АНТОНИУ ДА СИ...

АНТОНИУ ДА СИЛЬВА ПО ПРОЗВИЩУ «ЕВРЕЙ»

275
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Историческая справедливость начинается с восстановления справедливости сегодня» – это афористическое высказывание принадлежит нашему современнику, еврейскому литератору и мыслителю Арону Вигушину. Под данное определение можно подвести вступившие в силу в Испании и Португалии законы, согласно которым, гражданство этих стран возвращается потомкам евреев-сефардов, изгнанных с Пиренейского полуострова в конце 15-го столетия. Правда, у иудеев в ту страшную пору была альтернатива: отказаться от веры отцов и принять христианство, дабы не стать изгнанниками. Некоторая часть еврейского населения пошла на это, но лишь формально, продолжая с риском для жизни соблюдать обычаи и традиции своего народа. Новоявленные христиане исправно посещали церкви, выставляли в окнах свиные окорока и всеми другими способами демонстрировали желание быть такими же, как коренные испанцы и португальцы, но вели при этом двойную жизнь. Не все, но многие. В обиход, а потом и в историю вошло понятие «мараны» – для обозначения этих людей. Среди маранов и их потомков было много талантливых личностей. Об одном из них – наш рассказ.

2 АнтониуЗвали его Антониу Жозэ да Сильва. На свет появился он в 1705 году, то есть, 310 лет тому назад в Рио-де-Жанейро, в семье адвоката и поэта, Жоана Мендеса Да Сильвы. Бразилия в ту пору была заморским колониальным владением Португалии, и туда мараны переселялись в надежде избавиться от надзора инквизиции, ибо, несмотря на проявления лояльности, служили живым мясом для костров священного трибунала. К слову, преследовались они, не только как тайные иноверцы. Авторитетные историки, и в том числе, Бенцион Нетаниягу, отец нынешнего израильского премьер-министра, указывали, что одним из побудительных мотивов предания маранов суду инквизиции было ее стремление завладеть имуществом этих людей, часто не бедных. Иными словами, инквизиторы, говорившие и действовавшие от имени Бога и во имя веры, не в последнюю очередь, руководствовались отнюдь не высокими материями. Антониу было 7 лет, когда, по обвинению в тайной приверженности иудаизму, его мать была арестована. Ее перевезли в Лиссабон и бросили за решетку. Глава семейства Жоан Мендес отправился с детьми в португальскую столицу, чтобы находиться поближе к супруге. Через несколько лет, «примиренную с церковью» женщину выпустили на свободу. На этом, однако, страдания семьи не закончились. Инквизиция взялась за неё основательно. Прошло время, и последовал повторный арест матери Антониу да Сильвы, а вместе с нею, под стражу был взят и Антониу, который учился в университете в Рио и приезжал к родителям на каникулы. Обвинение было всё тем же: тайное соблюдение установлений иудаизма. Доподлинно известно: молодого человека заставили дать расписку: в том случае, если на допросах произойдет членовредительство или случится смерть под пытками, вина ляжет на него, подозреваемого, а не на инквизиторов и их служителей, исполняющих свой долг. После нескольких недель методических истязаний, Антониу признал на суде, в присутствии короля и его придворных, что следует закону Моисея. Чтобы окончательно избавить заблудшего от ереси, его вздернули на дыбу – применили орудие пытки, осуществляемой посредством растягивания тела жертвы с одновременным разрыванием суставов. Ну, а потом вывели в аутодафе, надев на Антониу «санбенито» – «святой мешок» – особый саван с устрашающим изображением окруженного порождениями дьявола, обреченного на мученическую смерть еретика, охваченного пламенем костра. В таком облачении Антониу дал клятву никому и ни за что не выдавать тайны священного трибунала, после чего да Сильву объявили «примиренным с церковью» и освободили. Мать Антониу продержали в тайных застенках еще 2 года, сажали на «деревянную кобылу» – на треугольную перекладину с острым концом, который медленно врезался в тело под грузом тяжестей, подвешивавшихся к ногам жертвы. Воздействие адского механизма усиливалось – по мере отказов находящегося под пыткой дать признательные показания. Но в данном случае, мученица была отпущена, как раскаявшаяся.

Неисповедимы пути Господни. У Антониу проявился талант к сочинительству, и он 1 Антониу Жозэ да Сильвадовольно быстро приобрел известность, как автор пьес, прозванных публикой «операми еврея», а сам да Сильва получил опасное, в контексте всего, уже сказанного о нем, прозвище: «О Жидеу» («Еврей»). Содержание его произведений составляли комедийные сцены, где действующие лица разговаривали на языке улицы, пели и пускались в пляс. К классическим для драматургии диалогам Антониу добавлял любовные сонеты, романсы, серенады, речитативы. Это были, своего рода, оперетты, но за внешней развлекательностью в них крылась сатирическая направленность – высмеивались лжеученые, ханжи, снобы, педанты. Есть основания полагать, что да Сильва не удерживался и от язвительных намеков на инквизиторов, хотя для этого требовалось большое гражданское мужество – человеку, уже побывавшему в этих когтистых лапах. Но как иначе трактовать такой вот речитатив:

Лукавая, нещадная звезда,

За что ты насылаешь черным светом

Беду на не повинного ни в чем?

Какое преступленье я содеял,

Чтобы терзаться в этих кандалах,

Среди угроз проклятого застенка,

Во мраке скорбном, в доме гробовом,

Где смерть живет и пребывает ужас?

О, если, беспощадная звезда,

Вина – быть невиновным, – я виновен,

Но, если нет вины в моей вине,

За что же у меня ты отнимаешь

Мою свободу, славу и любовь?

Публика рукоплескала «операм еврея». Женатый на своей кузине Леоноре-Марии Карвальо, тоже ранее побывавшей в тюрьме инквизиции, он жил вполне благополучно, но после смерти своего могущественного покровителя, графа д’Эрсейры, любителя искусств, вместе с матерью и беременной супругой, был опять арестован. Поводом послужил донос их служанки, и все трое были обвинены, конечно же, в иудействе. И, кроме того, в обмане правосудия, ибо клялись, что впредь не дадут повода для подозрений в том, что ведут тайную жизнь. Разлученный с семьей, Антонио ничего не знал о судьбе родных, как, впрочем, и они – о нем. А на театральной сцене, в то же время, по иронии судьбы, с успехом шел спектакль по новой пьесе да Сильвы «Гибель Фаэтона».

Насколько новые обвинения, выдвинутые инквизицией, соответствовали действительности? Быть может, она просто положила глаз на нажитое им состояние? Выдвигается и еще одно предположение – Антониу отомстил некий португалец, чьи сексуальные притязания решительно отвергла жена да Сильвы. Не исключено, что сатирик оказался неугодным властителям, которые сочли его творения опасными для себя. Скорее всего, на дальнейшую судьбу Антониу и его близких повлияли многие обстоятельства в их совокупности. Пророческими стали строки да Сильвы:

Враждою на смерть ранен я, живой.

Итак, я мертв и жив, живой мертвец.

Из пепла Фениксом встаю, живой,

Сгораю мотыльком в огне, мертвец.

В камеру к Антониу, под видом товарища по несчастью, подсадили осведомителя, который ежедневно силился вызвать да Сильву на откровенность, а потом, когда «подсадную утку», якобы, уводили на допросы, оповещал инквизиторов о результатах своих попыток. Известно, что в тюрьме жена Антониу разрешилась от бремени. Что стало потом с ребенком, не ясно. Скорее всего, отец ни разу не увидел его. Хотя у инквизиции не было достаточных улик против семьи да Сильвы, она довела начатое дело до конца: через 2 года заключения Антониу объявили еретиком и упорствующим отступником, а его жену и мать – нераскаявшимися и вновь впавшими в ересь. Было обнаружено, что Антониу прошел обряд обрезания, соблюдал субботу и постился не по христианскому канону. Окончательный приговор держался в тайне в продолжение семи месяцев. Затем инквизиторы выдали осужденных светской власти, с обычной просьбой: поступить с ним «милосердно». Под этой формулировкой подразумевалось следующее: «позволить умереть без ужасных мучений». Драматической развязке посвятил свои стихи Анастазио да Кунья, португальский ученый и поэт:

Антониу Жозэ, веселый гений,

Ты первый в Португалии прошел

По лузитанской сцене мерным шагом.

Но лиссабонцы больше поддавались

Твоим забавным шуткам на театре,

Чем жалости к тебе на месте казней.

Что за позорный, что за страшный праздник

Готовит инквизиция тебе!

И вот 19 октября 1739 года Антониу вывели на площадь, в аутодафе. В своих «Трагических поэмах» французский поэт Агриппа д’Обинье дает точное описание страшного действа:

Великолепные предстали эшафоты.

Готовили трофей в убранстве позолоты.

В порядке выступал шеренгою тройной

Под санбенитами приговоренных строй.

В порядке медленном почетных караулов

Вояки ехали, сверкая сбруей мулов,

Солдат старейший нес за взводом трубачей

Изображения на стяге палачей:

Лик Изабеллы, лик владыки Фердинанда

И Сикста славила палаческая банда.

Пред сей хоругвию с богатством позолот

Колени преклонял трепещущий народ.

34-летнего драматурга осудили на смертную казнь. В виде особой милости, как рекомендовал суд инквизиции, Да Сильва был предварительно удушен гарротой – специально сконструированной удавкой, а затем сожжен. Жертв это избавляло от более долгих страданий, а для палачей – уменьшало риск проявления сочувствия со стороны толпы, поскольку некоторые еретики использовали последние свои мгновения для громких обращений к согражданам. Как ни странно, считается, что гаррота была “благородной” формой казни – согласно Просперу Мериме, ей подвергали исключительно знатных особ – так были казнены знаменитый Хосе, герой “Кармен” и Атагуальпа, повелитель Инков. В тот же вечер, когда Антониу был умерщвлен, в театре Байрро-Альто весело разыгрывалась одна из его оперетт. Судя по всему, артистам горячо аплодировали те же зрители, которые, с не меньшим удовольствием, присутствовали во время аутодафе.
Сохранились сведения о том, что мать и жену да Сильвы заставили присутствовать при казни сына и мужа. Обе женщины были приговорены к тюремному заключению «по усмотрению», иными словами – на неопределенный срок, зависящий от прихоти судей. Мать Антониу сошла с ума и умерла через несколько месяцев, его жена, как надо полагать, тоже ушла из жизни за решеткой.
В 19-м веке жизнь и смерть да Сильвы послужили португальскому писателю Камиллу Кастелло Бранко основой для двухтомного романа «Еврей», а бразильскому поэту Гонсальво де Магальяншу – для драмы «Поэт и инквизиция», спектакль по которой был поставлен в Рио-де-Жанейро в 1838 году. Комедии да Сильвы – «Жизнь великого Дон-Кихота и толстого Санчо Панса», «Критский лабиринт», «Амфитрион», «Войны Розмарина и Майорана», «Гибель Фаэтона» и другие – издали под заглавием «Португальский комический театр». Под угрозой инквизиционной цензуры, их напечатали анонимно. Имя автора было скрыто в акростихе, обращенном к читателю. Представители духовенства тогда досадовали, что эти произведения не были сожжены вместе с их автором. Через толщу столетий доносится до нас крик еврейской души Антониу Жозэ да Сильвы:

Какие пытки варваров

Так раздирают мне сердце?

Страна меня отвергает,

Любовь меня ненавидит,

И, кажется, само небо

На обреченного бедам

Глядит бесстрастным палачом.

О боги, если вы – боги,

Скажите мне, как же, за что же

Караете вы, тираны,

Не виноватого ни в чем?

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ