и даже писал мемуары.

Правда, Вальтер Шелленберг не уставал утверждать, что Мюллер загодя установил связь с русскими и после капитуляции Германии был вывезен в Москву. И это не так уж и фантастично. ГЕСТАПО-Мюллер обладал огромным опытом, отличался феноменальной памятью и, наверняка, представлял интерес для Сталина.

Немало странных совпадений и в судьбах всех «12-ти благородных рыцарей», приглашенных на совещание в Ванзее. Так, первый в списке доктор Альфред Майер – один из организаторов нацистского режима на оккупированных территориях – сознавая тяжесть своих преступлений, еще в 1945-м покончил жизнь самоубийством. Возможно, что «поспешил»: его подельник – начальник политуправления – доктор Георг Лейббрандт (кстати, «фольксдойч» – сын немецкого колониста, родившийся где-то под Одессой!), виновный во всех преступлениях не меньше Майера, не понес никакого наказания. Какое-то время Лейббрандт был под следствием, но уже в 1950-м с него были сняты все обвинения. Много лет он работал в Мюнхене в американском «Институте культуры» и умер почтенным старцем в 1982-м. Воспоминаний не оставил.

Избежали заслуженной кары Отто Гофман и Герхард Клопфер. Оба они были судимы Американским Военным трибуналом и присуждены к различным срокам пребывания под стражей, но уже в 1951-м освобождены.

Не все преступники, конечно, ушли от расплаты: Йозеф Бюллер и Эберхард Шенгарт – были повешены. Бюллер в 1948-м в Кракове, а Шенгарт в 1946-м в Англии. Роланд Фрейзер погиб еще раньше, в 1945-м, под развалинами здания Народного суда во время американской бомбардировки Берлина. В том же году погиб и Рудольф Ланге, по слухам – в бою против рвущихся на Запад русских.

А вот Эрих Нойман, Вильгельм Крицингер, Альфред Майер, Вильгельм Штуккарт и Мартин Лютер, как видно, очень «мешали» кому-то.

И все они умерли внезапно по какой-то странной причине.

Смерть Альфреда Майера, найденного убитым в 1945-м в своей квартире, была объявлена самоубийством. Эрих Нойман и Вильгельм Крицингер, в 1946-м, вскоре после освобождения из тюрьмы, умерли «по болезни». Вильгельм Штуккарт, судимый Американским Военным трибуналом, вообще (как это ни нелепо!) отрицал свое участие в совещании Ванзее, был (как это ни смешно!) приговорен к денежному штрафу в 500 марок, и освобожден. Но тут же «случайно» он был сбит машиной и погиб.

Но самая любопытная история приключилась с «очковым» Мартином Лютером. Незадолго до капитуляции Германии, когда крах Третьего рейха был уже очевиден, Лютер исхитрился и сумел, прикинувшись «противником гитлеровского режима», замышлявшим чуть ли не убийство своего давнего друга Риббентропа, попасть в лагерь «Заксенхаузен».

«Заксенхаузен» считался привилегированным лагерем. Прежде всего, он был расположен всего в 30 километрах от Берлина, в дачном поселке Заксенхаузен – в часе езды от Главного управления Имперской безопасности.

На территории лагеря помещалось Центральное управление всех нацистских концентрационных лагерей, казармы лейбштандарта эсэсовской дивизии «Мертвая голова» и знаменитый особый секретный блок 18/19, – сердце эсэсовской секретной операции «Бернхрд», где в клетке, за колючей проволокой, узники «Заксенхаузена» печатали фальшивые банкноты английских фунтов стерлингов.

Немаловажно было и то, что всего в пяти минутах ходьбы от лагеря расположен был охотничий замок «Фриденталь» – штаб-квартира известного «Человека со шрамом» – Отто Скорцени.

Все это, конечно, не мешало «Заксенхаузену» оставаться обычным нацистским лагерем, в котором мучились и гибли люди. Здесь ставились изуверские «медицинские» эксперименты, переламывались кости, отбивались легкие и печень, здесь приковывали цепями к холодному бетонному полу, обливали ледяной водой, подвешивали на крюках вниз головой. Здесь испытывались на узниках специальные отравляющие вещества, предназначенные для секретных операций Скорцени, и капсулы с цианистым калием – последний дорогой подарок фюрера своим верным соратникам.

В центре лагеря, на круглой площади «аппельплац», предназначенной для переклички, была небольшая бетонная площадка и в ней несколько глубоких узких ям.

Бетонная площадка, понятно, – для публичных порок.

А вот в ямы – для установки нарядных рождественских елок.

Но Рождество, как известно, бывает только раз в году. Поэтому все остальное время в центре «аппельплаца» стояла виселица, названная ласковым женским именем «Берта». Как шутили циничные охранники лагеря, фрау Берта была очень «любвеобильна», и редко она пребывала в одиночестве. Обычно ей «составляли компанию» содрогающиеся в «предсмертных муках любви» – несчастные узники.

Таким был этот привилегированный лагерь «Заксенхаузен», окутанный черным дымом крематория, пропитанный тошнотворным запахом горелого человеческого мяса.

И в этот ад по собственному желанию подался «очковый» Лютер.

Нет, конечно, никакие мучения Лютеру здесь не грозили – его не страшил ни крематорий, ни любвеобильная фрау Берта. Нацистский лагерь «Заксенхаузен» должен был послужить ему убежищем – под полосатой одеждой узника он надеялся скрыть свои преступления и сохранить свою драгоценную жизнь.

Наступила победная весна 1945-го.

Русские приближались к Берлину.

«Заксенхаузен» следовало ликвидировать.

Прежде всего, была расстреляна команда мортусов, обслуживавших крематорий. Затем из лагеря были вывезены заключенные секретного блока 18/19, вместе с запасом фальшивых фунтов стерлингов, печатными станками, клише и специальной бумагой.

И, наконец, 21 апреля 1945 года с наступлением темноты из лагеря вывели около 35 тысяч содержавшихся там заключенных.

Страшная судьба этих заключенных – это особая трагическая страница истории – многие десятки километров они шли пешком, без пищи, без воды – немногие остались в живых.

Но сам «привилегированный» лагерь «Заксенхаузен» с этого дня перестал существовать. Он был очищен, был пуст.

Да, нет же, неправда! В тот полуденный час, 22 апреля 1945-го, когда у ворот «Заксенхаузена» появились первые советские автоматчики, несмотря на все усилия гитлеровцев, лагерь не был пуст. Здесь все еще оставались несколько тысяч больных, которых не успели уничтожить в связи с остановкой крематория, французские женщины, которых пригнали накануне из лагеря «Равенсбрук», порядка двух сотен советских военнопленных и немецких коммунистов, сумевших как-то схорониться в пустых и темных бараках, и… Мартин Лютер.

«Противник Гитлера» – Мартин Лютер – бедный узник в полосатой лагерной одежде.

Как и было задумано, Лютер был «освобожден» из лагеря русскими.

Как будто бы все удалось, все устроилось.

Но вот незадача!

Вскоре после освобождения Мартин Лютер погиб.

Точно также как Штуккарт – «случайно».

Лютер был «случайно» убит каким-то советским военнослужащим. Не солдатом, не офицером, заметьте, а именно «военнослужащим».

Такая досадная «случайность»!

Если, конечно, выбросить из памяти, что Лютер, высокопоставленный сотрудник Имперского министерства иностранных дел, по роду своих служебных обязанностей, касавшихся, как известно, «решения еврейского вопроса», был связан с правительствами многих стран, в том числе, в 1939-1940 и 1941 годах с Большевистской Россией.

И кто знает, на чем настаивал Лютер в своих контактах с советскими коллегами! И кто знает, в чем они пошли ему навстречу…

Так что из 12 участников совещания в Ванзее только четверым удалось дожить до старости и умереть своей смертью. Остальных – восьмерых – настигла насильственная смерть. До конца 1948 года никого из них уже не было в живых.

И, наверное, именно эта череда странных смертей (сюда следует отнести еще смерть Гейдриха, казнь Эйхмана и исчезновение Мюллера) вдохновила американского писателя Роберта Харриса на написание детективного романа под названием «Фатерленд», выпущенного в переводе на русский московским издательством «Новости» в 1994 году.

Только жизнь страшнее и драматичнее любого детективного романа!

 ЧАСТЬ ПЯТАЯ

ЗНАКОМЬТЕСЬ: ВИЛЬГЕЛЬМ ХЕТТЛЬ

 1. Цифра названа

После совещания в Ванзее дело пошло «веселее».

На захваченных территориях Большевистской России, где эйнзатц и зондеркоманды СС десятками тысяч уничтожали евреев. В добавленных к существующим – Освенциму, Хельмно и Майданеку, – новых фабриках смерти – Бельжец, Треблинка и Собибор, где счет уничтоженных уже шел на сотни тысяч.

И даже Йозеф Геббельс, которого трудно заподозрить в симпатии к людям «низшей расы», 27 марта 1942 года записал в своем дневнике: «Решение, вынесенное евреям – варварское… Пророчество, сделанное фюрером в связи с тем, что они развязали новую мировую войну, начинает сбываться самым ужасным образом».

Сколько же было их (нас!!!) всего уничтожено?

Сколько всего дымом взвилось в этом невиданном в истории жертвоприношении, в этом Холокосте, где был истреблен целый народ, включая еще не родившихся младенцев в утробе беременных матерей?

Принято считать, что 6 миллионов!

Эта абсолютная цифра прозвучала впервые на Международном Процессе главных немецких военных преступников, проходившем с 20 ноября 1945 по 1 октября 1946 в Нюрнберге.

Ее озвучил на весь мир Главный обвинитель от США Роберт Джексон в своей заключительной речи 26 Июля 1946 года: «Уничтожено две трети еврейского населения Европы, более 6 миллионов, по данным самих убийц…».

 Вслед за Джексоном эту цифру повторил 30 августа 1946 года и главный обвинитель от СССР – Роман Руденко.

Но откуда взялась эта цифра?

Говорят, что указал ее Адольф Эйхман в специальном сверхсекретном отчете, подготовленном им для Гиммлера и представленном Гитлеру, который, жаждал узнать точные цифры уничтоженных по его приказу людей «низшей расы».

Допустим, что это правда.

Допустим, что такой отчет, действительно, существовал.

Но кому «посчастливилось» его увидеть и ознакомиться с тем, что там такое написано о евреях?

О существовании этого сверхсекретного отчета могли знать только трое: Эйхман, который, якобы, подготовил отчет, Гиммлер, заказавший его, и Гитлер, к которому отчет, в конце концов, должен был попасть.

Но в те дни, кода шел Нюренбергский Процесс, и Гиммлер, и Гитлер были мертвы, а Эйхман, как известно, бежал и был вне досягаемости.

Так как же узнали о нем американцы?

А вот как. Оказывается, что, кроме этих троих, был еще и «четвертый», который сам-то отчета не видел и, естественно, не читал, но слышал о нем от… Эйхмана.

«Четвертым» был некто Вильгельм Хеттль.

Сам этот человек в зале заседаний почему-то не присутствовал и свидетельских показаний не давал, а его аффидевит (письменные показания, данные под присягой), датированный 25 ноября 1945 года, был представлен 11 декабря 1945 года помощником Главного обвинителя от США майором Уильямом Уолшем под номером «PS-27-38/ США-296».

Представление этого важнейшего документа майор Уолш предварил своей личной короткой взволнованной речью:

«Я хочу представить Трибуналу один экстраординарный документ – свидетельство, говорящее о гибели 4 миллионов евреев в лагерях смерти и гибели еще 2 миллионов евреев от рук полицейских отрядов на Востоке – и, таким образом, оценивающее приблизительно общее количество уничтоженных евреев в 6 миллионов…».

После такой преамбулы Уолш хорошо поставленным голосом на своем родном английском зачитал основной абзац из документа, который держал в руках:

«…примерно 4 миллионов евреев убито в различных лагерях уничтожения. В то же время еще дополнительно 2 миллиона евреев умерщвлено другими путями. Большая часть из них расстреляна эйнзатцкомандами полиции безопасности во время кампании против России».

И так в напряженной тишине Нюренбергского зала впервые прозвучала эта ужасная цифра: 6 миллионов! 6 миллионов!

6 мил-ли-онов!!!

Эта цифра показалась невероятной присутствующим в зале.

Невероятной она показалась и Председателю Трибунала – лорду Джеффри Лоренсу – и он потребовал от майора Уолша, сообщить суду, где именно автор аффидевита получил такую странную информацию.

Уолш назвал источником информации Адольфа Эйхмана и в подтверждение своих слов зачитал еще один абзац документа:

ИЗ АФФИДЕВИТА ВИЛЬГЕЛЬМА ХЕТТЛЯ

… Он [Эйхман, – В.Т.] выразил свою убежденность, что Германия проиграла войну и что все для него потеряно.

Он знал, что Объединенные Нации будут рассматривать его как одного из главных военных преступников, так как на его совести миллионы загубленных еврейских жизней.

Я спросил, сколько их было всего? Он сказал, что хотя это величайший государственный секрет, он ответит на мой вопрос… Незадолго до этого он подготовил отчет для Гиммлера, который хотел знать точное число убитых евреев. Исходя из своих материалов, Эйхман пришел к следующим результатам…

Гиммлер остался недоволен докладом Эйхмана, так как, по его мнению, число убитых евреев должно было превышать 6 миллионов. Гиммлер сказал, что он пришлет к Эйхману человека из своего Статистического Бюро, чтобы этот человек на основании материалов Эйхмана составил новый отчет, для которого должны быть подсчитаны точные данные».

Майор Уильям Уолш умолк…

А залвзорвался.

Шум поднялся такой, что не было возможности продолжать судебное заседание, и сэр Джеффри Лоренс вынужден был объявить перерыв до 14 часов дня.

Продолжение следует…

 

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ