ИСАЙ ДОБРОВЕЙ...

ИСАЙ ДОБРОВЕЙН или встреча с гением

ПОДЕЛИТЬСЯ

Еврейский мальчик из Нижнего Новгорода стал одним из самых великих дирижеров прошлого века. В 1922-м году Исай Добровейн уехал из России и больше никогда туда не возвращался. Умер он в Норвегии.

Недавно, в поисках некоторых фактов из жизни русских музыкантов в эмиграции, я обратилась по электронной почте в Посольство России в Норвегии, надеясь, что письмо передадут в отдел культурных связей, оттуда – в какой-нибудь городской архив, затем в библиотеку и так далее. Отправила – и забыла, уверенная, что ответ получу не раньше чем через месяц.

Но неожиданно уже на следующий день я получила любезный ответ господина А. Ткаченко, атташе России в Норвегии. Он пожелал мне успехов в работе и посоветовал обратиться с вопросами к сыну Исая Добровейна, который живёт в Норвегии. Более того, любезный господин Ткаченко предварительно уже созвонился с Александром Исаевичем, испросил его согласие на мой звонок и написал мне, что сын легендарного человека ждёт моего звонка.

Откладывала ли я этот звонок?

Issay DobrowenКонечно, нет. Ведь мне неожиданно выпал счастливый случай познакомиться с ближайшим потомком гениального музыканта, выдающегося дирижёра Исая Александровича Добровейна, искусство которого без границ царило в музыкальном мире XХ века.

И вот номер набран, гудки идут, моё сердце замирает… Затем доносится щелчок, и на секунду наступает тишина: трубку сняли! Спустя мгновение я слышу молодой приятный мужской голос:

– Hallo!

– Александр Исаевич?

Услышав русскую речь, мой собеседник тут же переходит на родной язык:

– Да, это я.

– А это Людмила Леонидовна, обо мне вам говорил атташе Посольства России.

– Да, я знаю, я слушаю вас! – и голос Александра Исаевича заметно теплеет.

Наш разговор продолжался почти полчаса, и мне не хотелось его прерывать. Александр Исаевич охотно, дружелюбно и удивительно полновесно отвечал на все мои вопросы, а они сыпались без остановки. Говорить с А. И. Добровейном оказалось подлинным счастьем.

Однако узнав, что обладателю молодого голоса 89 лет и в настоящий момент он находится на даче у моря, я подумала, что ему нужно отдохнуть от меня, и мы распрощались.

После этого началась наша переписка. Александр Исаевич прислал мне некоторые семейные материалы, которые разрешил копировать, а большой красивый портрет своего отца просто подарил на память.

Kovaleva_9Не так давно вместе с коллегой из Нюрнберга мы исследовали связи русских музыкантов с немецкими предпринимателями, работавшими в Москве, где они и жили со своими семьями. Немецкие дома, существовавшие с петровских времён обособленно, по прошествии времени начали открываться для развития культурных связей с русской интеллигенцией. Богатые немцы устраивали у себя литературно-музыкальные салоны, посещаемые видными артистами, музыкантами, писателями, а также представителями других профессий – врачами, адвокатами, – которые тоже любили музицировать или участвовали в домашних спектаклях.

Одним из заметных московских немецких домов был дом Элизабет (среди близких её называли коротко: Эльза или Лили) Марк (1876–1936), урождённой Вогау. Она организовывала музыкальные вечера почти каждую среду. Помимо концертной программы, которую исполняли нередко знаменитые музыканты, в салоне Элизабет имели место интересные беседы, обсуждения новых книг, спектаклей.

Эльза Марк и сама была одарённой пианисткой, но публичных выступлений стеснялась. Взамен сцены она создала для себя и друзей в своём доме в Москве особый мир насыщенного общения, приглашая театральных деятелей, музыкантов, критиков. Посещение концертных залов и театров, беседы на темы искусства стали смыслом её жизни. Гостями домашних вечеров Лили Марк были Константин Станиславский, актёры Иван Москвин, Василий Качалов, Ольга Книппер-Чехова; пианисты и композиторы Александр Скрябин, Артур Шнабель, Оскар фон Риземан, Сергей Рахманинов.

Летом 1909 года Эльза Марк пригласила к себе на дачу восемнадцатилетнего Исая Добровейна: услышав про исключительно одарённого пианиста, ученика предпоследнего курса кон­серватории, она предло­жила ему давать уроки игры на фортепиано двум её сыновьям.

Толку из за­нятий получалось мало: мальчики не интересовались музыкой, а Добровейн не любил преподавать, особенно детям. Зато Исай Александрович быстро увлёк дачное общество своей любовью к музыке и к театру — он стал главным актёром и режиссёром любительских спектаклей.

Тогда же семья Руперти, родственников Элизабет Марк, проводила лето на подмосковной даче. Юная Мария Руперти подружилась с Исаем Добровейном, с осени они начали обмениваться письмами, и вскоре уже не могли представить себе жизни врозь.

Kovaleva_14В это время Исай ещё учился в Московской консерватории, куда поступил в 1901 году в возрасте десяти лет.

Исай Александрович Добровейн (настоящие имя и фамилия Ицхок Зорахович Барабейчик) родился 20 февраля 1891 года в Нижнем Новгороде в семье музыканта симфонического оркестра[1]. В пятилетнем возрасте Исай проявил редкое музыкальное дарование, и отец без промедления начал учить его играть на фортепиано.

Случилось это так.

Поначалу отец вознамерился учить музыке старшего сына, Леонида. Для него было куплено пианино («странный чёрный ящик»), которое поразило маленького Исая в тот момент, когда отец открыл крышку и прикоснулся к клавишам: там вдруг «…что-то затрепетало, заплакало и исчезло так же быстро, как и появилось. Потом отец стал говорить о том, что пора старшего брата обучать музыке, и тогда я понял, что ящик – это музыка и что тот, кто плакал, живёт в нём»[2].

Однажды, когда в доме никого не было, и только отец в спальне отдыхал перед вечерним концертом, Исай подошёл к пианино, открыл его и начал перебирать клавиши. После нескольких минут блужданий пальцы вдруг «сами» воспроизвели мелодию, которую перед тем играл его старший брат на уроке с отцом. Исай наигрывал мелодию всё затейливее и громче, когда вдруг на звуки музыки вышел из спальни отец.

С этого дня отец начал учить Исая музыке, жертвуя своим послеобеденным сном (другого времени для уроков у него не было).

Занятия музыкой захватили маленького пианиста. Отец же проявлял бесконечную доброту и терпение, ставя его руку, образно поясняя размер длительностей, увлекательно рассказывая о правилах звуковых сочетаний. В награду за успехи отец брал сына с собой в театр, и от предвкушения радостного события Исай всякий раз испытывал подлинное счастье.

В шесть лет мальчика отдали в школу, но некоторые обстоятельства жизни помешали его классическому начальному образованию. Исай был вынужден поселиться в доме своего деда, человека небогатого. Мальчику приходилось помогать ему и тратить большую часть дня на то, чтобы торговать в его лавке. Дед, Израиль Добровель, был отчимом матери Исая. Он усыновил мальчика, дав ему свою фамилию (которая при поступлении в консерваторию была изменена на ныне известную), и помог освободиться от воинской повинности.

И всё же основное время Исай жил не с дедом, а дома. Однажды случай изменил жизнь маленького музыканта в лучшую сторону. Исай Александрович Добровейн вспоминал:

«Проснувшись как-то зимним утром, я нашёл моего брата больным, с воз­буждённым, лихорадочным взглядом. Скоро пришёл отец. Приложив руку к голове брата, он сказал, что мальчик болен и на урок идти не может, и что надо об этом сообщить учительнице. Затем он ушёл, но вскоре вернулся с известием, что Вера Карловна[3], учительни­ца, узнав, что я тоже “музыкант”, требует меня к себе. Я быстро оделся, повязал вокруг головы и туло­вища большой чёрный платок моей матери (обычное наше зимнее одеяние) и отправился с отцом в музы­кальную школу, которая помещалась в ту пору в здании нижегородского Коммерческого клуба.

Помню, как меня поразили грандиозность этих палат и мрамор лестницы. И вообще всё, начиная с седого солдата-швейцара и кончая самой Верой Кар­ловной, казалось мне необыкновенным, сказкой…»[4].

Свободное время мальчик посвящал романтическим мечтам, уединяясь на волжском берегу. Он любовался окружающей природой и, наблюдая жизнь реки, понимал, что та музыка, которой он занимался с учительницей, разительно отличалась от «слышанной» им на берегах Волги…

Исай Александрович признавался, что и в последующие годы жизни подобные чувства преследовали его; он всегда ощущал в себе «две различные музыкальные души. Одна – моя собственная, – писал он, – горячо любимая и никому не нужная, с берега Волги, и другая – мне немножко чужая и всеми от меня почему-то требуемая, какая-то официальная»[5]

Самые счастливые детские воспоминания Исая Александровича запечатлели вечерние домашние «развлечения», когда он с двумя сёстрами и братом были уложены спать (по бедности – на одной лежанке, сооружённой из досок и закрываемой простынёй от кровати родителей); тут и начинались главные события.

Пауль Хиндемит, Фриц Буш, Исай Добровейн. 1926Старшая сестра начинала с того, что рассказывала сказки. Затем Исай, наклеив слюной усы и бороду (сделанные из тайком отрезанных кусочков беличьей шубы матери), изображал сцены из «Скупого рыцаря» – спектакля, виденного в нижегородском театре. Затем все вместе изображали хор, который слышали в Купеческом клубе, забравшись по пожарной лестнице в окно. Дирижировала старшая сестра, а прочие тут же сочиняли наскоро стихи и пели их на известные мотивы…

На старшей сестре Исая Марии лежала трогательно исполнявшаяся ею обязанность ухаживать за младшими братьями. Потом Мария начала работать в аптеке. Вторая сестра, Соня, впоследствии стала преподавательницей музыки, а брат Леонид сделался известным пианистом[6].

Вспоминая детство, Исай представлял и радостные, и нерадостные его страницы: он помнил измученную работой, печальную от тревог мать и такого же озабоченного, утомлённого отца, тем не менее, – полных любви и сердечного тепла к своим детям. Добровейн признавался как-то, что видел в жизни разных людей, наблюдал отноше­ния между ними, многие из этих людей глубоко тронули его душу. Но никогда не встречал он человека более простого и в то же время великого в своей духовной простоте и любви к детям, чем отец.

Здоровье матери вызывало беспокойство врачей, и кто-то посоветовал ей пить козье молоко. Для упрощения ситуации была то ли куплена, то ли подарена кем-то настоящая козочка, уход за которой поручили Исаю. Во время прогулок с ней мальчик как-то по особенному узнал и полюбил природу, которая уже давно волновала и притягивала его. Там, на просторе волжских берегов, вдали от нужд и тревог домашних, Исай в безмятежных мечтаниях проводил многие часы.

Счастливое времяпрепровождение резко оборвалось в грозовой день, когда от удара молнии умерла любимая всеми домашними козочка Машка… Казалось бы, не такое это событие, чтобы из-за него рушилась судьба человека. Однако впечатлительный, ранимый Исай не мог найти себе места, прежняя жизнь помрачнела в его душе, и даже музыка не выводила из состояния депрессии.

Кроме этого, взрослеющего мальчика больно ранила беспросветная бедность семьи…

И однажды Исай покинул дом: просто ушёл по Волге с перегонщиками плотов. Работа его заключалась в мелком ремонте снаряжения и в покупке водки и хлеба. Старшие товарищи полюбили Исая, но не за покладистость и доброту характера – они полюбили его за песни, которые он часто пел для них. Мальчик был искренне поражён тем, как слушал его их бригадир, простой, неграмотный человек: на его глазах нередко появлялись слёзы… Вспоминая много позднее его чуткость и музыкальность, Добровейн писал: «…с грустью думаю о тех слушателях, которые наполняют концертные залы. Почему бы им не иметь того первобытного, прямого отношения к музыке, которым был так богато одарён этот дикий волжанин…»[7].

Через некоторое время Добровейн вернулся домой. Родители были так рады сыну, что не особо бранили его за побег. Занятия Исая в классах Нижегородского отделения Русского музыкального общества продолжились, и вскоре он стал даже выступать на сцене.

Здесь его и Леонида услышал приехавший в Нижний Новгород известный пианист Давид Соломонович Шор, который настоял на том, чтобы оба юные дарования были отправлены в Москву, в консерваторию.

В первые годы Исай Добровейн учился на младшем отделении у Адольфа Адольфовича Ярошевского (1863-1911), пианиста, преподавателя (позднее профессора) Московской консерватории. Адольф Ярошевский в 1888 году окончил консерваторию по классу фортепиано у П. А. Пабста. Как исполнитель-ансамблист он был известен больше всего в Москве, где выступал в квартетных собраниях Русского музыкального общества.

Уже через два года после начала занятий Исай Добровейн стал постоянным участником открытых ученических концертов в консерватории. В 1906 году, на старшем отделении, он перешёл в класс профессора К. Н. Игумнова, где также скоро стал одним из лучших учеников. Константин Николаевич без тени сомнений давал Добровейну сложнейшие произведения, – например, Хроматическую фантазию и фугу И. С. Баха, Скерцо № 4 ми мажор Ф. Шопена, «Крейслериану» Р. Шумана. Исай Добровейн был также одним из первых среди молодых пианистов, учеников консерватории, кто исполнял сочинения С. В. Рахманинова: в 1906 году он сыграл с оркестром 1-ю часть его Концерта № 2 до минор ор. 18, и надолго оставил это сочинение в своём репертуаре.

26 ноября 1910 года торжественно праздновалось пятидесятилетие Московского отделения Русского музыкального общества. Вечером в Большом зале консерватории состоялся концерт учащихся. Во многих газетных рецензиях была особо отмечена игра Исая Добровейна:

«Среди выступивших пианистов первое место можно, безусловно, отдать г[осподину] Добровейну (класс профессора К. Н. Игумнова), — писал в “Голосе Москвы” Л. Сабанеев. — Этот весьма талантливый юноша исполнил Второй концерт (с-moll) Рахманинова и, несмотря на вполне понятное волнение, вызванное исполнением в присутствии автора, обнаружил солидную технику, благородный стиль и достаточный темперамент. Видна была недюжинная музыкальность, сказавшаяся в мелочах исполнения»[8].

В концерте участвовал оркестр консерватории под управлением М. М. Ипполитова-Иванова.

Незадолго до этого Исай Добровейн увлёкся сочинением музыки, хотя никогда и ни у кого не занимался по композиции. Он обладал яркой способностью к импровизации, и часто вместо усидчивой работы над рукописями проводил время, упоённо предаваясь игре на рояле.

«Сочинять почти совсем не сочиняю, – писал он 23 июня 1908 года А. В. Станчинскому, – всё больше импровизирую, а записывать не хочется…»[9].

Происходило это ещё и потому, что Исай Добровейн не придавал своему композиторскому таланту большого значения, хотя уже 20 декабря 1910 года с большим успехом выступил на концерте, посвящённом творчеству молодых московских композиторов. В вечере принимали участие также Р. Глиэр, А. Гречанинов, М. Гнесин, Ю. Вейсберг и С. Халатов. Добровейн впервые представил свои сочинения, сыграв несколько фортепианных прелюдий.

На творчество Добровейна особенно влияла музыка Скрябина, но не позднего, а раннего его композиторского стиля; газеты писали, что «основной оттенок почти всех… произведений [Добровейна]… совпадает с лирическим тоном исполнительского дарования»[10] музыканта. Сочинения Добровейна полны искренности и «вылились» из-под его пера непринуждённо, как чуткий отзвук беспокойной жизни России в канун 1914 года. В основном же Добровейн остался в своём творчестве более близким к земле, к природе, к человеку, и любил погружаться в романтические мечтания, что особенно слышно в Сонате-сказке ор. 5: «Там звучит Волга! И моя тоска по ней», – писал автор об этом сочинении, добавляя, что в его сюжете есть, и сказочный замок на берегу, и томящаяся взаперти принцесса…

На выпускном экзамене весной 1911 года Исай Добровейн выступил с сонатой № 2 си-бемоль минор Ф. Шопена и окончил консерваторию с золотой медалью.

С детства, ещё в Нижнем Новгороде, Исай, его брат и сёстры дружили с семьёй Бог­дановичей, живших рядом. В этом же доме частым гостем бывал Максим Горький. Много позднее Исай Александрович нередко музицировал в доме писателя в Москве. Рояль Бехштейн, купленный Горьким для жены, на котором играли многие из гостей его дома, в том числе и Добровейн, в 1965 году перевезен в Литературный музей Нижнего Новгорода, где и находится до сих пор.

Через несколько месяцев после окончания консерватории Исай Добровейн отправился поступать в венскую «Школу мастеров» («Майстершуле»), где хотел совершенствоваться как пианист под руководством Леопольда Годовского. Попасть туда можно было, только выдержав трудный конкурс, на который съезжались молодые виртуозы со всего света. Он вспоминал, как ему было сказано явиться на конкурс 16-го и 18-го сентября, а итоги прослушиваний описывал в письмах к Марии Руперти:

«…Сейчас только что узнал результаты конкурса и спешу сообщить тебе их. Я получил первое место в “Майстершуле” как пианист и как композитор тоже. Кроме того, я ещё получил почётный отзыв за сочинения. Как видишь, в этом смысле всё обстоит благопо­лучно и вышло всё довольно здорово, только уж очень здесь тоскливо! Ты не можешь себе представить, какая зелёная тощища во всём венском благообразии… Мне… отчаянно скучно, так скучно, что иногда хо­чется бросить всё и удрать в Россию, на Волгу, ку­да-нибудь на простор в широкое поле…»[11].

Вернувшись в 1912 году на родину, Добровейн много выступал как пианист и как композитор, соло и с оркестром. Он нередко играл в симфонических концертах, организованных С. А. Кусевицким, и однажды участвовал в одной из поездок его оркестра по Волге, где познакомился с немецким живописцем Робертом Штерлем.

Газеты писали: «…Добровейн — исполнитель очень-очень музыкальный, и его фразировка глубоко правдива и подкупающе изящна… Основной характер дарования г[осподина] Добровейна — его мягкий, немного меланхолического оттенка лиризм…»[12].

«…И. А. Добровейн — молодой пианист, уже составивший себе имя тонкого и своеобразного художника и в качестве исполнителя и, в особенности, в качестве автора ряда музыкальных произведений, отмеченных прелестью нежного и впечатлительного дарования…»[13].

FOTO:

1. Исай Добровейн

9. Мария Альфредовна и Исай Александрович Добровейн. 1943

14. Исай Добровейн и Фёдор Шаляпин. 1936

17. Пауль Хиндемит, Фриц Буш, Исай Добровейн. 19


[1] Александр (Зорах) Осипович Барабейчик играл на ударных и на медных духовых инструментах.

[2] М. Добровейн. Страницы жизни Исая Добровейна. М., 1972. С. 23. Далее: М. Добровейн.

[3] Вера Карловна Гофман, преподавательница музыкальных классов Нижегородского отделения Русского музыкального общества.

[4] М. Добровейн. С. 27.

[5] М. Добровейн. С. 31.

[6] София Александровна Барабейчик (ум. 1958), ученица В. Ю. Виллуана, была преподавательницей по фортепиано в Н. Новгороде. Леонид Александрович Барабейчик (1889-1975) учился в Московской консерватории у К. А. Киппа и К. Н. Игумнова, затем в Вене у Л. Годовского. Выступал соло и в ансамблях. В 1921-1924 преподавал в Московском филармоническом училище. В 1921-1960 солист оркестра Большого театра.

[7] М. Добровейн. С. 37.

[8] «Голос Москвы», 1910 г., 27 ноября.

[9] ГЦММК, ф. 239, № 112.

[10] «Русские ведомости» 1913, 11 декабря.

[11] М. Добровейн. С. 49.

[12] «Русские ведомости», 1913 г., 11 декабря, «Театр и музыка» (заметка Г. П. Прокофьева).

[13] «Утро России», 1913 г., 10 де­кабря: А. М.,«Концерт И. А. Добровейна».

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ