ЗВОН

ЗВОН

64
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Этот рассказ я посвятил моему другу, живущему в Балтиморе, отец которого погиб под Киевом в сентябре 1941 года.
На взлётном поле аэродрома “Шереметьево-2” стоял огромный самолёт авиакомпании “Дельта”. Перед посадкой всех пассажиров под бдительным взором таможенников пропускали через магнитную подкову. И вдруг раздался звон. Один из таможенников набросился на пассажира. Леонид Яковлевич спокойно стоял, а подкова звенела. Это был звон далёкого сентябрьского утра сорок первого года, события которого всплыли в его памяти…
Киев бомбили в первый день войны. Налёты фашистских самолётов продолжались. Среди городского населения были жертвы. До особого распоряжения Киевское областное аптекоуправление задержало эвакуацию управляющих аптек. В больших количествах требовались медикаменты. Аптеки работали круглосуточно.
При очередном налёте бомба упала у самого входа в здание аптеки №3 по улице Керосинной и не взорвалась. Вызванные сапёры обезвредили бомбу, и за городом подорвали её. Потом разнёсся слух, что управляющий аптекой №3 Яков Исаакович Спивак завороженный.
Однажды после отбоя воздушной тревоги в аптеку вбежал, запыхавшись, Фомичёв – водитель машины из аптекоуправления.
– Яков Исаакович, помогите! Дочь осколком ранило в ногу. Не можем остановить кровь, – выпалил Фомичёв.
Управляющий аптекой тут же собрался, взял медикаменты, шину и бинты. Кость ноги у девочки оказалась цела. Из рваной раны сочилась кровь. Яков Исаакович дезинфицировал рану, остановил кровотечение и наложил повязку. Осложнений не было. Рана заживала. Девочка поправлялась.
Яков Исаакович жил один. На второй день войны его жену, техника- интенданта первого ранга, призвали из запаса в армию. Примерно через месяц его сына Леонида с большей группой молодых парней военкомат направил на Донбасс. Яков Исаакович тяготился одиночеством, и круглые сутки находился в аптеке.
Бои приближались к Киеву. И, когда стало очевидным, что город вот-вот сдадут гитлеровским захватчикам, было принято решение эвакуировать работников аптек.
В четыре часа утра к аптеке на улице Керосинной подъехал грузовой газик, за рулем которого сидел водитель Фомичёв. Яков Исаакович посадил в кабину женщину-фармацевта с ребёнком, а сам полез в кузов. Машина объехала аптеки города. В кузове собралось девятнадцать человек с узелками в руках.
Благополучно переехали мост через Днепр и свернули на харьковскую дорогу. Все облегчённо вздохнули, решив, что самое страшное уже позади. В машине тихонько переговаривались. Подъезжали к Борисполю, что в тридцати километрах от Киева. Неожиданно раздались автоматные очереди. Все бросились на дно кузова. Впереди машины разорвалась граната. Шофер нажал на тормоз. Из придорожных кустов выбежали немецкие солдаты. Прозвучал гортанный голос:
– Всем выйти из машины и построиться! – Двадцать один человек стали у машины. Мать держала дочь на руках. Немецкий офицер подал команду:
– Коммунисты и евреи – шаг вперёд! – Но никто из строя не вышел. Тогда офицер с двумя солдатами, прошел вдоль строя, указывая пальцем на еврейские лица. Солдаты выталкивали обречённых и тут же расстреливали их, сталкивая убитых в придорожную канаву. Подойдя к женщине с ребёнком, офицер скорчил гримасу. Он дважды указал на них пальцем. Солдат потянул девочку. Но мать крепко держала её. Тогда другой солдат выволок женщину вместе с ребёнком и у края канавы одной очередью сразил мать и дочь. Взгляд офицера остановился на Спиваке. Яков Исаакович не был похож на еврея. Красивая внешность, голубые глаза не вызвали подозрений. Когда офицер отошел, стоящий рядом со Спиваком шофёр Фомичёв вдруг крикнул, указывая на Спивака:
– Господин офицер! Он тоже еврей.
– Эх, Демян, Демян. Я ж спас твоего ребёнка, а ты предал меня, – только и успел сказать Яков Исаакович. Офицер приказал отвести Спивака к опушке Бориспольской берёзовой рощи. Там и расстреляли его. Семнадцать человек осталось лежать на Бориспольской земле – лучшие фармацевты и управляющие аптек города Киева. Оставшихся в живых – посадили в кузов машины. Фомичёв развернул машину и поехал в обратном направлении. Киевляне видели потом Фомичёва, увозившего из Бабьего Яра вещи убитых евреев.
Весной сорок шестого года сын Спивака Леонид вернулся в Киев. В аптеке, где до гибели работал отец, он встретил знакомого фармацевта-украинца, оставшегося в живых в то страшное сентябрьское утро. Тот и поведал ему о Бориспольской трагедии. На следующий день они поехали на место казни. Подошли к берёзовой роще, где был расстрелян его отец. Леониду почудилось, что листья, шумя, о чем-то чуть слышно перешептываются. Быть может, они вспоминают далёкое сентябрьское утро сорок первого года? Он подошел к берёзке, обнял её за ствол, как ребёнком обнимал отца за ноги, провёл ладонью по гладкой коре и ощутил какое-то углубление. Леонид присмотрелся. Это была впившаяся в ствол берёзы пуля. Он аккуратно вырезал её перочинным ножом. Из отверстия капля за каплей, как горючая слеза, вытекал берёзовый сок. Ему послышалось, будто берёзка облегчённо вздохнула.
Леонид на поляне набрал горсть земли, в которой был осколок, туда же положил пулю и вложил в целлофановый пакет. Он долго искал Фомичёва, но так и не нашел.
Много лет спустя в Борисполе построили красивый аэропорт. Сотни самолётов ежедневно взлетали и садились на его бетонные полосы. Прилетали и улетали тысячи пассажиров. И никто не знал, что на этом месте в сентябре сорок первого года фашисты расстреляли попавших в окружение управляющих аптек и лучших фармацевтов города Киева. Только трое – мать, сын и его жена – каждое первое воскресение сентября приходили к чудом уцелевшей берёзовой роще, чтобы почтить память отца и его коллег по работе, убитых фашистами.
А подкова всё звенела и звенела. Это был звон памяти о погибшем отце. Леонид Яковлевич достал из кармана пиджака целлофановый пакет, в котором лежала земля с металлическим осколком и пулей от немецкого автомата, и подал его таможеннику.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ