БАНЗАЙ, ЧИУНЭ...

БАНЗАЙ, ЧИУНЭ-САН!

280
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

25 лет назад – 31 июля 1986 года из жизни ушел Чиунэ Сугихара

…Как-то раз ехал со мною в лифте молодой человек – сосед по дому. Он держал в руках бандероль, полученную им в почтовом отделении. Я поинтересовался, а знает ли он, кто изображен на одной из наклеенных на пакете красочных марок.

– Какай-то японец,- последовал ответ. – Может, писатель, или кинорежиссер. Я марками не интересуюсь,- заключил мой попутчик.

Тогда и подумалось: а ведь почтовые миниатюры выпускаются не только для филателистов, которых не так уж и много. Изданием и распространением знаков почтовой оплаты занимаются специально создававшиеся для этих целей управления, и одна из решаемых ими задач – сохранение памяти – о важнейших исторических событиях и о выдающихся личностях – давно минувших лет и недавнего прошлого. Памятные марки выпускаются, но их эмиссия – только половина дела. Важно привлекать к ним больше внимания, чтобы с помощью этих миниатюр стимулировать у сограждан интерес к тематике выпусков и к героям изданий.

Та марка, которая привлекла мое внимание на бандероли, посвящена была Чиунэ (в другом написании – Тиунэ) Сугихаре – японскому дипломату, который служил в должности вице-консула Японской империи в Литовской Республике. Выписанные им в тот период документы стали “визами на жизнь” для почти что шести тысяч человек, а если приплюсовать сюда детей, внуков и правнуков спасенных людей, то общее их число превышает 50 тысяч.

Начав работу в японском посольстве в Харбине в 1924 году, герой нашего повествования, принадлежавший к одному из древних и знатных кланов Страны восходящего солнца, принял христианство. Харбин в те годы был особенным городом, пышно цветущим на пересечении китайской, русской, японской и корейской культур. А еще там бурлила политическая жизнь. Именно Харбин стал опорным пунктом русской эмиграции — прежде всего белогвардейской. Многие царские офицеры из разгромленных большевиками в Сибири и на Дальнем Востоке формирований, обосновались в городе этом, занимаясь разработкой “акций возмездия”. Для становившихся все более агрессивными японцев белогвардейцы были, казалось бы, естественными партнерами в борьбе против Советской России. Впрочем, русские и японцы не очень-то доверяли друг другу. И тому были свои причины. У русских эмигрантов свежими оставались воспоминания о позорном поражении Российской империи в Японской войне. А японцев – дипломатов и кадровых офицеров, с их “азиатскими” устремлениями, ничем не привлекала “православная идея”. На этом фоне молодой Сугихара, который, к тому времени, выучил русский язык настолько, что говорил на нем почти без акцента, влюбился в белорусскую девушку Клавдию Аполлонову, и взял ее в жены. Историк из Гарвардского университета Хиллел Ливайн, работая над книгой о Чиунэ Сугихаре, отыскал Клавдию Семеновну в одном из австралийских домов престарелых. В ту пору ей было 93 года, но она сохранила ясность сознания и ответила на вопросы о своем японском муже. Судя по всему, для нее это был вынужденный брак, и она так и не смогла преодолеть внутреннюю антипатию к японцам, которая была свойственна тогда в среде белоэмигрантов. Главным, пожалуй, воспоминанием о первом муже у Клавдии стало, оставляемое нами без комментариев, высказывание – о том, что господин Сугихара “всегда со всеми был миролюбив и приветлив – и с людьми, и с животными, и с евреями, и с не евреями”. В 1935 году супруги развелись. Будучи, после этого, отозванным в Токио, Чиунэ год спустя сочетался законным браком с соотечественницей Юкико Кикути, которая родила ему троих детей. В 1938 году дипломат работал в японском посольстве в Хельсинки, а в марте 1939-го Сугихару, принимая во внимание опыт его общения с русскими, назначили вице-консулом в соседнем с СССР государстве – в Каунасе – бывшей тогда столице Литвы. Чиунэ Сугихаре суждено было стать первым японским дипломатом в Прибалтике. Но мог ли он предположить, что возникнет ситуация, при которой то, поставит ли он на клочке бумаги свою подпись и консульскую печать, станет вопросом жизни или смерти тысяч безвинных людей?

После нападения Германии на Польшу 1 сентября 1939, что явилось началом новой мировой войны, в Литву от фашизма бежало множество евреев. Большинство из них предпринимало отчаянные попытки уехать дальше, понимая, что их ждет, но почти все страны закрыли двери перед еврейскими беженцами. Еврейский вопрос, ни в каком его аспекте, не входил в круг интересов ведомства, которое Сугихара представлял в Литве, но в декабре того же, тридцать девятого супруги Сугихара приняли приглашение одной из местных еврейских семей на домашний праздник Хануки. Там консул познакомился с четой Розенблатт, бежавшей от нацистов из Варшавы. Сугихара был потрясен их рассказом о пережитом антисемитском терроре. Он, по свидетельствам, слушал очень внимательно, с чувством человеческого сострадания и возмущения.
Вскоре люди, разделившие судьбу семьи Розенблатт, начали обращаться к нему с просьбами о визах. На соответствующий его запрос токийские власти ответили очень уклончиво и рекомендовали проявить сдержанность. А люди ждали и надеялись, причем надежда эта была у них последней: следуя инструкциям из своих столиц, американские, британские и французские консульства отказались предоставить мигрантам, не имевшим, в большинстве своем, действующих паспортов, транзитные визы.

“Это было ужасно. На площади у здания консульства стояли сотни людей – мужчин, женщин и детей. Я помню их глаза – уставшие и отчаянные. Женщины плакали”, – вспоминала впоследствии вдова дипломата – Юкико Сигухара.
Чинуэ был озадачен тем, почему люди пришли именно к японцам. Свет в их доме горел всю ночь – они обсуждали, как им поступить. И вот решение было принято. Сигухара вышел к воротам и объявил толпе: “Даю вам слово, что выдам визы всем и каждому из вас до последнего. Но потребуется время, поэтому я прошу вас – ждите”.
“Над площадью воцарилась тишина, – свидетельствовала Юкико. – Затем словно молния прошла сквозь толщу людей. Они плакали навзрыд, целовали и обнимали друг друга, молились, воздевали руки к небу”.

Для реализации плана спасения евреев, многие из которых переходили польско-литовскую границу пешком, оказавшись затем в Литве в фактической ловушке, была выработана схема. Голландский предприниматель, торговавший электротоварами известной уже и тогда компании “Philips”, консул Нидерландов в Литве Ян Звартендейк (Цвартендийк) выдавал евреям свидетельства о том, что для въезда в голландскую колонию Кюрасао въездная виза не требуется, и этот документ служил заменителем визы. Советские дипломаты согласились пропускать людей с такими справками через территорию СССР, но только при условии, что предъявители данных свидетельств будут иметь еще и японскую транзитную визу, так как на Дальнем Востоке они могли покинуть Советский Союз тогда только через Японию. Документом, подтверждавшим разрешение на транзит, и стал снабжать вынужденных переселенцев, каковыми они считались, Чиунэ Сугихара. В 1940 произошло присоединение Литвы (а так же Латвии и Эстонии) к СССР. В июле 1940-го кремлевские власти потребовали от иностранных дипломатов покинуть страну. Сугихара (вот где ему уж точно пригодилось владение русским языком) сумел договориться о месячной отсрочке отъезда – для завершения дел. Получив указания японского МИД выдавать визы только тем, кто соответствовал формальным критериям и располагал необходимой суммой денег, японский дипломат на деле пренебрег распоряжениями своего руководства. С 31 июля по 28 августа 1940 года Сугихара занимался исключительно тем, что выписывал визы. Когда закончились бланки, и он стал чертить их от руки, заполняя, при этом, в соответствии со строгими правилами иероглифической каллиграфии. В своих мемуарах вдова Сугихары вспоминает, что, боясь потерять время, муж отказывался от обедов и переставал писать лишь тогда, когда пальцы немели. Жена вынуждена была делать дипломату массаж рук. Работая так по 18 и более часов в сутки, Сугихара выписал, по некоторым оценкам, 2139 виз. На каком-то этапе учет выдачи документов в консульстве перестал производиться. По этой причине, назвать точное количество людей, воспользовавшихся японским транзитом, не представляется возможным. Когда Чиунэ и Юкико освободили особняк, в котором располагалось консульство, они ещё трое суток снимали номер в гостинице и там продолжали работу. Сохранилось свидетельство о том, что даже сидя в купе поезда на Берлин, Сугихара занимался оформлением виз. Во время посадки на поезд, увозивший его к новому месту службы, Чиунэ Сугихара принес извинения тем, кому не успел помочь. “Пожалуйста, простите меня. Я больше не могу писать “, – сказал он и глубоко поклонился беженцам.
Но даже за столиком в купе Сугихара продолжал заполнять формы и выбрасывал транзитные визы в окно вагона. Когда поезд тронулся, кто-то на перроне выкрикнул “Банзай Ниппон!”. “Банзай Ниппон!” – подхватила толпа и скандировала эти слова еще долго после того, как состав скрылся из виду.
“Для евреев из Каунаса Сугихара был ни кто иной, как “малах” – ангел, которого Бог посылает своему народу во времена тяжких испытаний. Они видели в нем Илию-пророка, спасающего стариков, женщин и детей, появляющегося в горькие времена нашей истории в самых неожиданных обличьях. В этот раз Илья явился в одежде японского дипломата”, – так описал чувства обретших надежду людей Гиллель Левин, профессором Бостонского университета, написавший книгу о подвиге Чиунэ Сугихары. И беженцы поклялись до конца своих дней помнить японского и голландского консулов, открывших для них дорогу в будущее. И еще одно дополнение: когда упомянутый уже поезд с каунасского перрона тронулся, Сугихара передал консульский штамп через окно оставшимся беженцам — и они сами потом какое-то время изготавливали документы на транзит, подделывая подпись консула. Не менее 400 таких “липовых” виз, к счастью тех, кто пошел, во имя сохранения жизни, на подлог, что называется, “сработали”. Обладатели спасительной визы пересекали советскую границу и ехали через весь СССР во Владивосток, откуда отправлялись в Японию. Большинство из них японцы переправили в Шанхай, где они благополучно пережили войну. Часть выехала в другие страны тихоокеанского региона. Были и такие, которые оставались на японских островах.

Как же сложилась дальнейшая судьба “японского Шиндлера?” Известно, что, после Каунаса, Сугихара работал консулом в Праге, Кенигсберге и Бухаресте. В 1947 году дипломатическая карьера его была прервана. Согласно официальной формулировке, его уволили из-за сокращений в аппарате МИД Японии. Есть, однако, основания утверждать, что реальной причиной отстранения дипломата от дальнейшей работы была история с визами в Литве. Согласно воспоминаниям Хироки Сугихары, сына Чиунэ, “для отца увольнение стало тяжелым потрясением, так как он, наоборот, рассчитывал на поощрение, будучи убежденным, что действовал гуманно и во благо Японии”. Есть свидетельства тому, что Сугихара, перед которым закрыли двери ведомства, где он прослужил столько лет, впал в глубокую депрессию, которую усугубляли слухи о том, что он, якобы, получал за визы взятки от богатых евреев. Честный и бескорыстный сотрудник был настолько оскорблен этими инсинуациями, что запретил родным и близким вообще затрагивать тему своего пребывания в Восточной Европе. Таким образом, и Чиунэ, и Юкико многие десятилетия оставались в неведении относительно того, какие плоды принесли их, поистине, титанические усилия по оформлению для евреев транзитных виз в Каунасе. За это время бывший дипломат успел потрудиться в торговой компании. В 1960—1975 он находился, в качестве директора представительства японской фирмы в Советском Союзе. В тот период он изменил своё имя на Сэмпо Сугивара, чтобы в нём не узнали бывшего заместителя министра иностранных дел Маньчжоу-го (этот пост он занимал некоторое время в контролировавшемся Японией Государстве Маньчжурия).

Но приходит час, когда дела минувших дней, после долгой тишины, возвращаются гулким эхом. В 1968 году, когда Сугихара ненадолго приехал из СССР на родину, к нему обратились представители израильского посольства в Токио. Состоялась поистине историческая встреча Тиунэ с дипломатом из Иерусалима Йегошуа Нишри. Сугихаре была показана выписанная его рукой, истрепанная, но сохраненная транзитная виза. Он узнал, что спас множеству людей жизнь. А еще выяснилось, что немало спасшихся, благодаря его помощи, еврейских беженцев пытались разыскать и отблагодарить Сугихару. Однако на их запросы японское министерство иностранных дел неизменно отвечало, что этому ведомству ничего не известно о консуле Сугихаре. “Я рад, что смог чем-то помочь людям Израиля!” – сказал тогда растроганный Чиунэ Сугихара.
В свою очередь, Нишри узнал, что младший сын Сугихары заканчивает школу. “Пошлите учиться его в Израиль! Я лично за ним присмотрю!” – не раздумывая, предложил Йегошуа. И Нобуки прошел курс обучения в Еврейском университете в Иерусалиме, а потом был приглашён на работу в солидную израильскую ювелирную фирму. Всей семье Сугихары было предоставлено израильское гражданство. В 1969 году сам герой побывал в еврейском государстве. Ему была вручена драгоценная серебряная с бриллиантами медаль и почётная грамота за особые заслуги перед Израилем. В 1985 году Тиунэ был признан “Праведником народов мира” и вторично награждён медалью. Причем, этого звания он удостоился первым среди азиатов. Ему тогда было уже 85 лет, и по состоянию здоровья, прилететь за наградами Сугихара не смог. Их с благодарностью приняли его жена и старший сын. Через год после этого Чиунэ скончался. Надо полагать, с сознанием недаром прожитой жизни. Чистая и легкая душа праведника поднялась в высокие небеса.

А на земле его биографы задавались вопросом о тех мотивах, которыми руководствовался Сугихара в своих действиях. Развернутое объяснение дал сам Чиунэ, общаясь с одним из гостей, посетивших его дом: “Вы хотите услышать мою мотивацию, не так ли? Это как чувства, которые испытал бы каждый, встретив лицом к лицу беженца, умоляющего со слезами на глазах. И, кроме сочувствия, ничего не остаётся. Среди них были старики и женщины. Доведённые до отчаяния, они целовали мою обувь. Да, я действительно наблюдал такие сцены собственными глазами. В то же самое время, я чувствовал, что японское правительство в Токио не имеет по этому вопросу единой позиции. Некоторые военачальники были просто напуганы давлением нацистов, в то время как служащие министерства внутренних дел противоречили друг другу. Я чувствовал себя глупо, общаясь с ними. Поэтому решил не дожидаться однозначного ответа. Я знал, что в будущем кто-нибудь обязательно на меня подаст жалобу, но был уверен, что поступаю правильно. В спасении многих жизней ничего неправильного нет и быть не может. Дух человечности, благотворительности… соседской дружбы, ведомый этими чувствами, я решился на то, что я делал, противостоя очень трудной ситуации, в которой оказался – именно в этих чувствах кроется причина, по которой я продолжал начатое с удвоенной отвагой”. Когда Сугихару спросили, стоило ли рисковать карьерой, спасая других людей, он процитировал древнее выражение самураев: “Даже охотник не станет убивать птицу, просящую у него защиты”.

В Вильнюсе Сугихаре установлен памятник. Есть он и в японском квартале Лос-Анджелеса. А вот на родине о гражданском подвиге дипломата долго вообще не знали. Существует утверждение: смерть не должна сказать о человеке ничего такого, чего не сказала его жизнь. Но только на его похоронах, где присутствовали посол Израиля в Японии и большая делегация евреев со всего мира, соседи с удивлением услышали, что Чиунэ спас от неминуемой гибели столько людей, что их число равняется населению целого города. Теперь в архиве японского МИД в районе Икура в центре Токио развернута постоянная экспозиция, посвящённая Сугихаре. В селении, где он родился, создан музей его имени и мемориал памяти “Холм человечности”.

После кончины бывшего дипломата в 1986 году супруга Сугихары написала книгу воспоминаний. “Когда я была в Израиле, – можно прочитать в этих мемуарах, – ко мне, среди многих других, подошел мальчик. Он сказал, что его не было бы на свете, если бы не мой муж, спасший от смерти его деда. Только тогда я поняла весь масштаб того, что сделал Чиуне”. Юкико Сугихара скончалась 8 октября 2008 года в Японии, когда ей было 94 года. Но лишь после волны успеха фильма “Список Шиндлера” Стивена Спилберга, история “Шиндлера из Японии” стала по-настоящему широко известной. В мемориальном музее Холокоста в Вашингтоне прошла посвященная его деятельности выставка “Побег на Восток”. Затем на экраны вышел документальный фильм “Сугихара: заговор доброты”, получивший премию “Оскар”. Геройство японского праведника воспевается в песнях и стихах. Могу назвать два таких произведения “Путь Самурая” – авторскую песню известного московского журналиста и барда Нателлы Болтянской и “Святой Самурай” на стихи живущего в США Льва (Арье) Юдасина, на музыку и в исполнении израильского композитора и певца Меира Левина. Интересующиеся могут послушать эти песни по прилагаемой к публикации ссылке на интернет-сайт, где размещены соответствующие видеоролики. Подвиг Сугихары отражен и в почтовых миниатюрах, которые в разные годы были выпущены в Литве и Израиле, а также – на Гренаде, в Либерии, Гвинее, Сьерра-Леоне, Гамбии. “Согласно еврейской традиции, – подчеркивает Марша Леон, нью-йоркская журналистка, когда-то спасшаяся по японской транзитной визе, – мы несем память о тех, кто сыграл важную роль в нашей судьбе, через поколения. Чиуне Сугихара будет жить в памяти еврейского народа и через 500 лет”.

Банзай, Чиунэ-сан!

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ