БОЛЬ ТЫСЯЧЕЛЕ...

БОЛЬ ТЫСЯЧЕЛЕТНЕГО ТУРОВА

231
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

_MAINОсталось в массе славян тягостное ощущение, что наши евреи могли провести ту войну самоотверженней, что на передовой, в нижних чинах евреи могли состояться гуще.
А.Солженицын

Эпиграф, по толкованию Краткого энциклопедического словаря, поясняет основную идею произведения или характеризует его как бы от мнения более авторитетного лица. В данном случае цитата из пресловутого двухтомника А.И.Солженицына “Двести лет вместе” является как бы антиэпиграфом. Весь последующий материал напрочь отвергает тягостное ощущение, высказанное писателем якобы от имени массы славян.
Антиэпиграф я применил по совету подполковника в отставке Якова Гоникмана.
– Я не могу уважать Солженицына, хоть он и Нобелевский лауреат, – возмущается Яков Иосифович. – Он оскорбил память моих пяти братьев, погибших в ту войну на фронте, оскорбил еврейский народ. Не буду называть цифры, сколько евреев стали Героями Советского Союза, сколько награждено орденами, или сколько уничтожено наших соплеменников. Эти цифры известны всему миру и, конечно же, самому Солженицыну. Если бы Александр Исаевич побывал бы только в моем родном Турове, то от его тягостного ощущения не осталось бы и следа. А быть может, он вдохновился бы на роман или повесть о самоотверженности моих земляков из древнего российского городка, вернее, местечка.
К сожалению, о Турове и его более чем тысячелетней истории до обидного мало в литературе. А он – древнее Москвы. Первое упоминание о Турове датируется 980 годом. “В XI-XIII веках он был центром Турово- Пинского княжества, расположенного по среднему и нижнему течению реки Припять. Оно было уделом потомков Ярослава Мудрого. В дальнейшем княжество распалось на несколько мелких, при Гедимине они отошли к Литве.”
Эту краткую историческую справку я почерпнул из Энциклопедического словаря Брокгауза и Ефрона, а также из Энциклопедического словаря 1982 года. В последующих изданиях Туров не упоминается, хоть, забегая вперед, его история в годы Отечественной войны, без преувеличения, уникальная.
Со временем менялся статус Турова. В древности он был городищем. Где-то в XVIII веке, когда царским указом была определена черта оседлости – 15 губерний, в которых евреи имели право на жительство, стал местечком. В годы же советской власти Туров – районный центр Гомельской области – возвысился до поселка городского типа.
Я никогда не бывал в Турове, но, судя по рассказу Якова Гоникмана, он мало чем отличался от местечек, воспетых Шолом-Алейхемом, от тех, которые я видел на Украине. Может, чуточку побольше. Главная улица пересекала весь Туров, проходила по центральной и единственной площади, на которой по воскресеньям буйствовали ярмарки. Разумеется, как и во всех остальных российских городах ее гордо именовали Красной (“Я жил на Красной площади, – вспоминает Яков Иосифович, – рядом со зданием пограничной комендатуры”).
На ярмарки приезжали и приплывали со всей округи. По полноводной Припяти пароходы шли на Киев и Мозырь. Река связывала Туров со всем остальным миром, почему-то железная дорога обошла его далеко- далеко стороной.
Природой своего края туровчане даже очень гордились. Кругом прекрасные леса, красочные озера, болота, о которых бытует немало преданий. Припять не только привлекала к себе отовсюду, но и кормила многих.
– Конечно же, в Турове были мебельный и мясокомбинаты, маслозавод, – рассказывает Яков Иосифович. – Производства не ахти какие, да с громкими названиями. Все же Туров был местечком ремесленников, объединенных в различные промартели и кустари-одиночки.
Пожалуй, потомственная семья мастеровых Рувима Гоникмана была типичной для Турова. Как тогда еще было принято, многодетная: четыре сына и дочь. Все работящие. Луну с неба не снимут, но не из последних в ремеслах.
Иосиф, отец Якова, специализировался на изготовлении скрыней – сундуков на колесиках и украшенных металлическими узорами. На них всегда был спрос в белорусских селах. Многие скрыни отличались филигранной отделкой.
Второй сын Рувима – кузнец. Третий – мастер на все руки и куда пошлют. Четвертый не выдержал и сбежал в Америку. Там и сгинули следы его, ни одной весточки не прислал.
Иосиф продолжил “семейную традицию” – у него также было четыре сына и дочь. Когда смотришь на выцветшее семейное фото, то невольно поражаешься, как у таких далеко не богатырей родителей дети, словно на подбор – рослые, статные. Жена Броня и вовсе миниатюрная. Едва ли не на голову ниже мужа.
Дети Иосифа не наследовали профессии отца столяра и матери швеи. Да и после окончания школы они не стремились остаться в Турове. Кстати, здесь работали две средние школы. Старожилы вспоминают, что когда-то была и еврейская, но она приказала долго жить.
Первым ушел из Турова Абрам, правда, уехал недалеко, в Мозыре работал в финотделе инспектором. Семена призвали в армию, и до начала войны он успел окончить Ленинградское артиллерийское училище. Анатолий, или как в семье его называли Тевье, пока оставался в Турове – возглавлял пожарную дружину. Пока, потому что у него были далеко идущие планы.
Самый младший – Яша – закончил девять классов, и на лето его отправили к брату отдохнуть. Все-таки Мозырь не Туров, юноше интересней будет там.
Если судить по статистике 1939 года, то в Турове было примерно шесть тысяч жителей, 28 процентов – евреи.
– Все же, – заметил Яков Иосифович, – местечко по духу считалось еврейским. Даже первый секретарь райкома партии Дворкин – еврей. Антисемитизм был, но только, говоря современным языком, на бытовом уровне, не злобный. Евреями же все почувствовали себя лишь в июньские дни 1941 года.
В Мозыре Гоникманы и услышали радио – война! Немцы бомбили Минск! Абрам, офицер запаса, явился в военкомат за назначением в воинскую часть. Яшу же отправили домой – сказали немедля уехать вместе с родителями из Турова.
Гоникманы пешком ушли в Мозырь. Анатолий проводил их, сам же остался в Турове, мол, начальник пожарной дружины не может покинуть местечко. Только много позднее Яков понял, что брат тогда не сказал всей правды. Никто и подозревать не мог, что это будет последняя их встреча с Тевье.
В Мозыре родителей встретил Абрам, дожидавшийся назначения в воинскую часть. Он и устроил всех в эшелон, отправившийся неизвестно куда, на Восток. А там видно будет. И вновь Гоникманы не подозревали, что их встреча со вторым сыном также будет последней.
Мы еще возвратимся к дальнейшей судьбе Якова Иосифовича, а пока о Турове и его судьбе. Вместе прочитаем одну из малоизвестных, даже неизвестных страниц Отечественной войны. Мне кажется уникальной.
В Иерусалиме живет уроженец Турова доктор истории, научный сотрудник Тель- Авивского университета Леонид Смиловицкий. Его по праву можно назвать летописцем родного местечка. Благодаря ему и стало многое известно о героической обороне Турова, о судьбах многих земляков.
В Москве готовится к изданию двухтомная энциклопедия о Катастрофе евреев в Советском Союзе. В ней будет и статья Смиловицкого “Туров” – результат многолетнего поиска, поиска, который продолжается. В письме Якову Иосифовичу ученый рассказал очень коротко о своих исследованиях.
Посмотрите на карту Белоруссии – на пути гитлеровцев, вторгшихся 22 июня 1941 года в Советский Союз, нет серьезных естественных преград – ни гор, ни крупных водоемов. Озера же и болота танки могут обойти. Правда, леса не обойдешь, вот и через две недели немцы уже были у Турова.
В Краснодаре, Ставрополе, Курске, Воронеже и ряде других городов были созданы комитеты обороны. Как правило, возглавляли их первые секретари крайкомов и обкомов партии. В Турове, конечно же, никакого комитета не было, но за очень короткое время поразительно много было сделано для укрепления обороны района. В этом сказались исключительные организаторские способности первого секретаря райкома Гирша Дворкина.
Туров защищали пограничники, матросы Днепровской речной флотилии и части отходившей 75-й стрелковой дивизии. Вместе с ними оборону держали истребительный батальон, сформированный из местных жителей, и партизаны. Отряд организовали Дворкин и его помощник Анатолий Гоникман. Вот почему Тевье не собирался покинуть Туров. В отряд ушли несколько десятков евреев и неевреев. Кроме того Дворкин направил сто коммунистов и сотрудников районных учреждений на укрепление поредевших подразделений 75-й стрелковой дивизии.
В эти трудные дни Гирш Лейбович проявил исключительные организаторские способности. Ему едва исполнилось 34 года, и последние четыре года он был первым секретарем райкома. Дворкин наследовал профессию отца – портного, но вскоре юношу выдвинули на комсомольскую работу. Много учился, даже закончил курсы при ЦК компартии Белоруссии и затем быстро продвигался вверх по ступеням партийной иерархии. У организатора и руководителя партизанского отряда был и небольшой военный опыт – два года служил в армии младшим командиром.
А дальше отрывок из письма Леонида Смиловицкого Якову Иосифовичу:
“Военные действия начались 6 июля. Туров несколько раз переходил из рук в руки. Нацисты овладели городом только 14 июля и оставались в нем до 4 августа. Это были регулярные части вермахта и на них не возлагались карательные функции. Были случаи, когда отдельные немцы предупреждали евреев о предстоящем геноциде. Жертвами первой оккупации Турова стали 18 евреев и советских активистов. Можно предположить, что еще не менее двадцати человек погибли во время военных действий при обороне Турова и от ударов с воздуха”.
Бои были ожесточенные, с применением авиации. Все же защитникам Турова удалось освободить город. 14 августа немцы снова вошли в Туров, но к вечеру их вытеснили. В ночь на 23 августа из Пинска подошли бронекатера гитлеровцев. Они и высадили крупные силы десантников. В третий раз Туровом овладели гитлеровцы.
Таким образом, более полутора месяцев героические защитники Турова не только держали оборону, но и сами контратаковали. По сути, это были бои в глубоком тылу гитлеровцев. К тому времени они продвинулись далеко вперед. Конечно, Туров не Брестская крепость, но о героизме пограничников, матросов, воинов 75-й дивизии, партизан и бойцов истребительного батальона, к сожалению, известно очень мало. А ведь это замечательная страница героической борьбы народа с немецко-фашистскими захватчиками.
И второй отрывок из письма Леонида Смиховицкого:
“Взбешенные каратели подожгли центральную часть Турова, где жили евреи. Во время пожаров они расстреливали евреев независимо от возраста и пола. Расстреливали на берегу реки Струмень и по мосту через нее. Местным жителям запрещали вытаскивать из воды мертвых и хоронить их.
Более ста евреев отконвоировали на кладбище деревни Сторожевцы, часть расстреляли, а остальных согнали в сарай и сожгли заживо. По неполным данным за несколько дней третьей оккупации погибли 464 человека – евреи и не евреи”.
Три года длилась оккупация Турова. Гитлеровцы не забыли героизма его защитников и лютовали неимоверно. По неполным данным за годы оккупации в районе погибли, вернее, были убиты 1775 человек, в том числе 641 ребенок. По сообщению Чрезвычайной комиссии по расследованию преступлений и злодеяний нацистов среди погибших 83 процента – евреи.
В Белоруссии, если так можно сказать, потери среди жителей нееврейской национальности были намного больше, чем в других оккупированных районах Советского Союза. Прежде всего, здесь огромный размах приобрело партизанское движение, да и, как отмечали даже секретные гитлеровские источники, “в Белоруссии немцам не удалось привлечь широкие симпатии населения в деле истребления евреев”.
Вновь приходится полемизировать с историком Солженицыным. Он утверждал, что среди эвакуированных процент евреев был выше, чем в других национальностях, мол, гласно или негласно их эвакуировали в первую очередь.
– В Белоруссии это было не так, – возражает Яков Иосифович. – У нас вообще не было никакой плановой эвакуации. Евреи стали уходить с первых же дней, кто как мог. А как, например, выбраться было из Турова, когда до железной дороги десятки километров, а по Припяти далеко не уплывешь. Нашей семье повезло, что Абрам, когда мы пешком добрались до Мозыря, отправил нас первым же эшелоном. А вообще из Турова удалось выбраться немногим евреям.
Долго-долго полз эшелон до Джамбульской области, вернее эшелоны, потому что в пути довелось их поменять не один. Гоникманов поселили в колхозе.
Яков не дожидался призыва, пришел в военкомат, и его направили в Чирчик – в Гомельское пехотное училище. Ему тогда едва минуло семнадцать. Увы, офицером он не стал – его выпустили из училища в звании сержанта. Положение тогда на фронтах было очень тревожным, и недоучившихся курсантов отправили доучиваться на фронт.
Так уж получилось, что учился в Гомельском училище и крещение огнем получил в боях за родную Белоруссию. Сержант попал в прославленную танковую бригаду. Ее полное наименование: 159-я Полоцкая ордена Ленина, Краснознаменная орденов Суворова и Кутузова танковая бригада 11-й гвардейской армии. Ее направляли на многие решающие участки.
Сержант Яков Гоникман – командир пулеметного расчета – попал в бригаду, может, в самые-самые трудные дни в ее истории. В боях за освобождение Витебска танкистов здорово потрепали. Одна контратака следовала за другой, и бригада вынуждена была отойти.
Все же через какое-то время бригада участвовала в освобождении Витебска – 20 июня 1944 года. Расчет 12,7 мм крупнокалиберного пулемета Гоникмана шел впереди и прикрывал огнем танки и автоматчиков.
Первый орден гвардии старшему сержанту вручили за мужество, проявленное при освобождении родной Белоруссии.
– В перерыве между боями, – вспоминает Яков Иосифович, – на вооружение бригады поступили американские бронетранспортеры М-47 с установкой из четырех крупнокалиберных пулеметов. Новую технику очень быстро освоили, ее пулеметы. М-47 своим огнем легко расправлялись с немецкими бронетранспортерами. Мы нередко шли в атаку вместе с танкистами.
– В бою погиб командир взвода бронетранспортеров М-47 – его поразил немецкий снайпер. Я принял на себя командование взводом. Свою задачу мы выполнили. После боя мне вручили орден Красной Звезды.
Пожалуй, самым радостным для гвардейцев был день, когда бригада вошла на территорию Германии – в Восточную Пруссию. В ожесточенных боях Яков был контужен и в госпиталь отказался идти. Подлечили его в медсанбате.
Очень тяжкими были бои за Кенигсберг, который немцы считали неприступным. Его опоясала хорошо разветвленная мощная система укреплений. 9 апреля 1945 года гарнизон Кенигсберга после многодневных ожесточенных боев капитулировал. В честь победителей Москва салютовала.
– Какой эпизод боев за Кенигсберг вам более запомнился?
– Откровенно скажу: в таких ожесточенных уличных боях было не до эпизодов. Моему четырехствольному пулемету работы хватало, действовал он превосходно. После Победы наша бригада дислоцировалась в военных городках Кенигсберга, и мы, обучая молодежь, проходили по местам недавних боев. Мы и сами удивлялись, как тогда преодолевали такие мощные преграды. На штурм каждой улицы выделяли полк.
За 14 дней до Победы бригада прибыла своим ходом в город Гумбикен. Приказ – грузиться на платформы и на Дальний Восток. В последнюю минуту его отменили, и бригаде не довелось участвовать в боях с милитаристкой Японией.
Так война определила жизнь самого младшего из братьев Гоникман. Яков стал профессиональным военным. После окончания высшего училища возвратился в родную бригаду, реорганизованную в танковую дивизию, и прослужил в ней еще 22 года, а затем восемь лет в штабе 11-й гвардейской армии.
Яков Иосифович начал военную службу сержантом, закончил – подполковником. Кстати, во время службы он заочно закончил и исторический факультет педагогического института. Так что на парадном мундире подполковника рядом с его двумя орденами и 20 медалями два ромбика – свидетельства высшего образования. Между прочим одна редкостная для военного медаль – “За освоение целины”. Куда не забрасывала судьба офицера!
– Как сложилась судьба ваших братьев?
– Мать и отец не получили ни одной “похоронки”, и долгие годы мы вообще ничего не знали о судьбе братьев. Ни один не возвратился домой. В начале я сказал, что погибли пять моих братьев. Уточню – три родных и два двоюродных, а также муж сестры. Шестеро из одной семьи!
Яков Иосифович пытался выяснить судьбу братьев, писал во все концы, искал их однополчан. Бережно хранит он ответы, полученные в разное время из Центрального Архива Министерства Обороны СССР.
– Гвардии лейтенант Гоникман Абрам Иосифович, бывший командир огневого взвода, 226 гв. артполка исключен из списков офицерского состава, как пропавший без вести в июле 1942 года. Полк входил в состав 116-й стрелковой бригады, которая дислоцировалась на Северо-Западном фронте.
Лейтенант Семен Иосифович Гоникман, бывший командир батареи отдельного артдивизиона 116-й отдельной стрелковой бригады, исключен из списков офицерского состава как погибший 9 апреля 1942 г. Место захоронения не указано. Потом Яков Иосифович все же выяснил, брат погиб в боях под Старой Русой.
Братья воевали рядом, в одной бригаде. Может даже встречались. К сожалению, в центральном архиве Министерства обороны нет на хранении документов 116-й бригады за 1941-1942 гг.
После войны Яков не раз побывал в родном Турове. К сожалению, не удалось ничего узнать о жизни и смерти Анатолия Гоникмана – помощника командира партизанского отряда. Из полутора десятков евреев- партизан ни один не возвратился домой. Места их захоронения, как и Гирша Дворкина, не известны.
– Не подумайте, что судьба нашей семьи, – говорил Яков Иосифович, – какая-то исключительная. В семье родственника – Хаима (Ефима) Гоникмана – три сына. Наши ровесники блестяще воевали, и все счастливо возвратились с фронтов.
Если бы не пятый пункт, то Владимир Гоникман был бы единственным Героем Советского Союза среди туровчан. Его представили к высокому званию за операцию при форсировании Одера, но представление так и осталось в архиве.
Владимир, без преувеличения, личность легендарная: в 27 лет подполковник! Его армейский стаж начался еще в 1939 году, когда выпускник Минского пехотного училища участвовал в освобождении Западной Белорусии, потом – Финская кампания.
В Сталинграде – командир роты. До последних дней войны – на фронте. Был начальником штаба 15-й гвардейской стрелковой дивизии. Кавалер 32 наград, в том числе двух орденов Красного Знамени, трех орденов Отечественной войны. “Legion of Merit” (США), медалей Польши и Чехословакии. Полковник в отставке в 1991 году эмигрировал в США.
У Михаила Гоникмана также впечатляющий формуляр воинской службы. Начальник разведки 302-го гвардейского стрелкового полка. Во время боев под Москвой трижды уходил в дальние разведки в тыл врага. Капитан прошел военными дорогами Белоруссии, Польши, Чехословакии, Австрии.
После демобилизации Михаил работал на шахтах, и к его трем боевым орденам прибавились три ордена “Шахтерской славы”. Михаил Ефимович умер в 1994 году.
Третий брат – Даниил – также выпускник Минского пехотного училища. Начинал лейтенантом, а закончил войну майором. Он прошел с боями, как поется в песне, пол-Европы – Северную Норвегию, Германию, Чехословакию, Австрию…
Вскоре после окончания войны Яков Иосифович в первый раз побывал в родном Турове. Местечко было почти полностью разрушено: от центра, где в основном жили евреи, ничего не осталось. Побывал в урочище Казаргать, где расстреливали евреев, а также цыган и пленных красноармейцев.
Есть различные данные о том, сколько немцы расстреляли евреев в Турове. В итоговом сообщении Чрезвычайной Комиссии СССР по расследованию преступлений и злодеяний нацистов (1949 г.) говорится, что было расстреляно 570 евреев. По мнению Леонида Смиловицкого, эта цифра занижена: включая умерших в эвакуации и убитых в партизанском отряде, примерно 940 – 1000 евреев-туровчан погибло в годы войны.
В Турове было два памятника. Один возвели возвратившиеся из эвакуации евреи. Они перенесли в братскую могилу останки погибших в Турове и других местах. А в 1972 году на месте сгоревшей двухэтажной синагоги поставили памятник всем погибшим мирным жителям во время оккупации. На нем высечены несколько десятков еврейских фамилий.
– Каковы судьбы туровчан?
– Благодаря усилиям Леонида Смиловицкого, работающего над книгой о Турове, – ответил Яков Иосифович, – стали известны судьбы многих земляков. Так, Сергей Гительман, например, умер генералом. Он был заместителем начальника ветеринарной службы Советской Армии. Иосиф Гуммер – писатель, автор 25 книг, которые переиздавались в Германии, Чехословакии, Венгрии и Польше. Анатолий Зарецкий – только в бою на Керченском плацдарме подбил 8 танков. Закончил он войну майором. Полковник после стал начальником штаба ракетной части стратегического назначения. Наум Перкин – доктор филологических наук, профессор, автор известных книг о белорусской литературе и писателях. Самуил Рехтман долгие годы работал на золотых приисках на Колыме. Он передал в фонд обороны значительные средства, за что его поблагодарил Сталин. Многие мои земляки живут в Израиле, США и Германии.
Как видите, тысячелетний Туров может гордиться своими евреями. Они честно работали и самоотверженно воевали. А ведь это только одно из сотен местечек.
Шесть десятков лет назад – 5 июля 1944 года части Советской армии и партизаны освободили Туров. Конечно, будь я помоложе и здоровей (Яков Иосифович в будущем году отметит свое 80-летие, он – инвалид), то обязательно отпраздновал бы этот день вместе с земляками.
Думается, наш рассказ о судьбах семей Иосифа и Хаима Гоникман, о белорусском местечке Турове начисто опровергает тягостные ощущения историка Солженицына, вынесенные в антиэпиграф.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ