Историк-космо...

Историк-космополит Евгений Евтушенко

ПОДЕЛИТЬСЯ

Запоздавшее предисловие

Замысел этой статьи стал вызревать у автора давно – более пятнадцати лет назад, в начале 1989 года. Собственно говоря, это был замысел не статьи, а устного выступления, о котором я скажу чуть позже. В тот пямятный год, полный эйфории, радостных надежд, поэт Евгений Алексадрович Евтушенко был выдвинут демократическими организациями Харькова, где я тогда жил, в качестве своего кандидата на съезд народных депутатов СССР. Евтушенко одержал великолепную победу. За него голосовали три четверти избирателей, и он стал нашим депутатом в первом туре.
Вот именно тогда у группы членов Общества “Мемориал”, работавших в Харьковском институте культуры (ныне Украинская академия культуры) возникла мысль поставить вопрос о еще одном избрании Евтушенко – почетным профессором нашего института. Мы сочли тогда, что избрание его профессором в области литературы будет выглядеть тривиально – поэтические заслуги мастера слова были общеизвестными.
Мы были убеждены, что весьма значительны его заслуги и в области истории. Ведь в творчестве Евтушенко историческая тематика может быть прослежена по существу дела на всем протяжении человеческой цивилизации – от египетских пирамид до нынешних дней. Отсюда и наше решение – добиваться избрания Евгения Александровича почетным профессором кафедры всеобщей истории, которой я имел честь тогда руководить.
Мне предстояло выступать на заседании Ученого Совета с обоснованием предложения, и я стал обдумывать содержание доклада.
Но для того, чтобы задуманное свершилось, необходимо было согласие Евгения Александровича баллотироваться в Харькове во второй раз – на этот раз не на политический, а на научный пост. Дважды я встречался с ним по этому поводу, но, к сожалению, получил решительный отказ. Евтушенко мотивировал его тем, что он не является историком-профессионалом, что одно харьковское представительство для него уже более чем достаточно, что избрание профессором может быть воспринято как нескромность с его стороны.
Так тогда и не состоялось избрание. Происшедшие вскоре судьбоносные события – распад СССР и прекращение в результате этого функционирования Съезда народных депутатов – оборвали непосредственную связь Евгения Евтушенко с Харьковом.
Но за исторической тематикой в творчестве Е.Евтушенко, за его взглядами на историю я продолжал внимательно следить все следующие годы и теперь представляю свою попытку анализа на читательский суд.
Разные подходы к истории

У человечества сложились разнообразные подходы к оценке истории. Эти подходы различаются между собой и по степени соответствия тому, что в действительности происходило, и по ракурсу, направленности внимания, по его концентрации на тех или иных сферах человеческого бытия, и по внутреннему характеру интереса к истории тех, кто ею занимается.
Ни один из этих подходов не существует в чистом виде, грани между ними размыты. О каждом из таких подходов можно говорить как о некой абстрактной величине, к которой лишь в разной степени приближается деятельность конкретных лиц, проявляющих интерес к истории.
Наиболее адекватное, точное изображение исторических событий и явлений можно встретить в трудах ученых. Но и в их среде происходят дискуссии, возникают различные версии, разные трактовки документов, ожесточенные споры и т. д.
Я уже не говорю о том, что к историкам примыкают дилетанты (среди них подчас встречаются вдумчивые аналитики, но таковых немного), к историкам часто пытаются примазаться разного рода авантюристы, просто мошенники, которые не гнушаются не только явно фальшивой трактовкой событий, но подчас просто фальсифицируют документы (в частности, произвольно их сокращают или дополняют), а иногда даже придумывают вовсе не существовавшие “документы”, чтобы попытаться обосновать свои версии.
Я тем более не говорю о тех, кто извращает исторические факты в угоду политической или иной конъюнктуре, чему отличным примером может служить тот уродливый лживый комплекс, который в СССР именовали историей КПСС. Впрочем, фальсификаторов истории осталось немало и после того, как история КПСС как самостоятельная “научная дисциплина” почила в бозе.
Но, повторяю, и честные, серьезные историки могут существенно различаться в своем подходе к документам и фактам прошлого.
Иной подход к истории – это эмоциональный, чувственный, художественный взгляд. Подчас художник, прежде всего художник слова, при этом сознательно отказывается от трактовки событий так, как они предстают взгляду ученого-историка. В интерпретации не только прозаиков, но и поэтов прошлое окрашивается их собственными творческими представлениями и воображением.
В художественной литературе возник даже жанр альтернативной истории, когда автор, отталкиваясь от какого-либо момента действительного хода событий, ведет далее свой рассказ в совершенно ином, вымышленном направлении. Появилось, например, несколько романов, в которых Германия, якобы, одерживает победу во второй мировой войне. Художественное воображение и логика автора формируют дальнейший, совершенно непредсказуемый с точки зрения реальных фактов ход событий. Разумеется, такие произведения вполне имеют право на существование.
Но наиболее плодотворным, разносторонним, эффективным художественным подходом к истории автору этих строк представляется органическое, неразрывное сочетание творческого полета авторских чувств и мысли со знанием фактов действительности, с уважительным отношением к ним, с отражением подлинной, часто обобщенной реальности сквозь призму талантливой эмоции.
Такое воспроизведение истории особенно важно, когда происходит, так сказать, перекличка эпох, когда в прошлом видится воплощение вечных ценностей и пороков, когда минувшие события перекликаются с тем, что произошло намного позже, вплоть до наших дней.
Именно такой подход характерен для творчества Евгения Евтушенко. Разумеется, этот подход не сложился сам собой, не родился внезапно, как Минерва из головы Юпитера, он развивался и укреплялся в ходе творческих поисков, осмысления прошлого и настоящего, отказа от стереотипов и наивных надежд, постепенного обретения поэтом все большей историко-художественной зрелости.
Первые подступы

Предварим рассказ о вкладе Евгения Евтушенко в поэтическое воплощение истории, о его оценках истории человечества предельно краткой информацией о его происхождении, детских годах, возмужании и начале поэтического творчества, то есть о том, что, как мне представляется, во многом предопределило облик Евтушенко не просто как историка, а как историка-космополита.
При этом следует подчеркнуть, что понятия “космополит”, “космополитизм” когда-то были затасканы сталинской пропагандой для “обличения” тех, кому была чужда советская родина (в первую очередь имелись в виду евреи). Впервые в негативном смысле термин “космополитизм” появился в 1946 г. в недоброй памяти идеологических постановлениях ЦК ВКП(б). С 1949 г. этот термин широчайшим образом использовался для бичевания творческой интеллигенции еврейского происхождения, для ее отлучения от профессиональной деятельности, а в ряде случаев и для прямых репрессий.
Понятие космополитизм употребляется в этой работе, разумеется, в совершенно ином смысле и контексте.
Космополит – это гражданин мира, это человек, который любит свой отчий край, ценит его прошлое, радуется его успехам и страдает, видя его недостатки и пороки. Но этот человек одновременно живет жизнью всего нашего крохотного земного шарика, интересуется событиями в самых отдаленных его уголках, сочувствует тем, кто близок ему по духу, где бы они ни находились, к какой расе или национальности они бы ни принадлежали.
Вот именно таким историком-космополитом Евгений Евтушенко формировался с детских лет.
Женя родился 18 июля 1933 г. в Сибири, на железнодорожной станции Зима возле озера Байкал. Отцом его был Александр Гангнус, происходивший из латвийских немцев. Дедушка Жени – видный математик и педагог Рудольф Вильгельмович Гангнус – был арестован в 1937 г. и погиб в сталинских лагерях. От деда к отцу, а от отца к Жене в наследство перешел хрустальный шар, изготовленный прадедом – стеклодувом Вильгельмом.
Шар был семейной реликвией. Его “хрустальные водоросли были так же запутаны, как моя родословная”, – напишет намного позже Е.Евтушенко. Вот как поэт выразил свой исторический космополитизм в наши дни, в стихотворении, посвященном все тому же шару:
Хрустальный шар прадедушки Вильгельма – 
Шар стеклодува,
 
&
nbsp; жившего богемно 
В Лифляндии, недалеко от Риги,
 
Где пахли тмином
 
сладкие ковриги.
 
И я взлечу – лишь мне бы
 
не мешали –
 
Не на воздушном –
 
на хрустальном шаре,
 
Где выдуты внутри,
 
так сокровенны,
 
Как спутанные водоросли, гены. […]
 
И как бы в мои гены не совались,
 
Я человек – вот вся
 
национальность.
 
Как шар земной,
 
сверкает многогенно
 
Хрустальный шар прадедушки
 
Вильгельма.
 
Россия, кто ты – Азия, Европа?
 
Сам наш язык – ребенок эфиопа.
 
И если с вами мы не из уродов,
 
Мы происходим ото всех народов.

Я столь обширно процитировал “Хрустальный шар”, ибо это произведение представляется мне поэтическим манифестом тех идей, которые постепенно, на протяжении десятилетий зрели в сознании Евтушенко.
В детстве Женя носил фамилию отца. Он жил с мамой в Москве, но в начале войны оказался в том месте, где прошло его раннее детство, – на станции Зима. Однажды школьная учительница физкультуры произнесла злобную фразу: “Не надо, мальчики, дружить с Евгением. Его отец – немец”. Считая свою фамилию латышской и, как все военные дети, ненавидя “фрицев”, ребенок был потрясен. Его бабушка, с которой он жил на станции Зима, оказалась решительной и немедленно заменила отцовскую фамилию на материнскую. Таким способом десятилетний Евгений Гангнус на всю жизнь превратился в Евгения Евтушенко.
Безусловно, эти детские впечатления способствовали формированию “многонационального” характера будущего поэта, его интересу к истории и культуре многих народов.
Любовь и трепетный интерес к прошлому смог привить мальчику еще в первые, московские годы его отец, который часами неутомимо рассказывал о падении Вавилона, испанской инквизиции, войнах Алой и Белой Роз и т. д. Подлинным героем ребенка стал, и это было совершенно естественно, Тиль Уленшпигель. Сам Женя мечтал стать Уленшпигелем нового времени.
Путь к творчеству лежал через возвращение в Москву в 1944 г., через поэтическую студию Дома пионеров, а позже и Литературный институт имени Горького, из которого он был исключен. Формально исключение последовало за “нерегулярное посещение лекций”, но на самом деле за несогласие с официальной критикой романа Владимира Дудинцева “Не хлебом единым”. Вслед за этим Евгений был исключен из комсомола, правда, вскоре был в нем восстановлен и вновь зачислен в Литинститут. Однако слава бунтаря за юношей уже прочно закрепилась. Да и институт он так и не окончил.
Отличаясь фантастической работоспособностью, восприимчивостью ко всему новому, неизведанному, даром яркого, вдохновенного поэтического воплощения веяний времени, Евгений Евтушенко многому научился у своих старших коллег по поэтическому цеху, ообенно у Евгения Винокурова, Александра Межирова и возвратившегося из ГУЛАГа Ярослава Смелякова.
В Литературном интитуте он встретил новую поросль талантливых поэтов, на творчество которых влиял сам и жадно воспринимал их идеи и творческие приемы. Белла Ахмадулина, ставшая позже крупнейшим мастером художественного слова, была первой женой Евгения.
Но главным, что оплодотворило его философский, исторический, этический, эстетический поиск, были изменения, происходившие в стране во второй половине 50-х годов и казавшиеся судьбоносными. Это было время “оттепели”, критики сталинского культа, возвращения из концлагерей узников, которым чудом удалось сохранить жизнь в адских условиях сталинской каторги.
Начало формирования историка

Как и массе других представителей творческой интеллигенции, стремившихся к обновлению общества, но веривших еще в реальность социалистическо-коммунистической земной утопии, Евтушенко искренне поверил в возможность радикальной перестройки советского общества при сохранении власти партийной бюрократии. Вроде бы смелые антисталинские речи Хрущева (которые, впрочем, в устах нового партийного лидера часто сменялись явными и нелогичными просталинскими эскападами, чтобы вновь уступить место “критике” бывшего вождя) поначалу воспринимались поэтом как весьма обнадеживающий признак.
Время с середины 50-х годов приблизительно до “малой октябрьской революции” 1964 г., то есть до отстранения Хрущева от власти, можно определить, характеризуя историко-политическую позицию Евтушенко, как этап его включения в авангард молодых людей, которые стали исповедовать гуманный, демократический социализм с народническим оттенком.
Эта его позиция встречала отпор со стороны тех, кто не только осознал изначальную порочность советской модели социализма, но и утопичность коммунистической идеи, ошибочность социально-политических установок Маркса, вредность и преступность ленинской доктрины. Позиция Евтушенко была чужда тем мужественным деятелям, которые вступали на путь прямой критики режима, а затем и конфронтации с ним в рядах зарождавшегося диссидентского движения. С противоположной стороны, представители властных структур, подчас поддерживая выгодные им выступления Евтушенко, непрерывно его одергивали, призывали к порядку, подчас открыто оскорбляли.
Далеко не вполне справедливой, но характерной была анонимная эпиграмма на Евтушенко, явно вышедшая из диссидентских кругов начала 60-х годов:
Поэт поэзией своей 
Творит вселенскую интригу.
 
Он с разрешения властей
 
Властям показывает фигу.

Нет, Евтушенко “показывал фигу властям” отнюдь не с их разрешения, но его “поэтические фиги” все же были для властей более приемлемыми, нежели открытое противостояние.
Тем временем историко-политичекая позиция Евтушенко, постепенно углубляясь, перерастала в историко-философскую концепцию единства человечества по вертикали (на протяжении всей истории) и по горизонтали (в масштабах всего земного шара). Это и означало появление и развитие Евгения Евтушенко не только как поэта- лирика, не только как гражданственного поэта, не только как талантливого исполнителя собственных произведений, борца и трибуна, собиравшего многотысячные аудитории слушателей и в Политехническом музее Москвы, и на стадионах многих городов. Формировался историк-космополит, стремившийся вместить в свою поэзию самые разнообразные срезы развития человеческого общества.
При этом Евтушенко как историк развивался вначале преимущественно в качестве критического аналитика отечественного прошлого в его величии и пороках, в подвигах самопожертвования и подлости на различных уровнях.
История для поэта – это нечто личное, интимное. Одно из своих ранних стихотворений он назвал “Две любимых”, посвятив его любимой женщине и… революции. Эта самая революция для него – объект раздумий, поклонения, но в то же время уже возникающих тягостных вопросов.
Но ее большие годовщины 
Не одни итоги громких дат.
 
Вижу на лице ее морщины
 
От измен, раздумий и утрат.

В то время, еще до ХХ съезда (стихотворение было написано в 1955 г.) сама постановка вопроса о том, что революция старится, была, с точки зрения партбюрократов, величайшим кощунством.
Такой же настрой подхода, повторяю, пока еще только подхода к широкой аналитической историко-политической панораме, звучит в стихотворении того же 1955 года “Злость”, в котором поэт провозглашает свою непримиримость к порокам, правда, не формулируя, каким именно, но явно социальным.
И я вам расскажу еще о злости… 
Когда перед собраньем
 
&
nbsp; шепчут “Бросьте!”, 
Вы молодой, и лучше вы пишите,
 
И в драку лезть покамест
 
&
nbsp; не спешите, – 
То я не уступаю ни черта!
 
Быть злым к неправде –
 
&
nbsp; это доброта!
Но историческая тематика или, точнее, раздумья над историей, все шире вторгались в творчество поэта, и этому явно способствовали бурные дискуссии в интеллигентских кругах, последовавшие за ХХ съездом и критикой сталинского культа. Вот стихотворение 1957 года “О, нашей молодости споры…”, из которого видно, каковы были эти “взбалмошенные споры”.
Здесь ненаказанно смеются 
Над платьем голых королей,
 
Здесь столько мнений,
 
&
nbsp; столько прений, 
И о путях России прежней
 
И о сегодняшней о ней.

Да, раздумья о сегодняшней России – это тоже раздумья над историей, ибо, во-первых, происходящее в данный момент уже в следующий превращается в историю, а, во-вторых, нынешнее связано с прошлым неразрывными узами.
Написанное почти тогда же стихотворение “Карьера” было уже посвящено непосредственно прошлому, но не только прошлому. В минувшем поэт стремился найти для себя образцы для подражания. Поэт не осуждает напрямую того ученого из прошлого, который, в отличие от Галилея, не осмелился произнести знаменитые слова “А все-таки она вертится!” “Он знал, что вертится земля, но у него была семья”.
Подлинную карьеру в истории делали те, кто шел на риск во имя правды, во имя воплощения своего таланта в рукотворных и нерукотворных делах.
Итак, да здравствует карьера, 
Когда карьера такова,
 
Как у Шекспира и Пастера,
 
Гомера и Толстого… Льва!

Каково это великолепное многоточие, противопоставляющее Л.Н.Толстого другому Толстому, тоже графу, но советскому, большевистскому – Алексею Николаевичу, талантливому сталинскому лизоблюду!
Именно с тех, кто рвался в стратосферу, с врачей, гибнувших от холеры, со всех тех, кто мужественно отдавал свою жизнь за святую защиту правды, поэт стремился брать пример.
“Бабий Яр”

Не случайно, первым мощным историческим полотном, созданным Евгением Евтушенко в 1961 г., было бессмертное произведение “Бабий Яр” – воинствующий протест против антисемитизма в прошлом и настоящем, произведение, силу которого можно в полной мере осознать, только учитывая, что в то время в СССР сохранялась, хотя и скрытая, но отлично всем известная государственная политика ограничения доступа евреев на престижные должности, в творческие профессии, во многие высшие учебные заведения и т. д., то есть политика государственного антисемитизма.
“Бабий Яр” вновь был творением воинственного духа, устремленного и в прошлое, и в настоящее, обращенное и к людям одной национальности, и к мировому, космополитическому сообществу.
Это обращение было тем более важным, что, как писал поэт, “еврейской крови нет в крови моей”. Он не относил себя еще к космополитам, к гражданам мира, он завершал свое произведение заявлением о себе как об одном из “настоящих русских”, которые именно поэтому являются подлинными представителями своей нации, что им ненавистен антисемитизм и они ненавистны антисемитам.
Но именно такое провозглашение себя “настоящим русским” по существу дела превращало Е.Евтушенко в подлинного интернационалиста (пусть простит меня добрый читатель за употребление этого изначально прекрасного, но затасканного и запятнанного, скомпрометированного коммунистической пропагандой термина).
“Бабий Яр” – это экскурс во всю историю многострадального еврейского народа со времен египетского пленения, через дело Дрейфуса, погромы, чинимые Союзом русского народа, Холокост времен второй мировой войны.


(
Продолжение следует)

 

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ