АСАДУЛЛА ФОН ...

АСАДУЛЛА ФОН ВАЙС – ЕВРЕЙ В ИСЛАМЕ

105
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Должен обратить Ваше внимание на человека, известного как Асадулла фон Вайс, в прошлом австрийского еврея, сейчас мусульманина, проживающего вблизи священного храма в Мекке. Этот австриец Леопольд фон Вайс приехал в Хиджаз два года назад, заявляя, что стал мусульманином из любви к этой религии и в чистой вере в нее. Не знаю почему, но его слова были приняты без возражений и он въехал в Мекку беспрепятственно. Он сделал это в то время, когда никто, подобный ему, не мог получить позволения на такое – ведь власти Хиджаза недавно приняли закон, согласно которому подобным ему предписывалось ждать разрешения два года, находясь при этом под наблюдением, чтобы власти были уверены в их принадлежности исламу до въезда в Мекку. С тех пор Леопольд фон Вайс находится в Мекке, разъезжая по стране и общаясь с людьми разных классов и представителями правительства. Он также поехал в Медину и оставался в ней и ее окрестностях несколько месяцев. Затем ему удалось – и я понятия не имею, как – вместе с королем Ибн Саудом отправиться в Эр-Рияд, в котором он оставался пять месяцев… Он не кажется мне ученым или специалистом с профессией. Очевидной его целью является получать информацию от короля и особенно от шейха Юсуфа Ясина, секретаря короля … Асадулла использует эту информацию, чтобы писать статьи для каких-то австрийских и немецких газет в ответ на пакости, сочиняемые отдельными европейскими газетами о саудовском дворе. В этом и состоит занятие австрийского еврея Леопольда фон Вайса, имя которого сейчас Хадж Асадулла, мусульманин. В чем же его истинная миссия, побуждающая его мириться с немалым дискомфортом и наихудшими условиями для жизни? … Существует ли некая связь между фон Вайсом и большевистским консульством в Джидде?»

Этот пространный текст представляет собой отчет, который был написан в конце 1928 года иракцем по имени Абдалла Дамлуджи (кстати говоря, одним из советников короля Ибн Сауда) для англичан. Кто же такой «Асадулла фон Вайс»? Как он попал в Мекку? Как он сблизился с самим королем? Причем тут «большевистское консульство»?

На последний вопрос ответить легче всего. В те годы, по словам израильского ученого Мартина Крамера, «английская разведка всюду искала большевизм» (Martin Kramer, “The Road from Mecca: Muhammad Asad (born Leopold Weiss),” The Jewish Discovery of Islam: Studies in Honor of Bernard Lewis, Tel Aviv: The Moshe Dayan Center for Middle Eastern and African Studies) – неудивительно, что без упоминания о нем не обошлось и это сообщение английского информанта.

Далее – по порядку.

Леопольд (Арье) Вайс родился в 1900 году в Лемберге (нынешний Львов), который был тогда частью Австро-Венгрии. Его отец Акива восходил к уважаемой раввинской династии и, разумеется, также должен был унаследовать профессию своих предшественников. Новые веяния, однако, оттолкнули его от религии, и он стал адвокатом. Перед первой мировой войной Вайсы переехали в Вену. Тем не менее, отдавая дань семейным традициям, юного Леопольда обязали изучать канонический иудаизм, и к 13 годам, по собственному свидетельству, он уже «не только мог бегло читать на древнееврейском языке, но и свободно на нем говорить», а также «вполне уверенно обсуждать различия между Вавилонским и Иерусалимским талмудами». Но и тут, что называется, не сложилось. В то время как он, пишет Мартин Крамер, «не оспаривал моральные предписания иудаизма, ему казалось, что Бог еврейской Библии и Талмуда “был избыточно озабочен ритуалом, посредством которого верующие должны были поклоняться ему”. Вайсу также не импонировало то, что этот Бог “странным образом беспокоился о судьбах только одной нации, о евреях”». Он представлялся ему племенным божеством, «приспосабливающим все творение к потребностям “избранного народа”». Впоследствии, заметим, эта критика иудейской религии органично переросла у Леопольда Вайса в неприятие сионизма, опять же из-за того, что он выражал идеологию только евреев. Сам же Вайс начинал тогда думать в масштабах всего человечества.

Способствовала этому и избранная им профессия: в 1920 года он перебрался в Берлин и начал пробовать свои силы в журналистике. Известность пришла довольно скоро. Поворотным моментом явилась встреча с женой Горького Екатериной Павловной Пешковой, которая приехала в Берлин инкогнито – для сбора средств в пользу голодавшего Поволжья. Вайс вызвал у неё доверие столь сильное, что Пешкова рассказала ему о действительных масштабах бедствия – и этим открыла дорогу к славе. Для молодого журналиста это была судьбоносная удача. Статья Вайса произвела впечатление разорвавшейся бомбы. После её публикации сразу несколько крупнейших берлинских газет предложили ему сотрудничество. Казалось, карьера была сделана, стезя определена. Однако в начале 1922 года его дядя по материнской линии Дориан Фейгенбаум пригласил его посетить Иерусалим, где он практиковал психоанализ. Там же, кстати, жил и второй дядя Вайса, Арье Фейгенбаум, офтальмолог, с 1913 года лечивший от трахомы евреев и арабов в известной там всем и каждому больнице Ротшильд. Леопольд принял приглашение. По прибытии в Палестину он сразу обозначил свое, мягко говоря, сдержанное отношение к сионизму. «Я считал аморальным, – писал он в своей автобиографической книге “Дорога в Мекку”, – что иммигранты, опираясь на помощь большой иностранной державы, поедут из-за границы в Палестину, не скрывая своего желания стать в ней большинством и, таким образом, лишить народ, которому с незапамятных времен принадлежала эта страна, права собственности на нее». Вайс с негодованием указывает, что «это мое отношение было за пределами понимания всех евреев, с которыми я контактировал все эти месяцы. Никто не мог понять, что я видел в арабах… Их совершенно не интересовало, что арабы думали; почти никто из них пытался выучить арабский язык и каждый без единого вопроса соглашался с тем, что Палестина по праву является еврейским наследством».

Он ездил по киббуцам, встречался с лидерами сионистов и всегда требовал от них разъяснений об их отношении к арабам. Одним из его собеседников оказался, к слову сказать, не кто иной как Хаим Вейцман, президент Всемирной сионистской организации. Последний поначалу вдался в долгие рассуждения о том, что означает для евреев иметь свой Национальный Дом. «А что арабы?» – спросил Вайс. «А что арабы?» – срезонировал Вейцман. «Как вы можете вообще надеяться сделать Палестину вашей родиной при яростной оппозиции арабов, которые, в конце концов, являются в стране большинством?» Вейцман ответил честно: «Мы ожидаем, что через несколько лет они уже не будут большинством».

Ну а сам-то Леопольд Вайс, он-то каких убеждений придерживался? Мартин Крамер полагает, что в известном смысле первотолчок был дан ему неким озарением, которое Вайс однажды испытал в Иерусалиме у Яффских ворот, когда увидал там бедуина «на фоне серебристо-серых облаков, словно персонажа из древнего сказания». Возможно, мнилось ему, «это был один из той группки юных воинов, что сопровождали молодого Давида, сбежавшего от черной ненависти Саула, короля его… И тут меня осенило, с той ясностью, что иногда вспыхивает внутри нас, подобно молнии, и на мгновенье озаряет весь мир, что Давид и время Давида, равно как и Авраам и время Авраама, были ближе к своим арабским корням – так же как и к сегодняшнему бедуину, чем сегодняшний же еврей, претендующий на то, что является их потомком…»

Обозначенному таким образом направлению мысли он и следовал – его статьи против сионизма и с критикой английской политики в регионе, зато в поддержку мусульманского и арабского национализма печатались не где-нибудь, а в самой авторитетной немецкоязычной газете Европы, Frankfurter Zeitung. В качестве ее корреспондента он пропутешествовал по Ближнему Востоку еще два года. Большое впечатление произвела на него, указывает Крамер, встреча в Каире с ведущим исламским реформистом, шейхом Мустафой аль-Мараги. Так был найден ключ к проблеме – положение мусульман было убогим не из-за ислама, а из-за непонимания ислама. Правильная интерпретация ислама, причем с позиций современности, смогла бы стать силой, способной вести мусульман к прогрессу, предлагая им то духовное окормление, которого иудаизм и христианство уже были, с его точки зрения, лишены. И так, по изящной метафоре Крамера, он «пересек духовные пустыни Европы и песчаные пустыни Аравии дорогою, которая и привела его к оазису исламской веры».

Он стал Мухаммадом Асадом в 1926 году. («Асад означает “лев,” – отмечает Шалом Гольдман, автор статьи “Leopold Weiss, the Jew Who Helped Invent the Modern Islamic State,” Tablet, July, 2016, – и является эквивалентом как его ивритского имени Арье, так и Леопольд, производного из латыни»). Это произошло, когда он вернулся в Германию и там испытал еще одно «озарение». Он ехал в берлинском метро, смотрел на пассажиров, и ему бросилось в глаза, что даже хорошо одетые и на вид вполне преуспевающие люди не улыбаются. То есть, имея в своем распоряжении все материальные достижения Запада, они все равно были несчастны. Вайс вернулся домой и без особой причины глянул на открытую страницу Корана, который в то время читал. Вот что там было: «Жадность обуревает вас все больше и больше, до тех самых пор, пока вы не сойдете в могилы… Нет, если бы вы знали об этом знанием истинности, то непременно увидели бы ад, в котором находитесь…» И само это откровение, и его приуроченность к только что увиденному, поразили его как удар молнии. После этого он принял ислам и в начале следующего года вновь уехал на Ближний Восток.

В статье “Muhammad Asad Visionary Islamic Scholar” (Washington Report on Middle East Affairs, September 1995) американский мусульманский ученый Хасан Зиллур Рахим писал: «Чтобы понять, как мусульмане могут возродить себя, Асад избрал типичный подход: он обратился к постижению источника ислама – Корана. Интенсивно изучая классический арабский язык, он одновременно поселился среди бедуинов центральной и восточной Аравии, речь которых и ее лингвистические ассоциации остались в основе своей неизменными со времен Пророка Мухаммада (да пребудет над ним мир), когда состоялось явление Корана. Это наделило его видением семантики коранического языка, которое было дотоле неизвестно никому на Западе, и помогло ему позднее перевести Коран на английский язык…»

Шесть лет провел Асад в Аравии. Он видел в ней свой дом. Аравийское небо – это «мое небо», то же самое небо, которое «высилось над долгой дорогою моих предков, скитающихся пастухов и воинов – небольшого племени бедуинов-евреев». В Аравии он дважды женился. С первой женой он через два года развелся, вторая родила ему сына Талала (в настоящее время известный антрополог, работающий в Graduate Center, CUNY, Нью-Йорк). Он завязал дружбу с королем Ибн Саудом, был его советником, расхваливал его Западу в своих статьях для европейской прессы да и в самом деле видел в нем реформатора, способного сделать мусульманское общество «равноправным и прогрессивным». Неудивительно, что неординарная личность «фон Вайса» вызывала недоверие придворных короля. Все его советы пропадали втуне. «Дорога в Мекку» запечатлела печальные раздумья Асада о короле как об «орле, который так и не взлетел», его «жестоких законах и карательных действиях» вместо «воспитания в своем народе чувства гражданской ответственности», о «экстравагантной и бессмысленной роскоши, которою наслаждается он сам и те, кто окружают его»… Список можно продолжить. Между прочим, невзирая на высоты, достигнутые Мухаммадом Асадом при дворе Ибн Сауда, его противники не преминули разыграть против него карту его происхождения, когда в 1929 году в Палестине вспыхнули кровавые столкновения между евреями и арабами. И вот в 1932 году он расстался с «моим небом» и взял курс на Индию.

Здесь он написал книгу «Ислам на распутье» (1934), сутью которой, по собственным его словам, было противопоставление «ислама западной цивилизация». Мартин Крамер отмечает, что в ней «Асад развил темы, которые позднее стали широко распространенными в исламской фундаменталистской мысли. Асад провел прямую линию между Крестовыми походами и современным империализмом и обвинил западных ориенталистов в искажении ислама». «Ислам как духовный и социальный феномен, – указывал он, – остается, несмотря на отрицательные моменты, являющиеся следствием недостатков мусульман, величайшей движущей силой, которую до сих пор испытывало человечество». «Ислам на распутье» многократно переиздавался, в том числе в арабском переводе (начиная с 1946 года).

В 1936 году Асад обзавелся следующим покровителем – им стал низам (правитель) княжества Хайдарабад, который, в частности, предложил ему редактировать новый журнал Islamic Culture. Именно в Индии состоялась его карьера как исламского теолога, его известность приобрела международный характер.

Но почивать на лаврах не получалось. Прошлая жизнь заявила о себе сначала возобновлением отношений с отцом, прерванных после принятия Асадом ислама, – их переписка продолжалась до 1942 года. Ну а потом это аншлюс Австрии Гитлером и репрессии против евреев. В октябре 1938 года Асад увольняется с должности редактора Islamic Culture и весной 1939 года приезжает в Европу, стремясь спасти свою родню. Он побывал и в Австрии, где получил визу на въезд в Англию и Британскую Индию. И он действительно съездил в Лондон, а потом вновь отправился в Индию. Но началась война, и Асад, будучи формально гражданином враждебного государства, был интернирован в Лахоре. Находясь в лагере, он связался со своим иерусалимским дядей Арье Фельгенбаумом, который стал присылать ему еду, одежду и деньги. Увы, венским членам его семьи помочь уже никто не мог: «Мой отец, – вспоминал позднее Асад, – исчез в Терезиенштадте. После аншлюса я добыл для него визу в Пенджаб, но он не хотел бежать без дочери. Я послал визу сестре, но она потеряла письмо. Она умерла в Освенциме». Сын Асада, Талал, рассказывал: «Мой отец был человеком интеллекта, без особых эмоций. Единственный раз в моей жизни я помню его на самом деле плачущим. Это было тогда, когда в конце войны он узнал, что его отец и сестра погибли в лагерях смерти. Это было впервые, когда он попросил меня не сопровождать его во время вечерней прогулки, впервые, когда он хотел побыть один».

Переживания, связанные с его еврейской семьей, по всей видимости, никак не распространялись на события Холокоста в целом – всеми своими помыслами Мухаммад Асад был устремлен к достижению своего идеала, созданию образцового мусульманского государства. Очередной шанс представился с появлением в 1947 году Индии и Пакистана. Поскольку он жил в Лахоре (после освобождения в августе 1945 года), то получил пакистанское гражданство и сблизился с лидером Пакистана Мухаммадом Али Джинной. Последний назначил его директором новосозданного «департамента исламской реконструкции» с поручением разработать конституцию Пакистана. По собственным словам, Асад мыслил государство ислама как «либеральную многопартийную парламентскую демократию». Обоснования этому он извлекал из Корана и поздних исламских источников. В частности, он выступил за учреждение Высшего Трибунала (читай: Верховного Суда) для разрешения разногласий между главой государства и кабинетом министров; он хотел вписать в Конституцию положение о политических правах немусульман; также он был сторонником полноправного участия женщин в политическом процессе. Однако его идеи натолкнулись на сопротивление. Как сформулировал он сам, «лишь ничтожная часть моих предложений… была использована… вероятно, только в преамбуле… может быть найдено эхо этих предложений». Вскоре Джинна умер, вопрос о конституции был отложен, департамент, где начальствовал Асад, закрыли, а сам он был перемещен в министерство иностранных дел. В начале 1952 года он был назначен представителем Пакистана при ООН и – спустя 20 лет жизни на субконтиненте – прибыл в Нью-Йорк. «Так, – говорит Мартин Крамер, – началась дорога Асада обратно на Запад – выбор, который принесет ему славу и прервет его связь с живым исламом».

Этот «разрыв связей» проявился довольно скоро. Асад приехал в Америку без жены и сына и сначала жил один со слугой-водителем. А потом в его жизни появилась Пола-Хамида, принявшая ислам американская полька. Последовал развод с женой-арабкой, а за ним, в ноябре того же года, и брак с Полой, зарегистрированный гражданским судом. Пакистанские власти отреагировали на брачные эскапады Асада резким осуждением, он оскорбился, подал заявление об отставке и … сходу получил ее. Известный в Пакистане религиозный авторитет Маулана Маудиди описал эту ситуацию следующим образом: «Я питаю высокое уважение к раскрытию [Асадом] идей ислама и особенно к его критике западной культуры и ее материалистической философии. С сожалением должен сказать, однако, что хотя в начале своего перехода в ислам он был строго практикующим мусульманином, но постепенно сместился к образу жизни так называемого “прогрессивного мусульманина”, наподобие еврейских “реформистов”. Его развод с арабской женой и женитьба на современной американской девушке еще определеннее ускорили этот отход от правильного пути».

Пришлось Асаду думать о том, как обеспечить себя и свою новую жену. По совету одного американского друга он предложил издательству Simon & Schuster книгу о своей жизни. Предложение было принято, договор подписан и аванс выплачен. Так появился в 1954 году его бестселлер «Дорога в Мекку» (The Road to Mecca), встреченный массой восторженных откликов. «Как исповедь об обращении в ислам, – говорит Мартин Крамер, – “Дорога в Мекку” остается непревзойденной, и ее продолжающееся переиздание на западных языках подтверждает ее силу, как для обычных читателей, так и для симпатизирующих исламу».

Любопытный факт о пребывании Мухаммада Асада в Нью-Йорке. Здесь, как оказалось, жила его двоюродная сестра Хемда, дочь его благодетеля Арье Фейгенбаума. Ее муж Гарри (Цви) Зиндер работал в информационном офисе Израиля. Несмотря на недовольство Полы-Хамиды, Асад возобновил отношения с этой частью его семьи. Впоследствии Зиндер рассказывал, что Асад обедал с ним где-нибудь в неприметных ресторанах или приезжал к нему домой в Форест-Хиллз. Он даже присутствовал на бармицве сына Зиндеров, а Зиндеры были на его свадьбе с Полой-Хамидой. Разумеется, Зиндер докладывал о содержании их бесед в Израиль. Он не скрывал того, что Асад является стопроцентным противником еврейского государства, но полагал, что его враждебность можно постараться смягчить, и это стоит свеч, учитывая влияние Асада в министерстве иностранных дел Пакистана. Моссад предложил Зиндеру завербовать Асада за деньги, но тот наотрез отказался. Он просто перестанет со мной общаться, сказал Зиндер. После того как Асад покинул Нью-Йорк, он еще продолжал переписываться с Хемдой по семейным делам.

В 1960 году Асад начал переводить Коран. Спонсором проекта выступил король Саудовской Аравии Фейсал. Асад ставил его гораздо выше, чем его отца Ибн Сауда, и не скрывал этого. Все-таки ему пришлось, чтобы добиться расположения сына, убрать из последующих изданий «Дороги в Мекку» критические высказывания в адрес Ибн Сауда. В 1964 году в свет вышел перевод первых девяти сур Корана, а полный перевод появился только в 1980 году. Асад назвал его The Message of the Qur’an, и посвящение гласило: «Тем, кто думает». Вот один из отзывов на его труд, также написанный принявшим ислам европейцем: «По своему интеллектуальному погружению в текст и интимному, тонкому и глубокому пониманию чистого классического арабского языка Корана, перевод Асада обладает силой и мудростью, которым нет равных в английском языке». Но как же объяснить то, что в 1974 году его перевод был запрещен … в Саудовской Аравии? Дело в том, что тамошние клирики обвинили Асада в излишней модернизации и аллегоризации оригинала, намекая на «еврейские искажения». Правда, за Асада вступился, продолжив финансирование его работы, министр нефти и природных ресурсов королевства Ахмад Заки аль-Ямани. В благодарность Асад посвятил ему сборник своих эссе, изданный несколькими годами позже.

После Нью-Йорка он жил в разных местах. Сначала это была Женева, потом Танжер, где он провел почти 20 лет, переводя Коран, далее были португальская Синтра, испанский Михас. Он умер 20 февраля 1992 года и был похоронен на мусульманском кладбище в Гранаде. «Мухаммад Асад, – пишет упоминавшийся выше Хасан Зиллур Рахим, – выделяется среди современных ему мусульман своим уникальным восприятием ислама и вкладом в него. С его совершенным владением английским языком, знанием Библии и библейских источников, равно как еврейской истории и цивилизации, Асад более других преуспел в донесении до мусульманских и немусульманских читателей сути ислама и его исторического и вневременного содержания».

Стивен Крамер, подводя итоги деятельности Асада, менее комплиментарен и более реалистичен. «Мало кто в мусульманском мире обратил внимание на кончину Асада. Он выступал за рациональный ислам; он пытался примирить исламское учение с демократией; он стремился привлечь к Корану современные умы. Его проект, на самом деле, объемлет идеалы, являвшиеся движущей силы реформы иудаизма, которая для поколения его родителей служила главным образом для того, чтобы вообще оторвать евреев от их веры». В отличие от многих других европейцев, перешедших в ислам, продолжает Крамер, он жил в мусульманских обществах, в которых проповедовал свои взгляды. Однако, отстаивая свою реформу, он оставался «инородным телом в современном исламе, которое среда вновь и вновь отвергала. Саудовская Аравия отказала ему в продолжение журналистской работы, Пакистан, которому он служил как чиновник и дипломат, также порвал с ним, а самопровозглашённые блюстители мусульманской ортодоксии не приняли его как переводчика и комментатора Корана. Парадоксальным образом подлинную популярность Асад обрел на Западе. Там он нашел умы, открытые его идеям, равно как и возможность печататься и читать лекции. И там он в итоге нашел убежище от исламской реальности конца 20 века». Крамер завершает свою статью красноречивой сентенцией: «Мусульманский ответ никогда не удовлетворял еврейский вопрос, который задавал Асаду сам Асад: “Почему так получилось, что, даже после того как я нашел свое место среди людей, которые верят в те же вещи, в которые я поверил и сам, я так и не смог пустить там корни?”»

***

Шалом Гольдман, ныне профессор Duke University, впервые узнал о Мухаммаде Асаде в 1978 году, когда писал диплом в Университете Туниса. Он попросил профессора порекомендовать ему хороший английский перевод Корана. Тот сослался на The Message of the Qur’an и упомянул, для сведения лично Гольдмана, что автор этого перевода – еврей, принявший ислам и ставший крупнейшим исламским ученым. Этот нетривиальный факт заинтриговал Гольдмана, у него оказался приятель в Танжере, и он отправил ему письмо для Асада с просьбой о встрече. Асад на письмо не ответил, но приятелю сказал: «Шалом Гольдман? Похоже, это раввин. Передай Гольдману, что возвращаться в иудаизм я не собираюсь». Кто бы сомневался…

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ