БИБЛИОТЕКАРЬ ...

БИБЛИОТЕКАРЬ ОСВЕНЦИМА

8
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Эта книга не биография. Это художественный вымысел. Ложь вымысла нужна нам для того, чтобы прийти к более глубокой правде. Книги по истории полны чисел, дат и фактов, но они ничего не рассказывают о боли, надеждах или мечтаниях людей. Все главные герои моей книги реальны (кроме одного – это мой голос автора). Большие факты и непридуманные персонажи – это кирпичики реальности, а вымысел – это цемент, который их скрепляет».

Антонио Итурбе, из интервью в связи с присуждением ему премии Sydney Taylor Book Award за роман «Библиотекарь Аушвица»: «Все знают о самой большой библиотеке в мире. Но я хочу написать книгу о самой маленькой библиотеке в мире и о ее библиотекаре».

Антонио Итурбе

… Девушка, ты приехала в этот лагерь очень вовремя.

– Вовремя?

– Конечно. Мне обязательно нужен библиотекарь для детского барака.

Дита была удивлена тем, что он ее помнил. Хирш был начальником молодежного отдела в гетто Терезина, но она видела его там только мельком и всего несколько раз, когда помогала одной библиотекарше перевозить тележку с книгами. Ей было очень тяжело, а маленькие колесики не очень-то подходят для булыжной мостовой.

– Но ты могла провести день, валяясь на матрасе, гуляя с подружками или просто делая то, что тебе нравится. Вместо этого ты толкала тележку, чтобы люди могли получать книги. Конечно, ты библиотекарь. Но это опасно. Очень опасно. Если эсэсовцы поймают кого-нибудь с книгой, его убьют.

– Ты можешь на меня положиться.

– Это большой риск.

– Пусть.

– Тебя могут убить.

– Неважно.

– Мне ты кажешься храброй девочкой.

– Но у меня дрожат ноги.

– Потому ты и храбрая. Храбрецы не те, кто не боится. Есть авантюристы, не обращающие внимание на риск, – их действия опасны для них самих и для других людей. Такие мне в моей команде не нужны. Мне нужны те, кто знает, чем рискует. Те, у кого дрожат ноги, но кто продолжает работать…

… – Меня зовут Эдита Адлер.

– Добро пожаловать в Блок 31, Эдита. Ты можешь звать меня Фреди.

Дита вошла в комнатку Фреди Хирша, узкий прямоугольник с матрасом на полу и парой старых стульев. То, что он ей сказал, ее потрясло: оказывается, у них была «живая библиотека». Учителя, которые знали отдельные книги, стали людьми-книгами. Они переходили от группы к группе, рассказывая детям истории, которые знали почти наизусть. Но для Фреди Хирша «живой библиотеки» было недостаточно. Он рассказал ей о книгах, которые ему передали тайком. Он подошел к углу, где была свалена всякая всячина, и подвинул все это в сторону. Потом он вытащил деревянную доску, и оттуда стали появляться книги. От радости Дита даже захлопала в ладоши.

– Вот твоя библиотека. Тут не так много.

И в самом деле здесь было всего восемь книг, и некоторые из них были в плохом состоянии. Но это были настоящие книги. В этом царстве кромешного мрака, где все, что сеял Бог, пожинал дьявол, они были напоминанием о более светлом времени, когда слова звучали громче, чем пулеметы…

Действие романа испанского писателя Антонио Итурбе происходит в Освенциме в 1944-1945 годах (The Librarian of Auschwitz. By Antonio Iturbe. Translated by Lilit Žekulin Thwaites / Godwin Books. Henry Holt and Company, New York). О крошечной библиотеке, существовавшей в концлагере, он прочитал в книге аргентинского ученого Альберто Мангуэля «Ночная библиотека» и загорелся идеей узнать больше о так называемом семейном лагере, Блок 11b. Итурбе полетел в Польшу, добрался до Освенцима и там, в стороне от туристского маршрута, дошел до того места, где был семейный лагерь. От него остались только железные ворота, а за ними пустота – даже кусты не росли. Итурбе продолжил свои поиски и обнаружил, что некий Ота Краус написал книгу под названием «Раскрашенная стена», в которой рассказывалось о семейном лагере в Освенциме-Биркенау. Купить ее можно было по израильскому адресу на вебсайте. Итурбе отправил электронное письмо в Нетанию и получил ответ, подписанный Д. Краус. Это вы были библиотекарем в Блоке 31, спросил он. Да, это была она.

… Дита начинает листать свой мысленный альбом с того момента в ноябре 1942 года, когда ее семья, отец, мать и бабушка с дедушкой, сели в поезд, увозивший их из родной Праги в маленький Терезин, который, как вещала нацистская пропаганда, Гитлер подарил евреям. Первая картинка Терезина в этом альбоме – динамичный город. Улицы полны народу. Есть больница, пожарная станция, столовые, мастерские, детский сад. Есть даже еврейская полиция. Но если повнимательнее вглядеться в уличную толкотню, то вдруг замечаешь, что люди носят корзины без ручек, а их часы без стрелок. Куда бы ни торопились жители, как быстро бы они не неслись, но добирались они только до стены. Терезин был городом, улицы которого не вели никуда.

Как-то она попала в Блок L417, где жили мальчики, и в который можно было проходить только до семи часов вечера. Она подошла к пареньку, который рисовал Землю, какой бы она смотрелась из космоса.

– А это что за странные горы на переднем плане? – спросила она.

– Это Луна. – Он перестал рисовать, посмотрел на нее, искорка в ее глазах понравилась ему. – Ты очень любопытна. – Дита покраснела. Любопытство, сказал он, первая добродетель журналиста. Меня зовут Петр Гинц. Добро пожаловать в Vedem…

Этот рукописный журнал, название которого переводится буквально «Мы ведем», Петр Гинц, не докладывая властям, издавал в Терезинском гетто. Он был его редактором, художником и основным автором, легко писавшим на любые темы и в любых жанрах. Этот гениальный мальчик с восьми до четырнадцати лет написал пять романов на мотивы и в стиле Жюля Верна. Но стихи его, особенно сочиненные в Терезине, поднимаются до уровня высокой поэзии. Один из них называется «Воспоминание о Праге».

Сколько же прошло времени с тех пор,

когда я в последний раз видел солнце

скрывающимся из виду за Петржинским холмом?

Я целовал Прагу взглядом, полным слез, когда она

закутывала себя в ночные тени.

Сколько же прошло времени с тех пор, когда я внимал у Влтавы

ласкающему слух шелесту плотины?

Давным-давно шум площади Венцеслава

позабыт. Когда же он исчез?

Как там поживают закоулки моего города,

сокрытые в тени скотобойни? Боюсь,

что они не знают печали и не тоскуют по мне

так, как томлюсь по ним я. Уже год прошел.

Целый год как я торчу в отвратительной яме,

вместо твоих красот у меня только несколько улочек.

Подобно дикому зверю, посаженному в клетку,

я помню тебя, моя Прага, волшебная сказка из камня.

В сентябре-декабре 1943 года немцы создали в Освенциме-Биркенау семейный лагерь. В одних бараках жили родители и взрослые, а отдельный барак, Блок 31, был для детей. Фреди Хирш сумел убедить лагерное начальство, что если дети будут проводить там время, пока родители работают, то так будет лучше для дела. Единственное условие – только игры и спорт, никакой школы. Заключенные-ветераны недоумевали: для чего это? «Нацисты – психопаты и преступники, но они не дураки. Зачем им нужны дети, которые едят, занимают место, но ничего не производят?» – «А не может быть так, что этот чокнутый доктор Менгеле затеял какой-то грандиозный эксперимент?» Этого они не знают. Зато знают другое: в документах новоприбывших была пометка – через шесть месяцев специальная процедура, и каждому из них на руке была сделана татуировка SB6. «Здесь все процедуры настолько специальные, что они убивают». – «Но какой в этом смысл? Если они планируют избавиться от них, зачем шесть месяцев тратить на них деньги?»

…Между последней перекличкой и комендантским часом, когда из бараков уже запрещено выходить, в лагере делают бизнес – как кому надо. Дита приходит к портнихе, которая называет себя самой дешевой в Польше: полпайка хлеба, чтобы укоротить робу, пару сигарет, чтобы заузить штаны в поясе, и целый хлебный паек, если надо поставить большую заплату.

– Мне надо сделать два кармана внутри платья, прямо подмышками, и чтобы они были пришиты крепко.

– И для чего тебе нужны эти тайные карманы?

– Они не тайные. Для кое-каких вещей в память о моей бабушке.

– Детка, мне плевать, что ты в них будешь класть. Даже если это оружие. Я спрашиваю, просто чтобы понять: то, что ты собираешься в них прятать, кажется тяжелым, это растянет твое платье и будет очень заметно. Поэтому мне понадобится сделать прокладки для швов. За шитье ты мне дашь полпайки хлеба и кусок маргарина, а за материал – еще четверть пайки.

– Хорошо.

– Как, ты не торгуешься?

– Нет. За любую работу положено платить.

– Дети-дети, ничего вы о жизни не знаете. Ладно, не надо мне маргарина, хватит и полпайки, а материал я тебе дам бесплатно…

Книги в библиотеке Диты:

«Атлас мира» (непереплетенный, отчего некоторые страницы потеряны);

учебник геометрии;

«Краткая всемирная история» Герберта Уэллса;

грамматика русского языка;

французский роман (в плохом состоянии);

труд Зигмунда Фрейда о психоанализе;

русский роман без обложки;

книга на чешском (тоже в плохом состоянии, державшаяся на нескольких нитках; потом выяснилось, что это «Похождения бравого солдата Швейка»).

Их припрятали и передали Фреди Хиршу заключенные, разбиравшие багаж тех, кого сразу отправили в газовые камеры.

… Дети и учителя входят в барак, где у печки сидит Дита со стопкой книг. Прошли месяцы с тех пор, как они видели так много книг в одном месте, еще в Терезине. Учителя приближаются, читают названия на корешках, смотрят на Диту и безмолвно спрашивают, можно ли взять книгу. Она кивает, но не спускает с них глаз. Когда одна женщина начинает резкими движениями листать книгу по психологии, Дита просит ее быть осторожнее. В конце каждого класса книги положено относить ей, чтобы ими можно было меняться. Утренние занятия подходят к концу, и все книги возвращены. Дита сердито хмурится на учителей, которые приносят книги в худшем состоянии, чем они были. Еще хорошо, что у нее есть маленький набор первой помощи – ножнички, обломок иглы, нитки, лоскутья пленки. Все это хранится в бархатном мешочке, в котором ей была вручена награда за успешно разгаданный кроссворд – сырая картофелина. И она помнит все, что чинит: каждую складку, каждый надрыв, каждый рубец…

… Она говорит Фреди: – Доктор Менгеле подозревает меня, вероятно, это имеет отношение к библиотеке. Это случилось после инспекции в Блоке 31. Он остановил меня на улице. Он, видимо, понял, что я что-то прячу. Он пригрозил, что будет следить за мной, и я чувствую, что он это делает.

– Менгеле следит за всеми.

– Он сказал, что положит меня на операционный стол и разрежет сверху донизу.

– Он любит это делать и получает от этого удовольствие.

– Теперь ты ведь уберешь меня из библиотеки? Для моего же блага?

– А ты этого хочешь?

– Ни в коем случае!

– Тогда ты остаешься. Риск, конечно, есть, но мы на войне. Мы солдаты, Эдита. Не верь тем, кто говорит, что мы проиграли и должны сложить оружие. На этой войне у каждого из нас есть своя передовая, и мы должны биться до конца…

С начала 1944 года по лагерю поползли слухи о предстоящем закрытии. Оказывается, причиной его существования был предполагавшийся визит делегации Красного Креста, и гитлеровцы рассчитывали убедить международных экспертов, что никаких ужасов в Освенциме не происходит. Но этот визит был отменен, и в марте 1944 года было уже объявлено, что из семейного лагеря будут вывезены 3800 человек, вся сентябрьская партия, – через шесть месяцев после прибытия. Подпольщики оценили это распоряжение как верную смерть и приняли решение поднять восстание. Возглавить его было предложено Фреди Хиршу, но в условленное время он так и не появился, а потом его нашли мертвым в его комнатке. Он принял смертельную дозу люминала. Мартовская эвакуация прошла, как и планировалось, за ней – следующая. Из лагеря в лагерь путешествовала таким образом Дита, пока не достигла Берген-Бельзена. В апреле 1945 года он был освобожден англичанами. До самого конца Дита не могла поверить, что Фреди, боец до мозга костей, ушел из жизни добровольно. Так считала не только она, но и Ота Краус, ее солагерник и будущий муж. Они не только гадали, но и опрашивали любых возможных свидетелей. Позднее, в уже упоминавшейся книге «Раскрашенная стена», Краус написал, что Хирш решился все же возглавить восстание. Он нашел одного из врачей, тоже, естественно, заключенного, и попросил таблетку успокоить нервы. «Бунт против немцев был безумием, думал доктор, это значило, что умрут все… Этот человек сошел с ума, был явно не в себе, и если его не остановить, то еврейские врачи погибнут вместе с другими заключенными. “Я дам тебе что-нибудь успокоительное”, – пообещал доктор и отошел к фармацевту. Медикаментов у них обычно не хватало, но был небольшой запас транквилизаторов. Фармацевт протянул ему бутылочку со снотворными таблетками. … У доктора в кружке было немного холодного чая, он высыпал туда таблетки и стал размешивать их, пока они не растворились…»

Дита Полахова (настоящее имя) и Ота Краус (в романе – Ота Келлер) поженились в Праге, куда вернулись после войны. В 1949 году они эмигрировали в Израиль. Всю жизнь они проработали учителями английского языка. У них было трое детей и четверо внуков. Ота умер в 2000 году. Когда книга Антонио Итурбе вышла в свет, Дита еще была в добром здравии, несмотря на свои 88 лет. Лагерный номер на ее руке нестерся, и она всегда показывает его детям.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ