КАЖДЫЙ ДЕСЯТЫ...

КАЖДЫЙ ДЕСЯТЫЙ

159
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

(Продолжение. Начало в 414)

– Мужики! Ну что вы в самом-то деле? – Я, не ожидая такого поворота дела, и стал урезонивать ещё минуту назад мирных граждан. – Обрезан – не обрезан, какая нам, тут на нарах, разница?
– Слушай, убивец. – Козёл достал карты и начал их тасовать. – А не думал ли ты, что часть евреев специально не обрезают, чтобы потом могли косить под христиан. Для разведки готовят, так сказать. Вон гляди, душегуб, только Горбачёв хавает кошерную еду, а остальные евреи лопают бекон – мама не горюй.
Взломщик приуныл.
Я выдохнул: авось обойдётся.
Не обошлось.

Сказка про смерть Арафата
– Русский, – душегуб не хотел отступать, – может ты скажешь, что и Арафат умер сам по себе, без «помощи» израильтян?
– Что значит сам? Конечно, помогли! Мы, евреи, помогли нашему общему двоюродному брату побыстрее прибыть к Всевышнему и наябедничать на нас, грешных и коварных.
Ладно, хрен с вами, расскажу всё как было, но не перебивать. Договорились?
– Слышь, убивец, – меня поддержал козёл, – хочешь слушать – сиди смирно и не перебивай.
Лыжа отложил книгу, проверил запас сигарет, заготовленных на продажу, и приготовился к наплыву слушателей, а значит реальных клиентов.
– Итак, – я отпил кофе и с тоской посмотрел на часы. До отбоя чуть больше часа. Надо продержаться. – Это установленный факт – евреи отравили Ясира!
– Ну, что я говорил! – взломщик прошёлся по комнате гоголем.
– Видите ли, – я продолжал, как ни в чём не бывало, – у мусульман такой жизненный уклад, что если девушка не вышла замуж до 20 лет, то кранты: может остаться на всю жизнь девственницей.
У христиан проще. Если никому не нужна – иди в монастырь или живи приживалкой в доме сестры или брата.
С Сухой, будущей женой Арафата, именно это и произошло. 30 лет стукнуло, а ни семьи, ни женихов на горизонте. Баба большая, высокая. Размер 4Х, рост баскетбольный, ну как две наши вертухайки вместе сложить, – отсюда и проблемы. Кругом одни мужички-сморчки, помните портрет Арафата? – Я показал на моего повара мекса. – Вот как он.
А тут международная обстановка накалилась. Ясир мотается по Европам и Америкам и клеймит всякими непечатными словами миролюбивых евреев, отрывая их от созидательного труда. Сперва не обращали внимания, а потом он просто всех достал.
Опять собрался узкий кабинет израильских министров решать вопрос: что делать с сопливым арабчёнком.
Даже израильские министры-леваки, которые получали деньги от Ясира, были возмущены Арафатовскими речами и угрозами, – видно мало заплатил (А когда бывает много?).
– Пригвоздить бы его к полумесяцу, – размечтался министр иностранных дел.
– То есть, вы, дорогой коллега, предлагаете его …
– Ничего я не предлагаю, – испугался своих слов министр, – просто помечтал вслух.
– А, что. Нормальная мечта. – Расхрабрился мосадовец. – Мы, как пел мой покойный дядя, «рождены, чтоб сказку сделать былью!»
– И что, уважаемый, – председатель пронзил мосадовца рентгеновским взглядом, – неужели возможно провернуть всё без шума и пыли? Чтоб никто на нас не продумал?
– Наоборот! Совершенно наоборот! – Поселенец сорвал с головы вязанную кипу. – Надо кричать громко, на всех углах, что мол жиды грохнули террориста, – один хрен мы всегда и во всём виноваты. Подумаешь: Арафатом больше, Арафатом меньше. Надо начать кричать прямо сейчас. Сделать утечку правильной информации правильным журналистам. Ну, например, пидарастам- левакам.
– Э…э! Попр..рошу! – член партии Мерец вскочил со стула.
– Да, да. – Председатель комитета постучал по графину с красным вином. – Вас, уважаемый, и попросим трепануться, как вы это обычно делаете, сразу после совещания, своим либерастам корешам. А уже эти, с позволения сказать, бл…ди, разнесут по всему свету.
– Попрошу без оскорблений, – левак обиделся, но не ушёл.
– А мы, как обычно, станем всё отрицать и темнить, – продолжал председатель, – дадим время горлопанам поорать и побрызгать слюной. Заодно и Ясирчик пусть понервничает, прыщавый, а то раскудахтался. Не остановить.
– Так он Клинтону позвонит, будет жаловаться. – Внёс здравую мысль ликудовец.
– А пускай жалуется. На здоровье! А мы в ответ, что сделаем? – председатель повернулся к министру иностранных дел.
– Повертим пальцем у виска. Чего мол взять с болезненного.
– Верно! – потёр ладони председатель. – За работу друзья. Родина нам ничего и никогда не забудет.

Я и не заметил, как среди моих слушателей оказался главный барачный исламист. В мусульманина он перековался уже в тюрьме, где тянул пожизненноё за убийство одноклассника, хотя тот и был полным отморозком. Исламист сожалел, что не замочил скотину раньше на пару лет, до своего совершеннолетия. Глядишь, и не получил бы пожизненное.
В очёчках, хилый, с козьей бородкой, бесшумной походкой и негромкой речью этот мекс-перевёртыш ренегат (из католиков в мусульмане), как и все перевёртыши был бОльшим исламистом, чем рождённые мусульмане.
(Помните? Самыми ярыми антисемитами в присном СССР были, даже не знаю как их назвать, «кадры» с еврейской кровью).

«Опять его принесло» – вздохнул я. Придётся держать ухо востро и “следить за базаром”. Тщедушный мексиканец-мусульманин мог подложить любую свинью. Он и в исламисты подался – мне рассказывали о нём разные зэки – чтобы легче прожить до гроба или помилования. Тут я его не виню. Но ведь и стучал постоянно мексиканец, почти в открытую. Тут я не одобряю.
Щас. Пару нейтральных предложений и отбой.
Лыжа покачал головой, мол, всё понятно, закругляемся.
– Горбачёв, – взломщик начал собирать свои листочки, – завтра продолжим. Мне надо подготовиться к занятию в колледже. Всем спокойной ночи. И не храпеть!
Спасибо тебе, милый мой избавитель – потрошитель.

Шмон в библиотеке
Нас засосали наши зэковские будни: работа, спорт, добыча и приготовление еды, слухи и их обсуждение. Короче не до сказок.
Я притащил в библиотеку маленький деревянный брусок, брошенный кем-то и не убранный охраной. Первым делом я положил брусок на стол библиотечного вертухая и объяснил, что по нему можно равнять книги на полках.
– Ты понимаешь, что играл с огнём, положив этот брусок в свою сумку? – деликатно намекнул мне вертухай.
– Хотел как лучше, – смиренно стоял я с поникшей головой.
– Ладно. Не грусти. Я легализую эту хреновину. Иди работай. – вертухай махнул рукой.
Мы ушли на обед, а когда вернулись не узнали нашу библиотеку: все книги валялись на полу, некоторые стеллажи были перевернуты.
– Рутинный шмон, – не удивились старожилы.
Два полных рабочих дня мы потратили на расстановку книг по каталогу. Вот и пригодился мой брусок.
Чего они искали? Наш вертухай сидел за своим столом с непроницаемым видом. Видно повидал и не таких вандалов.

Главный зэк барака решает проблемы
В бараке разразился скандал: взломщика решили перевести в другую камеру на другую койку. Перевалка с места на место неприятное мероприятие. Естественно, душегуб орал на весь барак.
– Чего надрываешь лёгкие? – я улучил момент, когда убивец решил передохнуть. – Пойду, проясню ситуацию.
Главный зэк барака сидел у себя в отдельной камере, и что-то читал.
– Привет, русский, – поприветствовал меня Вежливый (фамилия зэка в моем вольном переводе). – Проблемы?
– Сколько? – я присел на тумбочку.
– Зачем тебе это надо?
– Привык к нему за стенкой. И ещё, я решил изучить азбуку Морзе. Буду с ним перестукиваться. Он уже согласен, а другого такого где найдёшь.
– Пачка печенья (1 доллар).
– Бэйгл (30 центов), – торговался я.
– Нет.
– Ты прав. На фиг мне сдалась эта азбука Морзе.
– Ну, ты не прав, Горбачёв. Неси бэйгл и учи себе Морзе на здоровье.
– Да, совсем забыл! – я ударил себя по лбу, – в первый барак заселили пацана, еврея, салагу и дуролома. Грэг сказал, что лучше его перевести к нам, чтобы у отрока, пока не поздно, не возникли необратимые проблемы. Так что принимаю заказ на магазин в пределах до доллара.
– Чего же не перевести. Пусть живёт себе здесь. Пачка печенья.
– На нижнюю койку.
– Только через неделю после заселения. Ничего. Молодой, попрыгает, а?
– Недельку легко, – согласился я.
Мы ударили по рукам и разошлись довольные друг другом.
Парня перевели к нам из соседней зоны, где сидели сразу после малолетки. Я даже не знал о его появлении, так как больше не работал на кухне. Это там через меня проходили все новенькие, а библиотека не была наиболее посещаемым местом. Народ больше предпочитал спортзал.
Грэг, мой первый банки, чёрный спецназовец, специально пришёл в библиотеку сказать, что у парня гипертрофированные амбиции, и, значит быть неприятностям.
– Русский, ты тут заведуешь своими иудеями, вот сам и разбирайся. Чего мне за него влезать? Нечего!
– Всё понял, Грэг. Спасибо. Скажи обормоту, чтобы после ужина пришёл в библиотеку. За мной не заржавеет.
– Скажу.

Чайник
– Горбачёв. – Потрошитель сейфов сидел на моём стуле и нервничал. – Даже не знаю, как поступать. За все 23 года никто ни разу мне ничего не сделал. Сам понимаешь купля-продажа не в счёт. А тут ты. Я вот чего подумал, возьми мой чайник. Ты ведь постоянно пьёшь то кофе то чай.
– А ты?
– А что я? Буду брать у тебя чайник и кипятить себе воду.
– Договорились.
С кипячённой водой была проблема. То есть проблемы не было, потому что не было кипятка. В коридоре стояло два «самовара» с горячей, чтобы не обжечься водой. Если припирало, и нужен был кипяток, то приходилось идти на кухню и кипятить воду в кастрюльке.
Подаренный кипятильник представлял собой электрочайник с переделанной спиралью, которая позволяла нагревать воду до кипения. В принципе переделка запрещалась, ну и, естественно, наказывалась. Обычно переделанные чайники никто не выставлял на тумбочках или столиках. Я решил наоборот. Мой новый старый чайник занял почетное место на тумбочке рядом с Торой.
Лыжа это не одобрил, но пользоваться начал вовсю. Вертухаи, после доноса, а как же без него, прошлись, поглазели и махнули рукой – пусть стоит, пока.
Кстати, после, когда я уже жил, как заслуженный зэк, в привилегированной комнате на троих с акулой Уолл-Стрита и президентом зэковского комитета, произошёл тотальный шмон. Таких шмонов за весь срок было три. Один раз искали наркоту. Второй раз после избиения вертухаев. И это был третий. Опять наркота.
Накануне, дежурный вертухай, как бы, между прочим, проходя мимо обронил фразу, что, наверное, я сегодня последний раз кипячу водичку, мол завтра буду как все цедить из самовара. М-да. Шмон по полной. Это значит, что всё, что мало-мальски может быть причислено к контрабанде будет изъято и тю-тю. Куда спрятать кипятильник? А некуда! И тут меня осенило. Я сходил в каптёрку и взял мусорный мешок. Не волнуйтесь. Ша. При таком шмоне мусор тоже перебирают. За это у вертухаев и такая высокая зарплата. После отбоя, я взял свой чайник, обернул его в мешок, проник в комнату со швабрами, вёдрами и пылесосами и всунул своё сокровище внутрь громадного пылесоса. Прочитал молитву и пошёл спать.
Назавтра, после завтрака, как снег в июне, шмон. Я тоже сильно удивился. Нас согнали в общую комнату и стали вызывать по номерам коек. Сперва личный шмон, затем вместе со шмональщиком идёшь к себе в камеру и там уже главный, второй акт пьесы. В зависимости от результата шмона ты учувствуешь либо в комедии, либо в драме. Чаще в драме.
– Контрабанда есть?
– Контрабанды нет!
– Поглядим.
Вертухай нацепил резиновые перчатки и начал с кровати.
«Аккуратно работает. Значит на меня у них никакого специального задания нет».
От койки вертухай перешёл к тумбочке. Пальцами прошёлся по книгам и тетрадям. Взял в руки флакон с аспирином: «Твой?»
– Мой. Там на этикетке написано.
– Да. Действительно твой. А это точно аспирин?
– Доктор уверял что да.
– Кстати, а где твой чайник? – ишь ты, первый раз меня видишь, а про чайник знаешь. И знаешь, что искать.
– Пару дней назад кто-то взял приготовить кофе и вот пока не вернули. Он у меня тут всегда стоит на тумбочке.
– Повезло тебе и не повезло.
– ?
– Повезло, что нет чайника, а значит, и нет контрабанды. А не повезло, что не будет у тебя больше кипятка.
– Судьба. Ничего не поделаешь.
На этом мой шмон закончился.
Ну что можно взять с бедного еврея?
Остальное время я просидел в другой общей комнате, где принимал соболезнования в связи с потерей чайника.
Ночью я опять проник в каптёрку, достал своё сокровище и водрузил его на тумбочку.
Дежурный вертухай, после утреннего обхода, вызвал меня к себе, угостил кофе и поинтересовался: как чайник опять оказался на месте.
– Мистика какая-то. Сам не понимаю. Вчера его взял кто-то сварить кофе и не вернул. Тут шмон. Вы же были вчера. Я помолился, чтобы у меня всё прошло удачно. Результат вы же знаете. Замечаний ко мне нет. А утром гляжу – чайник на тумбочке. Потрогал. Действительно чайник. Да, кстати, забыл вчера сказать спасибо. Вот сейчас говорю. Лучше позже, чем ни с кем.
– Ладно. Будешь уходить домой – расскажешь, где эта мистика находится, в каком укромном уголке, о котором я не знаю. Ещё кофе?
– Ну, плесни.

Сказка про смерть Арафата (продолжение)
В воскресенье вечером, после хорошего обеда и чудесного свидания меня начал доставать потрошитель.
– Надо разобраться до конца с Арафатом и шпионами. Чего ты время тянешь?
– Ну, умеешь ты портить настроение.
– А что, Горбачёв, действительно так угробили Арафата? – Проснулся козёл.
Лыжа принялся крутить папироски. Эх, не легкая жизнь у братьев Гримм.
– Где я там остановился?
– Израильтяне приняли решение замочить Арафата, – удивительно, Лыжа оказывается всё воспринимает, переваривает, помнит и потихоньку стучит.
«Стучит, сука. – Потрошитель доказывал козлу. – У всех магазины максимум неделю, а Лыжа открыто торгует уже больше месяца. Скажешь, вертухаи не знают? Знают! И ни чего не делают! Значит стучит!»
– Про Суху я говорил? Как её развели?
– Нет.
– Ага. Тогда начнём прямо с момента вербовки. Эта Суха, тётка-гром, проживала в Париже и получала удовольствия Западного мира на чистую халяву. И однажды к ней в квартирку пришла нормальная арабская сваха. Понятно, что она была израильский агент номер 003.
«Что, – говорит сваха, – так и помрёшь Суха не распакованной, на сухую так сказать».
– А что делать, Ханума? Такая жизнь, что пора вибратор покупать. – Суха подошла к окну, отдёрнула штору и печально посмотрела на Монмартр.
– Вы все знаете, – я посмотрел на держателя географических карт, он же потрошитель, у остальных имелись только игральные карты, – живя в Париже Суху особенно раздражало, что такие же махонькие французы, как и арабы, плевать хотели на свой рост и каждый норовил ухватить себе бабу повыше и пошире.
Я думаю, что Сухе поступали предложения поразвлечься, но условности, окружение, опять же религия не позволяли девушке, так сказать, флиртануть по полной программе.
– Что у вас есть для меня? – Суха заглотнула кальянчика.
– Только для тебя красавица. Не мужчина, а Джек Пот.
– Кто? – Суха откинулась на подушки дивана.
– Ясер Арафат! – Ханума опрокинула залпом коньяк.
– Этот? Этот плешивый гном? – Суха поперхнулась кальяном. – Он был у нас дома на обеде, жрал руками. Потом мы стояли рядом, и я, уважаемая Ханума, да простит меня Аллах, подумала: «Ему бы ещё сантиметров пять и он бы смог бы дотянуться до моего соска».
– Уважаемая, Суха, – как ни в чём не бывало продолжала агент 003, – я вас очень понимаю. Но! – Ханума подняла палец, – чтобы дотянуться до вашего розового соска не обязательно стоять. Можно ведь перейти и в горизонтальное положение, верно? А там, поверьте моему опыту, любой муравей добежит до цели.
Агент 003 пробежала пальцами от живота Сухи до груди.
Лицо невесты зарумянилось.
– Он старый, Ханума! – Начала ломаться и набивать себе цену Суха.
– Детонька, – агент 003 тоже курнула кальяна, – мужчины не бывают старыми, плешивыми и импотентами. Мужчины делятся на две группы: богатые и козлы.
Господин Арафат богат. Он богаче персидского шаха. В принципе, он и есть шах. Страны нет, а шах есть! – захихикала агент 003.
– Может у вас есть кто-нибудь другой? Помоложе или повыше? – взмолилась Суха.
– Нету, сладкая моя! Или Арафат, или на всю жизнь с вибратором! – Отрезала сваха.
– Ёпрст! Что действительно у Арафата было столько бабла? – мой новый знакомый, продвинутый компьютерный вор стучал морзянку пальцами по столу, как по киборду.
– Эх, грабанул бы я его сейфчик, – размечтался потрошитель.
– Конечно было! Посудите сами. Весь мир скидывался на палестинский общак, но не кто сколько мог, а по разнарядке. И всё это бабло стекалось гному, а он делил, как хотел и ни перед кем не отчитывался. Его и легализовали только для того, чтоб самим хоть что-нибудь урвать. Как его легализовали, так лавэ и потекло к Арафату рекой, а от него уже потекли ручейки. Например, еврей Рабин, главный борец за мир и упокой на Ближнем Востоке, отхватил от Арафата почти 100 лимонов.
– Сколько? – Лыжа перестал крутить цигарки.
– Мужики! Точно никто не знает, – тут же оговорился я. – Все расчёты здесь мои. Достоверность 50 на 50.

– Арафат и Суха сыграли свадьбу по мусульманскому обычаю и Раис сделал несколько попыток осеменения. Не получалось: то бумаги на подпись принесут, то план нападения на евреев, то надо бабло пересчитывать, а то член просто, коварно не вставал.
– Отвык я от женщин, – смущался в таких случаях шах Ясир.
– Ничего, – утешала его Суха, – завтра встанет. – И прижимала его к груди, перекрывая подачу воздуха. Шах Арафат, можно сказать, задыхался от любви.
Вскоре, однако, Сухе это надоело. Да и Раис всё больше и больше её манкировал, аргументируя занятостью и неотложными делами.
После медового месяца Шахиня Арафат полетела в Лондон и Париж на шопинг, а по возвращении запрыгнула к Арафату в койку и на утро объявила себя беременной.
– Измена. Одни только бл…ди вокруг! – хныкал, сморкался и плакал на парадный мундир короля Иордании Арафат.
– Билл у меня рога. Как я теперь выйду к телекамерам? – разрывался телефон в Белом доме.
– Скажешь шестёркам, что ты теперь носишь каску крестоносцев. Гы-гы-гы. Ты теперь с моей Хилкой классная парочка. Оба крестоносцы, – издевался президент.

(Продолжение следует)

 

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ