ДОРОГИ В НЕВЕ...

ДОРОГИ В НЕВЕДОМОЕ

102
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Ты одессит, Мишка, а это значит,
Что не страшны тебе ни горе, ни беда:
Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет
И не теряет бодрость духа никогда.

Это песня о мальчишке Мишке, покинувшем родную Одессу с последним батальоном. Не в обиду будь сказано поэту В. Дыховичному и композитору М.Воловацу, вошла она в историю, как песня Первого одессита – Леонида Утесова. Он дал ей жизнь, был ее единственным исполнителем.
Мне посчастливилось присутствовать на встрече великого артиста с журналистами “Комсомольской правды”. Леонид Осипович – удивительный и остроумный собеседник, – с юмором рассказывал о своих взлетах и падениях, и, конечно, об истории и судьбах его песен. Песня “Ты одессит, Мишка” была написана в самое тревожное время – в 1942 г. и, тем не менее, она была на редкость оптимистична.
Леонида Осиповича спросили: был ли прототип у Мишки?
– Множество! – ответил он. – Я получил много писем от одесситов, и все они утверждали, что п
7 Виктор Кунинесня – о них. У многих даже совпало имя – Мишка.
Виктор Кунин мог бы также сказать, что песня о Мишке и о его юности. Правда, тогда звали его Витькой, Витюней… Как и все одесские мальчишки, он грезил полосатой тельняшкой. Во Дворце пионеров не пропускал ни одного занятия в школе юных моряков. Заслуженный капитан дальнего плавания Николай Иванович Ингер обучал ребят азам мореходства. На 22 июня 1941 г. была назначена сдача нормативов по гребле на шлюпке…
Наше знакомство с Виктором Михайловичем началось по телефону. Он прочитал в “Каскаде” (№238) мой рассказ об эвакуации в августе 1942 г. из Ставропольского (тогда Орджоникидзевского) края “Дорога длиной в полгода”. Он также в это время уходил из Северного Кавказа, называл знакомые селенья. Быть может, мы уходили от наступавших немцев одними дорогами, может, даже были где-то рядом.
Хотя я старше Виктора на десяток лет, но в наших судьбах оказалось много схожего, в частности, у обоих это была вторая эвакуация. В июле 1941 г. я с мамой и младшим братом пешком ушли из полуосажденной Винницы. Виктор с мамой уплыли из Одессы также в июле 1941 г. Моя дорога длилась полгода, у миллионов она затянулась на годы. В тяжелейших условиях эвакуированные строили заводы, обеспечивавшие армию всем необходимым для Победы. Множество лю
дей так и остались на новых для них землях. Без преувеличения исход миллионов на Восток был героическим и пока он не нашел достойного отображения ни в литературе, ни в истории. Конечно же, он не сравним с подвигом воинов.
… В обширном роду Куниных не было ни одного моряка. У Михаила Лейзеровича – отца Виктора – было 3 брата и 4 сестры и все они – сухопутные. Не составила исключения и большая мишпуха матери – Анны Шиманович. Один только Витя видел свое будущее на морских просторах.
О прошлом Михаила Лейзеровича в семье почти не осталось фотографий и документов. Они пропали, когда у Анны Семеновны в годы странствий украли сумку со всем ее тощим скарбом. Она тогда осталась одна на незнакомой станции, без денег. Впрочем, я уже забежал далеко вперед.
– Отец был весьма колоритной личностью, – рассказывает Виктор Михайлович. – Думается, он далеко не реализовал свои возможности. Жизнь не была снисходительна к нему.
Впрочем, как и ко многим евреям в царской России. Лейзер не мог дать 4 сыновьям и 4 дочерям более или менее хорошее образование. Вот почему Михаил очень рано стал давать уроки. Юный репетитор успел закончить 7 классов не обычной школы, а гимназии. Но война прервала учебу. Михаила призвали в армию. Видимо солдатом был неплохим, да и с образованием, его и направили в школу прапорщиков.

     Война никогда не прельщала Михаила Лейзеровича, и он избрал сверхмирную профессию – стал бухгалтером. С опозданием завел семью (была война). Женился на машинистке Анне. Вскоре родилась Олечка. В 40 лет Михаил снова стал отцом, – на свет Божий появился герой нашего повествования – Виктор.
К началу войны Михаил Лейзерович уже возглавлял оптовую базу “Культснабсбыт”. Мудреное название само по себе определяло ее предназначение – торговля культурно-бытовыми товарами.
– Папа был и третейским судьей, – уточнил Виктор.
Поясню: обычно споры между ведомствами рассматривались в государственном арбитражном суде, однако обе стороны могли прийти к соглашению в третейском суде, не доводя дело до арбитража. Третейскими судьями избирались люди уважаемые, пользовавшиеся большим доверием.
…Ах, война, что ж ты сделала подлая! – эта строка из известной песни Булата Окуджавы могла бы стать эпиграфом к истории, наверное, всех семей бывшего Советского Союза. Она погубила десятки миллионов лю
дей, точная цифра и сегодня не известна. Она обездолила миллионы семей, разбросала их по всему свету.
О первых днях войны с юмором рассказал Виктор Михайлович 5 лет назад в газете “Одесский листок”: “В тот день, 22 июня, передо мной стояли две задачи: починить сандали, и к трем часам быть в порту для сдачи норматива “гребля на шлюпках”. Направился на улицу Жуковского
к сапожнику, и увидел толпу у столба с репродуктором – Германия напала на СССР! Война!
Во время дневных воздушных тревог мы с приятелями поднимались на крышу дома. Было не страшно, даже интересно. На рейде видны были два итальянских сухогруза с зерном, задержанные в связи с войной. Однажды мы наблюдали, как над портом медленно летал немецкий самолет, абсолютно не реагировавший на огонь зениток”.
14-тилетний мальчишка так ничего и не понял. Для него и его приятелей война казалась даже интересной, увлекательной. Сказывалось советское воспитание: СССР – всех сильней. Если завтра война – враг будет растоптан на его же земле!
А к Одессе все ближе и ближе подступали немецкие и румынские дивизии, выход кораблей в море становился опасней и опасней. Очень многие покидали город.
Михаил Лейзерович считался номенклатурным работником – как никак, а управляющий оптовой торговой базой. Шишка не великая, а ему, номенклатурщику, все же запретили выезд без разрешения “верхов”.
К тому же дочь Ольга еще не возвратилась домой – ее, как обычно всех студентов на лето направили на сельхозработы. На этот раз ее трудовой семестр проходил аж под Киевом.
Положение с каждым днем становилось все напряженнее, и Михаил Лейзерович решил отправить из Одессы жену и сына. Его сослуживец включил обоих в эвакуационные документы своей семьи, даже в те тяжкие дни не обошлось без блата.
12 июля Михаил Лейзерович отвез жену и сына в порт. У каждого по две котомки с вещами, больше не разрешалось. Да и могли ли увезти больше женщина с пацаном? Как не хотелось Вите уезжать! Видимо в последние дни он все же многое понял. Однако ни он, ни родители и мыслить не могли, что 12 июля закончилась его так и не начавшаяся юность.

     На рейде грузились теплоходы “Аджария” и “Абхазия”, два углевоза. “Груз” один – люди! Перед посадкой всех строго сверяли со списками. Куниных направили на углевоз “Десна”. О каких-то удобствах и думать не приходилось. Всех разместили в трюмах, в которых обычно перевозили уголь.
При выходе из порта корабли сопровождали военные суда. Над ними висел гидросамолет. Вскоре “конвоиры” остались позади, впереди – спокойное Черное море. Увы, оно оказалось нашпиговано минами – немецкими и советскими. На некоторых участках огромные минные поля. Конечно, можно расцветить рассказ Виктора Михайловича о том, как проходил необычный рейс угольной “Десны”, ставшей волей
случая пассажирским судном. Однако лучше всего предоставить слово ему самому:
“На следующее утро, примерно в 5 часов, мы были разбужены страшным треском, похожим на взрыв. Машина на судне застопорилась. С палубы в трюмы крикнули: “Не волнуйтесь, это лопнул трос”.
Я уже кое в чем разбирался и понял – это неправда, нас просто пытались успокоить. Мои сомнения подтвердились, вскоре последовала команда: “Все наверх!”. С палубы мы увидели пустынное тихое море и в 10-15 милях берег. Вражеских кораблей на горизонте не было. Наш угольщик видимо напоролся на мину и получил пробоину в носовой части. Попытка команды заделать брешь пластырем не увенчалась успехом. Вода продолжала поступать в трюм. Выяснилось, что поврежден и радиопередатчик! То, что произошло дальше трудно даже представить себе. Оказалось на “Десне” только 2 шлюпки и с десяток спасательных кругов. Члены экипажа завладели шлюпками и бросили корабль. Капитан остался верен судну и остался с пассажирами. Когда шлюпки отошли, и стало ясно, что спастись суждено только единицам, как ни странно все успокоились. Добровольцы, в числе которых были мама и я, выкачивали воду насосом из носового трюма. Воду черпали ведрами, кувш
инами и всем чем попало.
– Если в течение двух часов не придет помощь положение станет безнадежным, – честно признался капитан.
На наше счастье, примерно, через полчаса появился сторожевой корабль, но близко подходить не стал. После переговоров сигнальными флажками буквально через двадцать минут со всех сторон появились небольшие суда. Примерно за милю застопорили машины теплоход “Украина” и товарно-пассажирский “Ленин”. Нас сняли с “Десны” и на шлюпках переправили на “Украину”. Почему с таким опозданием пришла помощь? Как выяснилось, наш сигнал “SOS” приняли некоторые корабли, но координаты “Десны” не удалось передать. Ходили упорные слухи, что в результате диверсии наше судно завели на минное поле. С теплохода “Украина” мы наблюдали, как буксир отвел “Десну”. Вскоре по тому месту, где она потерпела бедствие, прошел сторожевой катер. На наших глазах он взлетел в воздух”.
Морское “крещение” Вити завершилось в Мариуполе. Всех эвакуированных погрузили в поезда. Дорога в неведомое продолжалась…
…Михаил Лейзерович еще несколько дней оставался в Одессе. Дождался Олю, ей всего досталось по дороге дом
ой.
Морской путь из Одессы был уже намертво заблокирован и заминирован. Корабли даже не рисковали выйти в море. Михаил Лейзерович вместе с дочерью ушел из города пешком. О нем не позаботились те, кто не позволял ему, выехать вместе с семьей.
В обороне Одессы было много поистине героического, но было и много того, что десятки лет тщательно скрывалось. Витя до конца жизни будет помнить, что за место в шлюпке на “Десне” предлагались все ценности, которые увозили эвакуированные…
Незадолго до падения Одессы командование и “начальство” уплыли на подводных лодках. Борьба за место была смертельной. Тысячи защитников города, не говоря уже о мирных жителях, власти оставили на произвол судьбы. Уходили, кто как мог. Никто не скажет, сколькими трупами была устлана дорога от осажденной Одессы.
…Две недели тащился эшелон из товарных вагонов до Кубани. Высадили всех на станции Гулькевичи, невдалеке от Армавира. Переночевали на полу в клубе, а утром всех развезли по колхозам.
– Нам достался колхоз им. Карла Маркса, – вспоминает Виктор Михайлович. – Сопровождавшие нас почему-то м
ежду собой говорили по-немецки. Мама, знавшая немного язык, сказала:
– Бежали мы от немцев, к ним же и пришли.
На Северном Кавказе Бог знает, с какого времени были немецкие колонии. Выходцы из Германии основали много селений. Мне довелось побывать в некоторых. Они выделялись, были добротнее всех в округе. В тридцатые годы колоний не миновала сплошная коллективизация. В один из таких колхозов и привезли одесситов. Здесь было до 150 дворов. В четырех километрах Кубань.
Мы рассматриваем с Виктором Михайловичем его книжку колхозника №129. Записи с первых же дней, столько-то начислено трудодней. Хотя тебе и неполных четырнадцать, ты – мужик. В колхозе их катастрофически не хватало, многих призвали в армию. Об учебе и речи не было. До школы в станице Отрада – Ольгинской 8 км. Мальчишке предложили на выбор – работать с волами или лошадьми? Он предпочел волов, они казались ему спокойней, хотя прежде видел их только в кино.
Недели через две, а может чуть больше, село оцепили НКВДешники, вооруженные, словно отправлялись в бой. Немцам, не явным, но потенциальным врагам народа, дали на сборы 4 часа. Всех отправили в Казахстан и Сибирь. Остались только жены призванных в армию. Каких-нибудь пяток хозяйств. Никто не подумал о том, что будет со скотом. В колхозе же были большие фермы, да и в каждом дворе имелись коровы, свиньи, гуси и куры. Скот остался бесхозным, и много животных погибло. Кажется, это было первое массовое выселение потенциальных врагов народа. Видимо в НКВД учли этот “опыт”.
Позднее когда из Ставропольского края выселяли карачаевцев, то вместе с спецназовцами прибыли животноводы, они и приняли весь скот. А новый председатель колхоза (русский) собрал всех оставшихся и объявил:
– Надо работать.
На этот раз у Вити не было выбора, – он принял лошадей. Молодая немка показала ему как запрягать коней, научила даже скирдовать сень. Мать также зарабатывала трудодни. А от отца долго-долго не было вестей. Наде
жды на почту почти никакой. На вокзалах, автостанциях и в других многолюдных местах висели своеобразные почтовые ящики: все стены были испещрены записками – “Я в….” Нас везут в…” и т.д. и т.п. Здесь всегда было не протолпиться.
Михаил Лейзерович каким-то образом все же дал о себе знать – он с Олей в Кайсулинском районе Кизлярского округа. Поздней осенью председатель колхоза сказал Виктору:
– Работник с тебя никакой… Вот и поезжай к отцу… Война приближается.
Под словом “война” он подразумевал гитлеровцев. Может, пожалел мальчишку с матерью, а может, решил избавиться от Куниных. Не во всех колхозах по-человечески относились к эвакуированным, считали их иждивенцами.
На следующий день Куниных отвезли на станцию Отрада-Кубанская. Прощание было не долгим. Сопровождавшие даже не дождались поезда, чтобы усадить мать с Витей в вагон.
Беда никогда не приходит одна, частенько она накликает другую. Виктор усадил мать в вагон и зачем-то отлучился. Поезд тронулся, и осталось мальчишке только проводить его глазами, пока он не скрылся за горизонтом.
Рано повзрослевший одессит вошел в МТС – там работал Дмитрий Порфирьевич Волошенко, с которым вместе находились на “Десне”. Добрый человек приютил Витю.
Нет, мальчишка
не стал нахлебником. Он научился строчить на швейной машинке ноговицы (вид обуви типа бурок). Потом стал монтером на телефонной станции, заменил призванного в армию учителя.
– Вспомнился забавный случай, – улыбается Виктор. – Однажды мне приказали протянуть телефонную линию до штаба истребительного батальона. Ночью объявили тревогу, и конные милиционеры наткнулись на протянутый провод. Несколько всадников упали. Будь я взрослым, то не миновать беды – что, мол, взять с мальчишки!
Как-то в летний день Михаил Лейзерович приехал в Отраду Кубанскую – за сыном. Оказалось, мама все же добралась до Кайсулы, разлука с сыном на незнакомой станции тяжко сказалась на ее психике.
Наконец-то семья в полном сборе. Отец замещал председателя райпотребсоюза, Ольга работала в районном земельном отделе. Не сидел без дела и Витя. Мать еще долго-долго приходила в себя.
Спокойствие было весьма призрачным, – немцы захватили Ростов, и стремительно двигались на Северный Кавказ. 2-го
августа Кунины с друзьями выехали из Кайсулы на подводе, когда немцы уже заняли Ворошиловск (Ставрополь). Без отца, ему, номенклатурному работнику, как и прежде в Одессе не разрешили поехать с семьей.
Витя уже имевший опыт работы с лошадьми, был, как он иронизирует, за водителя. На другой день стала разваливаться подвода, пришлось Оле с подружкой возвратиться в Кайсулу за помощью. Вскоре они приехали вместе с отцом.
До Махачкалы Кунины добрались на подводе. Их путь мне знаком. Я проходил его пешком вместе с группой журналистов “Орджоникидзевской (Ставропольской) правды”. Они ехали восточнее нас. Где-то наши дороги пересекались. Может в Червлённой, где были пустынные солончаки.
В дороге всякое бывало. Однажды пришлось даже отбиваться от тех, кому понравились их лошади. Особенно трудно приходилось, когда шли мимо горских аулов и селений.
Кунины, как и мы пересекли Каспийское море, и они осели в Казахской республике. Мы же присоединились к своим семьям в Алтайском крае. К новому 1943 г. мы возвратились в Кизляр, ставший временной столицей Ставропольского края, они же обживали новые земли, о которых прежде слышали разве только на уроках географии.
– В начале жил
и мы в кишлаке – Янгихаят, – уточнил Виктор Михайлович. – Отец там работал главным бухгалтером сельпо. У него оказалась сильнейшая дистрофия. Врачи отказались от него и мама выходила его.
До фронта тысячи километров, а все мысли только о нем. В армию не берут, возрастом не вышел. Вот и решил Витя прибавить себе год, благо документов никаких.
– Пошел на медицинское обследование, – рассказывает Виктор Михайлович, – и заявил: родился я в 1926 г. Врачи не возразили, ведь я не уменьшил год рождения, чтобы оттянуть время призыва, а наоборот, прибавил его. В паспорте так и записали: родился 1 июня 1926 года.
В сентябре 1943 г. призвали в армию юношей 1926 г. рождения. Витя просился на флот, его же направили в снайперскую школу в Кушку. Знаменита Кушка была тем, что это самая южная точка СССР.
Снайпером так снайпером. Может это даже более увлекательно: на фронт отправят скорее. Учились, как говорится, д
7 Виктор Кунино седьмого пота, программа была более чем напряженная. Дневальный всегда находился в глубине казармы и рядом с ним пулемет. Эти предосторожности ввели в тридцатые годы, когда басмачи ворвались в казармы и убили нескольких красноармейцев.
Выпускников школы направили в действующую армию, Кунина же оставили, хотя был одним из лучших курсантов.
– Будем вместе готовить снайперов, – пояснил ему начальник школы с удивительно редкой фамилией Ересь. – Тебя назначили инструктором по обучению курсантов. Ты уже младший сержант.
Обидно, но ничего не поделаешь. Получай удовлетворение, что обучишь не одного снайпера. После окончания войны Виктора не демобилизовали. Окончил в Самарканде школу сержантов – и на Дальний Восток. Продолжал службу в Комсомольске, Советской Гавани во Владивостоке…
Кунину часто поручали задания далеко не соответствовавшие его званию. Был старшиной на пересыльном пункте, где 20 тысяч призывников дожидались назначения. В специальном лагере охранял японских пленных. Однажды как командир привез к месту службы маршевую роту.
В 1948 г., как позднее оказалось надолго осел в Южно-Сахалинске. Как старшина участвовал в формировании и становлении стройбата. Работы невпроворот и, тем не менее готовился к “гражданке”, стал изучать стенографию. Судьба же распорядилась по-своему.
С комбатом Уваровым у старшины сложились хорошие взаимоотношения, как говорится, они сработались. Подполковник, воспитанник Кремлевского училища, однажды вызвал Кунина.
– Начфин ложится на операцию, прими у него дела.

7 kunin3     – Я же никогда не занимался финансами.
– Евреи – народ умный. Осилишь!
В тот день подполковник сам того не ведая, определил будущее Виктора Михайловича, он действительно стал финансистом. Эта профессия наследственная.
В Советском Союзе бытовала поговорка: “Нет ничего более постоянного, чем временное”.
Начфин возвратился из госпиталя, и не приступил к выполнению своих обязанностей, – Уваров нашел ему другую работу. Начфином назначили Кунина. Да так работал он, что его заметили в штабе Дальневосточного военного округа, стали привлекать для ревизии других подразделений. Ему предложили в офицерском звании продолжить службу в армии. Но старшина отклонил все предложения и начал хлопотать о демобилизации. Все-таки 7 лет прослужил, армия – не его призвание.
Добился! Виктор поехал в Алма-Ату, куда несколько лет раньше перебрались родители. Отец в Одессу не хотел возвращаться, – то ли о ней остались тяжкие воспоминания, то ли большую роль сыграли письма родственников. В Одессе для евреев далеко-далеко не прежние времена.
В Алма-Ате Михаил Лейзерович возглавил ревизорское управление Казахского потребсоюза. Постепенно обживались на новом месте.
– Пойдешь работать бухгалтером-ревизором в институт экономики, – сказал отец Виктору. – Я договорился.
Главный бухгалтер института оказался угрюмым старым человеком. Он посмотрел заявление Виктора, перелистал его документы.
– Конечно же, возьму вас, – сказал он Виктору. – Да как вы со своими шестью классами образования будете ревизовать докторов наук?!
Виктор не обиделся, понял, старик прав, и забрал заявление. С шестью классами образования далеко не пойдешь.
Спустя много лет Виктор Михайлович невольно вспомнил старого бухгалтера, когда ему прислали на рецензию докторскую диссертацию. Чего в жизни не бывает.
Старшина увидел в газете объявление: в главное управление снабжения Совета Министров республики требуются бухгалтеры-ревизоры. Пошел туда и подал документы, 3 апреля 1951 г. и была сделана первая запись в его первой трудовой книжке. Как же гордился, что работу все же нашел сам. Действительно, как в песне о Мишке, одессит не терял бодрость духа никогда. Новоявленный бухгалтер-ревизор осенью сел за парту в вечерней школе. Вместе с ним занимались участники войны и демобилизованные солдаты. Все стремились наверстать упущенные годы. Это была первая ступенька. Спустя пять лет Виктору торжественно вручили красный диплом об окончании техникума советской торговли.
В 1960 г. перед Виктором Михайловичем стояла дилема: идти, как тогда говорили, в науку или продолжать работу в управлении Совета Министров? Он окончил экономический факультет Казахского университета, и ему настоятельно рекомендовали поступить в аспирантуру того самого института, в который его не взяли когда- то бухгалтером-ревизором. Даже намечалась тема кандидатской диссертации. Не пошел Виктор Михайлович в науку, – стипендия аспиранта не позволяла содержать семью. Кстати, все годы он учился только на вечерних отделениях.
Кунин быстро поднимался вверх по ступенькам служебной иерархии. Некоторые даже перескакивал. Начинал бухгалтером-ревизором в управлении снабжения, а после ликвидации совнархозов перешел в финансовое управление Министерства пищевой промышленности и возглавил его.
Однажды Виктор Михайлович вызвал переполох в республике. Вздумалось ему посмотреть: с кем же он работает, проанализировать, и оказалось, что из более 1200 финансистов всех предприятий министерства только у нескольких десятков соответствующее образование. Не удивительно, что в Министерстве, образно говоря, рубль работал далеко не с полной отдачей. Такое же положение, насколько он знает, и в других ведомствах. Письмо с обстоятельным анализом Кунин послал не куда-либо, а в ЦК КПСС, – проблема то не одного Минпищепрома!
Вскоре Виктора Михайловича вызвали в ЦК компартии Казахстана, на самые “верха”.
– Вы писали в ЦК КПСС?
– Я.
– Почему не в ЦК компартии Казахстана? Не доверяете нам?
Напрасно Виктор Михайлович доказывал, что он считал проблему весьма актуальной не только для одной республики. Он понял, – начальство осталось, мягко говоря, недовольным. Пожалел, что писал.
Вскоре письмо Кунина обсудили на совещании руководящих работников ряда министерств. Все ораторы говорили об актуальности проблемы, но никто не предложил какие-либо конкретные предложения. Да и сам автор письма мало, что мог предложить, хотя он понимал, что следует решительно изменить систему подготовки национальных кадров. Да в слух этого не скажешь.
В ЦК КПСС была отправлена типичная для советских времен отписка, – меры приняты, проведено совещание. Автора же письма вскоре при каких-то торжествах, когда производились массовые награждения, отметили орденом “Знак Почета”.
… Ловлю себя на том, что, следуя канонам журналистики советских времен, когда повествование о героях очерков (да и повестей и романов) концентрировалось на их производственной деятельности.
Нет, Виктор Михайлович не был аскетом, он встретил и полюбил замечательную девушку Миру, преподавательницу университета. Для влюбленных их девушка всегда особенная, для Виктора Михайловича же Мира оказалась единственной! Вот уже 53 года идут они рука об руку по жизни.
– У нас две дочери, – не скрывает своей радости Виктор Михайлович. – Четыре внука!
Во имя их счастья Мира и Виктор и уехали 10 лет назад в Соединенные Штаты.
Виктор Михайлович не сухарь, какими обычно представляют финансистов. В жизни он выглядит совершенно иным, чем на последнем фото. Отнюдь не проглотивший аршин с потухшим взглядом, он энергичен, в глазах веселые искорки. Никто не даст ему стольких лет, сколько утверждает давным-давно подправленный паспорт.
Есть у Виктора папка, в которую он откладывает свои стихи. В ней нет поэм и каких-либо крупных стихов, в большинстве поздравления родным и коллегам по “Кругу друзей” Owings Mills к знаменательным датам. Видел и какие-то наброски, видимо, что-то задумывалось и не доводилось до конца. Вот, например, отрывок из поздравления Мишке – первому внуку в первый год рождения.
Мечтаю я, как все деды,
Что внук все лучшее возьмет,
Того, что не добрали мы:
Отцы, деды и прадеды.
– Добрал ли Мишка? – спросил я деда.
– Добирает. Он закончил колледж и стал специалистом по финансам, как дед и прадед. У него все еще впереди, ему только 28.
2005 год – юбилейный для Куниных. Возвратимся на десяток лет назад: они отправились в последнюю неведомую дорогу. Правда, на этот раз они сами избрали ее. Первой уехала из бывшего Советского Союза сестра Оля с семьей. Вслед за ней в неведомое отправились и Кунины. Нет не в неведомое. В 1992 г. Министерство командировало Виктора Михайловича в США с каким-то заданием, и он заболел Америкой. В последние недели перед отъездом в Алма-Ату приехали американские специалисты и предложили внедрить свой метод учета. Заместитель министра представил им руководителя финансовой службы Минпищепрома:
– Мистер Виктор Кунин. Вскоре он навсегда поедет в Соединенные Штаты. Быть может, встретитесь там.
– Добирает, наверное, не только Мишка?- поинтересовался я.
– Дочь Наташа – архитектор, неплохо рисует. В Америке занимается любимым делом, она работает архитектором в одной фирме. Ее муж – инженер-связист. С Мишкой вы уже знакомы, второй внук Илья после окончания университета работает компьютерщиком.
– Каковы дороги второй дочери?
– По образованию Марианна – экономист. Сейчас работает в медицинском офисе. А вот зять Матвей набрался смелости, взял ссуду и открыл ликероводочный магазин. Внуки Игорь и Даниил еще учатся – в университете и школе.
Мы с Мирой надеемся, что не только внуки, но и второе поколение Куниных осуществит нашу мечту и доберет то, что не добрали мы и наши предки. Кстати, все Кунины живут в Балтиморе.
… Обычно я после публикации перечитываю свои очерки и репортажи, при этом частенько вспоминаю встречу Утесова с журналистами “Комсомольской правды”. Мы проводили Леонида Осиповича долгими аплодисментами, у самых дверей он обернулся, сделал шаг-два назад.
– На лестнице я вспомню то, что хотел сказать вам. Наверное, это было самое интересное.
Конечно же, и в дорогах Куниных в неведомое, в их судьбах было много интересного и неожиданного, что не вошло в мое повествование. На их долю, как говорится, всего хватало. Счастливо вам на ведомых дорогах!

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ