КАТАСТРОФА ЕВ...

КАТАСТРОФА ЕВРОПЕЙСКОГО ЕВРЕЙСТВА И ЕЁ СВИДЕТЕЛИ

159
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

     Храмой Яков – узник Рыбницкого гетто.
Дождь лил, как из ведра. Из укрытия я видел людей в длинных чёрных плащах. Они рыскали по домам, выгоняя под дождь не успевших спрятаться евреев, жителей деревни Крутые. В этой деревне прошли мои детские годы, в один день оборванные войной. Немцы нашли нас, вытащили из укрытия и зверски избили меня, маму и сестру. Затем втолкнули нас в колонну евреев-односельчан и ночью, под усиленной охраной, повели. Мы шли, спотыкаясь о трупы людей, лежавших на дороге. Слева уходил в даль глубокий окоп. Не раздумывая, мы прыгнули в окоп и притаились. Над нами раздался грубый голос. Мы подняли головы. Конвоир прицелился. Мама обхватила нас руками и прижала к себе. Конвоир жестоко избил нас. Нам удалось оторваться от палача и втиснуться в колонну. На следующий день, измученных и избитых людей, пригнали в местечко Шершеницы, это в 25 км. от нашей деревни. Немцы и их прислужники, украинские полицаи, отделили мужчин от женщин, и отогнали к воротам. Там дали им лопаты, и на машинах увезли. Больше их никто не видел. Узников морили голодом, издевались над нами. От голода я терял сознание. Мама последние крохи отдавала мне. Это была настоящая еврейская мама. Я не помню, как мы вырвались из этого ада и вернулись в свою деревню. Наш дом был разграблен, окна выбиты, двери сорваны. Местные полицаи вылавливали вернувшихся евреев и запирали под замок в сараях. Затем пристроили к колонне людей, идущих из других еврейских деревень и местечек. Нас гнали в город Рыбница. Людей разместили в конюшнях, коровниках и свинарниках. Видимо Бог оберегал нас. Мы выбрались со скотного двора, и ушли в Рыбницу. Там прятались в разрушенных домах. Родственники помогали продуктами, пока мы не попали в гетто. Неповиновение каралось смертью. В Рыбницком гетто погибло 12-ть моих близких родственника. Каждый из них мог бы рассказать правду, о тех страшных днях фашистской оккупации.
Шнейдер Моисей – узник Минского гетто, партизан.
Родился в местечке Узляны Руденского района в большой еврейской семье. 28 июня 1941 года немцы захватили наш городок, согнали местных евреев на площадь и под охраной повели на еврейское кладбище и там, во рву, расстреляли. Среди расстрелянных были моя мама и четыре сестры. В тот день я с отцом и старшим братом Ефимом были за городом и не попали в облаву. В наш город мы не вернулись. Лесами и болотами пробрались в Минск, и попали в гетто. Гитлеровцы превратили гетто в фабрику смерти. В ноябрьский погром 1941 года нам удалось спрятаться под полом погреба. И мы остались живы. 5 тысяч евреев погибло. После погрома отца и старшего брата отправили работать на войлочную фабрику. Мне было 13 лет. Голод заставлял искать средства для существования. Я тайком бегал на станцию, срывал с себя желтые латы. Выпрашивал у солдат, убывающих на фронт, немного пищи. Кто давал, а кто и гнал. Не забуду немецкого офицера. Я не был похож на еврея, и он, видимо, сжалился. Дал мне немного продуктов. В Минском гетто действовала подпольная организация. Возглавлял её еврей из Узлян Михаил Гебелев. Мой отец был с ним хорошо знаком. Подпольщики выводили узников гетто в партизанские отряды. После мартовских погромов отец и старший сын решили уйти к партизанам. Для того, чтобы выйти за пределы города нужен был документ. Они купили его, и пробрались до Колоднинского леса, где находился временный партизанский отряд № 5 имени Кутузова, бригады имени Ворошилова. Командиром отряда избрали Израиля Лапидуса – узника Минского гетто. В этом отряде был его малолетний сын Альберт Лапидус – ныне житель Балтимора. Я остался в гетто, работал на войлочной фабрике. Пережил несколько погромов. В один из февральских дней 1943 года я был свидетелем убийства детей детского приюта на улице Флакса. Полицаи из разбитого окна второго этажа выбрасывали детей в кузов стоявшей машины. Затем прогремели выстрелы. Это нелюди убили женщин, которые были с детьми. В конце 1943 года по просьбе отца меня переправили в партизанский отряд. В составе 5-го отряда имени Кутузова, которым командовал Израиль Лапидус, принимал участие в боевых операциях. В конце 1944 года наш партизанский отряд захватил переправу через реку Птичь, и удержал её до подхода Советской Армии. Бойцы отряда вошли в состав действующей армии, в их числе и мой брат Ефим. Я с отцом призыву не подлежали, и мы вернулись в освобождённый Минск. С тех пор прошло много лет. Но время не властно над нами. Память сохраняет пережитое.
Шор Илья – узник Балтавского гетто, Одесской области.
8 августа 1941 года немецко-фашистские войска, а с ним румыны и итальянцы захватили наш город Балту. Мне шел 11-й год. Моё детство, как и многих, разрушила война. Жили за колючей проволокой. Постоянно голодали. Что можно было, меняли на продукты. В одном из погромов гитлеровцы убили родного брата Леву. Жить бы ему, учиться, создать семью, растить детей. Была введена трудовая повинность. Нас, малолеток, и взрослых евреев ежедневно посылали работать на войлочную фабрику. Это был изнурительный труд. Рабочий день длился 14-16 часов. Помещения не проветривались, нечем было дышать. В городе вспыхнула эпидемия тифа. Медицинской помощи практически не было. Папа заболел, и вскоре умер. Гитлеровские изверги расстреливали евреев, отравляли их газом в “душегубках”, вешали, заживо сжигали. В реке Кадыма плавали трупы убитых и утопленных евреев, разных возрастов. Приходилось работать на кухне у итальянцев. Когда Советские войска приближались, немцы запаниковали, старались уничтожить следы своих злодеяний. Они собрали молодых ребят, в их числе и меня, затолкали в машины и повезли в сторону Котовска. На станцию налетели советские самолёты. Сбросили бомбе на стоявшие вагоны и цистерны с горючим. Началась паника. Я воспользовался неразберихой и бежал. Пешком добрался до Балты. В марте 1944 года Советские войска освободили наш город Балту. Прошло более 60-ти лет, но детская память сохранила те страшные годы.
Шульман Ольга – узница Глуского гетто.
Ольге, как и всем узникам гетто, тяжело было начать рассказ, бередить старые раны. Но она рассказала: – Со всей семьёй я находилась в гетто с июня по декабрь 1941 года. Всего пол года. А сколько пережито за эти страшные полгода. В ту пору мне исполнилось одиннадцать лет, но в детской памяти моей запомнилось всё. Особенно берёза. Да, да берёза. В тот день мы работали в солдатской столовой. Среди нас работал паренёк лет 13-14. Звали его Фима. Он замети на столе кусочек недоеденного хлеба. Фима схватил его и быстро сунул в рот. Немецкий солдат заметил и с криком “Вор!” подбежал к нему и ударом кулака сбил его с ног, а затем выволок на улицу. Вывели и нас. Недалеко от столовой росла белая берёзовая роща. Вот туда и поволокли несчастного мальчика. Немцы выбрали самую высокую берёзу. Нас поставили вокруг берёзы. Солдаты посмотрели на часы. По команде Фима полез на берёзу. Лез быстро. Но фашисты кричали: “Ещё быстрей. Вверх, вниз, вверх!” Бедный мальчик выбился из сил. Фашисты кричали, ругали его. А он держался за верхушку берёзовой ветки, и смотрел куда – то в даль. Быть может, он с высоты берёзы любовался красотой посёлка, где родился и рос до последнего дня, а может, искал свою маму. В это время прогремели выстрелы. Фима взмахнул руками и полетел вниз, как подбитая в полёте птица, упал на землю, широко раскинув руки. А мы стояли, боясь пошевелиться. Солдаты, смеясь, разошлись. Фимина мама от горя сошла с ума. 2 декабря 1941 года для глуских евреев был самым трагичным днём. Ранним утром фашисты согнали всех евреев города в общую колонну и погнали в сторону леса к Муслатинской горе. В этой колонне обречённых шла вся наша семья. Мама держала меня за руку. Рядом шли папа, сестра, брат, дедушка и бабушка. Шли в последний путь. У горы увидали свежевырытый ров. Поднялась паника. Конвоиры били обречённых прикладами, а затем разбежались. В этот момент застрочил пулемёт. Мама успела прижать меня к себе. И мы рухнули в бездну. Очнулась я в полной темноте. На мне лежала мама, а на ней другие убитые. Я с трудом выбралась из ямы, и пошла лесом. Встретила подругу Марию Айзенштат, которая тоже чудом выжила. Мы обнялись и горько плакали. За эти дни мы повзрослели. Перед разлукой простились и пошли в разные стороны. Я всю жизнь буду благодарна белорусской семье Архипцевых, которые приютили меня и спасли мне жизнь. В Израиле, на аллее Праведников, высажено дерево в честь моей спасительницы Надежды Михайловны Архипцевой.
Уважаемый читатель, среди бывших узников фашистских концлагерей и гетто, живших в Балтиморе, которых я знал, а ныне покойных, были: Агатштейн Эди – узник Черновицкого и Могилёв – Подольского гетто. Ветеран войны, Браун Золтан – узник лагерей смерти Освенцима, Бухенвальда и Берген-Бельзен, Кличевские Павел и Мария – узники Минского гетто. Партизаны, Клопоух Михаил – узник Кенигсбергского концлагеря. Ветеран войны. Вечная им память!
Куценко Иван – узник концлагеря Маутхаузен находится в Nursing Home.
В эти дни, когда прогрессивное человечество отмечает 60-летие Катастрофы, и готовится встретить 60-летие Великой Победы, группа депутатов Государственной думы от парии “Родина” и коммунистов обратились с письмом к генеральному прокурору России Устинову, с категорическим требованием запретить иудейскую религию, а также всякие еврейские организации. Обвиняя евреев чёрт зная в чём. Такие заявления пусть останутся на их чёрной совести. До шестидесятилетия Победы осталось мало времени. Сколько ветеранов войны и бывших узников фашистских концлагерей и гетто доживут до юбилея? И доживёт ли кто-нибудь до следующего? Наш долг перед детьми и внуками честно проанализировать всё, произошедшее в те страшные годы. Они должны знать правду о прошлом, и крепить узы дружбы нашего народа.
Слава Богу, кончился
Двадцатый страшный век!

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ