КОРАБЛИ НА ДН...

КОРАБЛИ НА ДНЕ

35
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Чтобы увидеть корабли на дне Аральского моря, не обязательно нырять в воду. Тем более что ее нет. Надо подойти к месту, где когда-то был причал, и вглядеться в имя на борту корабля. Известно же: как вы судно назовете…

Реальность и история

Сюрреалистический сюжет: воображаемый причал окружили настоящие корабли. То, что от них осталось. Все, что можно было отвинтить, – отвинтили. Все, что могло проржаветь, – покрыто коррозией. Нет смысла везти на пункт сбора металлолома: на плато Устюрт нет ничего, кроме нескольких поселений кочевников и самой страшной в Узбекистане тюрьмы Жаслык. Кочевникам рухлядь ни к чему, тюремщики если что и принимают, то только баксы – за возможность свидания с заключенными.

Дожили – некому подарить корабль.

Аральское море исчезло на глазах одного поколения. Я еще помню эти невысокие волны, которые, как говорили рыбаки в середине 70-х, утаскивали на дно суда. «Не убаюкивай себя тем, что здесь мелко, Арал – море коварное», советовал боцман траулера, принимая меня на борт, чтобы доставить в Муйнак. Там уже ждал Валентин Тюрин, начальник метеостанции «Мыс Тигровый хвост».

Собственно, на это название я и купился. Звучало неожиданно. Огромная пустыня, которая прерывается просторным морем – о каких тиграх могла шла речь? Возможно, за этим стояла какая-то легенда? Надо было это выяснить, думал я, отправляясь в командировку от газеты «Пионер Востока», где я в ту пору работал. Я воображал себя продолжателем братьев Гримм или Александра Афанасьева, которые прославились сбором народных сказок, которые затем опубликовали.

Я не знал, что некогда тут стояли камышовые заросли и кучерявился саксаул. Прихотливые стоки бурных рек Сырдарьи и Амударьи бодро меняли береговую линию, что создавало для тех же рыбаков сложности. Посланная сюда в 1848 году экспедиция Алексея Бутакова, получившего по ее результатам звание контр-адмирала, впервые зафиксировала на карте все, что было на Арале, включая острова, о которых не знали местные жители. В команду Бутакова на шхуне «Константин» входил ссыльный солдат Тарас Шевченко. Он засветло зарисовывал геологические особенности берегов, древние раковины, фрагменты ботанических коллекций, быт казахов, а по ночам писал стихи, ставшие украинской классикой.

Люди Бутакова увидели неизведанный и никем до них не запечатленный мир. В том числе и камышовых котов и тигров, которые здесь прижились по причине обильной живности. Возможно, Шевченко подал идею назвать Тигровым хвостом небольшой мыс, куда я направлялся. В любом случае, хотелось в это верить. Тюрин не прояснил ситуации. Он был в истории не мастер, ему хватало ежедневных забот.

Тюрин, доставивший меня из Муйнака в тракторном прицепе, на который небрежно кинул ворох матрацев, предложил войти в небольшой уютный домик, где жил вместе с женой, тоже метеорологом, и двумя детьми. И, заметив, что я из трех табуретов выбрал тот, что справа, усмехнулся: «Гляди-ка, на симоновское место сел».

Оказывается, Константин Симонов, обласканный славой, в том числе шестью Сталинскими премиями, путешествовал по Аралу. Это было в пору, когда он после ХХ съезда оказался в опале именно за воспевание Сталина. Смену политического курса он переживал вдали от Москвы. На борту аральского судна, которое доставляло Тюрину пресную воду в цистерне, писал роман «Живые и мертвые».

Однажды судно прибыло не только с цистерной, но и с живым советским классиком. Симонов был очарован мысом Тигровый хвост. А Тюрину посчастливилось оказаться в числе тех, кому Симонов читал вслух первые главы романа.

Ко времени, когда у Тюрина гостил я, антисталинская волна схлынула, и Симонов вновь оказался на плаву. Сев на симоновский табурет, я почувствовал сталиниста, что называется, задницей, заодно вспомнив его участие в травле его собратьев по перу Зощенко, Ахматовой, Пастернака и Солженицына. Так что пересел от греха подальше на табурет напротив и стал слушать Тюрина.

Главное, что я понял из его рассказов, – то, что, живя рядом с морем, надо постоянно быть настороже. Помощи-то ждать неоткуда. Разве что окажется где-то поблизости рыболовецкий траулер, с которым можно связаться по рации. Вроде того, который вез с казахского берега пресную воду, на мысе Тигровый хвост приравненную к золоту. Все остальное супруги делали сами. Ловили и коптили рыбу. Выпекали хлеб, вкус которого помню до сих пор. Ремонтировали технику. Возили детей в интернат. Запасались впрок овощами и фруктами. Поочередно доили козу.

Кого? На мой вопрос, как в заброшенном устюртском пространстве оказалась коза, Тюрин сказал, что это связано с историей, подробности которой он обязался не раскрывать.

Коза-рыбачка как-то в мае…

В общих чертах дело выглядело так. Был запущен некий космический аппарат, которому дали команду на приземление. Но произошла ошибка в расчетах, и он стал приземляться не там, где планировалось.

Его потеряли из виду. По рации всем находящимся в акватории Арала объявили, что тому, кто заметит в небе парашют, следует срочно сообщить куда надо. Валентин, вооружившись биноклем, отправился на ближайшую возвышенность, которой был сооруженный им же вал, чтобы уберечь дом от песчаной бури.

Через некоторое время он увидел парашют и продиктовал кому надо координаты. Пару часов спустя на мысе приземлился вертолет с генералом, который прямо спросил: «Что ты хочешь за свою работу?» Валентин, человек скромных потребностей, ответил, что деньги ему не нужны. Но жена забодала: купи козу – чтобы кормить детей. Генерал пожал ему руку, сказав «Будет тебе коза!» и, дыхнув напоследок перегаром армянского коньяка, улетел. Ну чего ожидать от поддавшего генерала?

Назавтра в небе застрекотал вертолет. Из салона выволокли козу, а следом полтонны капусты и моркови – на первое время, пока Валентин не закупит на базаре в Муйнаке все, что рогатой необходимо.

– Я столько не заслужил, – сказал простодушный Тюрин.

– Скажу по секрету, ты заслужил больше, – ответил вертолетчик. – Если бы не ты, генерал распрощался бы со своими погонами, а нашу часть вообще бы того, расформировали.

– Какую часть?

Вместо ответа вертолетчик прижал палец к губам и возвел очи к небу, словно там, на белом облачке, притаился особист, который только и ждал, пока летун расколется первому встречному Тюрину.

О том, что у Валентина появилась коза, через час знал весь Арал. Дама попалась понятливая. Схрумкав капусту и морковь, перешла на рыбу. Порой и сама ее ловила на мелководье. Молоко изменило вкус, но коза попалась непритязательная: не она же, в конце концов, пила молоко. Вскоре на огонек к Турину как бы невзначай начали причаливать рыбаки, выгружая ему пару-другую лопатоносов (рыба из осетровых) и взамен получая баллоны со свежим, а лучше с кислым молоком.

– Слушай, Валя, молоко вроде рыбой отдает…

Три секрета Арала

Арал никогда не был морем. Его так называли. Причем, название странноватое: «арал» в переводе «остров». Водный ли остров в пустыне имеется в виду, или какой-то определенный остров природных сокровищ в его акватории – об этом можно только догадываться. На самом деле Арал был озером с максимальной глубиной 70 метров. Это первый секрет.

Второй секрет: поразительное богатство морепродуктами. Ленин, организовавший на фоне засухи первый советский голодомор, призывал рыбаков Арала жертвовать щедрой рукой в пользу страдающих жителей Поволжья. Сегодня ленинским путем идет Путин: повыгонял иностранных инвесторов из России, а теперь призывает их вкладывать капиталы в сомнительные мегапроекты. В середине 70-х, когда я гостил у Тюрина, здесь, несмотря на высокий процент солености, добывали от 40 тыс. тонн рыбы в год. Вся промысловая. От самых продуктивных (лещ, сазан, аральская плотва, в просторечьи вобла) до уникальных пород – аральского усача и белоглазки.

Третий секрет – его питали две сестры, Сырдарья и Амударья. Жизнь Арала зависела от того, насколько они могли ужиться. Причем, первая страшно ревновала, поскольку именно вторая была полноводней, справедливо считая, что Арал жив благодаря ей. На дне Аму, постоянно менявшей русло, при высыхании обнаружили городища и фундаменты дворцов и мавзолеев пяти – и даже десятивековой давности, что говорит о том, насколько капризна бывала в истории Аму даже при активном таянии льдов, питавших ее.

Когда стартовала оросительная программа по-советски, Арал, принадлежавший Узбекистану, Туркмении и Казахстану, стал наполняться индустриальными отходами, а затем и пестицидами, которыми обрабатывали хлопковые поля. С годами сток в Амударье стал уступать испарению. Рыбаки все реже возвращались из путины с полными снастями.

Поэтому я, можно сказать, застал финал относительно благополучной биографии Арала. Через десять лет море распалось на две части – Малый Арал в Казахстане и Большой в Узбекистане. Казахов выручила младшая сестра, на которую никогда не возлагали особых надежд и которая сейчас возрождает рыболовство. А узбекам не повезло. Большой Арал просторный только по названию, а по сути он – цепочка озер, в каждом из которых соленость превосходит 100 промилле, что означает несовместимость с жизнью.

Условно и безусловно

Сегодня пыль со дна, в которой вся таблица Менделеева, поднимается ядовитыми облаками, отравляя землю и живность на сотни километров вокруг, включая ледники Тянь-Шаня, откуда начинается Амударья. Смерть на Арале – не отвлеченное понятие: по соседству с бывшим муйнакским причалом расположен остров Возрождения – полигон для испытаний бактериологического оружия. Отсюда еще не вывезены трупы животных, на которых эти испытания проводились. Свирепые ветра с Устюрта выдувают песок и обнажают могильники, и кости несчастных подопытных выглядят пророчески мрачно, как скелет Левиафана на мурманском берегу.

В том же левиафановом ряду из аральского шкафа и бывшие суда. С них содрана обшивка, и ветер гуляет по обнажившимся переборкам, как по ребрам. Зрелище мрачное. Но именно – зрелище. За ним из Хивы прибывают туристические караваны, чтобы увидеть плоды преступной, как в Чернобыле, безголовости. Миллионы долларов, полученные за 30 лет правительством Узбекистана на преодоление последствий катастрофы, канули в устюртский песок. Деньгами воду не воротишь. Чиновники, набившие карманы на идее заботы о каракалпакских кочевниках и жителях Муйнака, где я застал и действующий порт и в не полную мощь, но работавший консервный завод, хотят зарабатывать на катастрофе и сегодня.

Главные слова в Муйнаке – бывший и условный. Бывший – порт, завод, город. Условный – порт, завод, город.

Есть условные суда с условным портом приписки в виде условной смотровой площадки над условным кладбищем – еще не погребенными в песках судами. Небольшие, израненные, ржавые работяги, издалека напоминают гигантских лопатоносов, ждущих подкормки с берега. Впрочем, подкормка – для кого условная, для кого безусловная.

Если кладбище кораблей стало экзотикой, значит это можно продавать, решили в Совете Министров Каракалпакстана. И вот что министры придумали. Присваивать названия стран, откуда в бывший портовый город Муйнак приезжают больше всего туристов к судам, условно похороненным на дне условного моря.

В Муйнаке продолжено ноу-хау Мавзолея на Красной площади. Вождь, призывавший рыбаков Арала покрывать сазаном его беззаконие, похоронен тоже условно. Место его условного упокоения – на полтора метра ниже уровня брусчатки – церковью официально признано могилой. «Покой нам только снится» могли бы повторить за оболочкой Ленина остова муйнакских кораблей, если бы они могли разговаривать.

А им и не надо говорить. Их вид достаточно красноречив. Краска облупилась настолько, что названий многих судов не разобрать.

Вот и ладненько, мудро рассудили министры, считая, что уже и так поистратились, переправляя в условный порт безусловные суда. Надо ли теперь тратиться на краску и минимальную реконструкцию? Пусть старье ветшает дальше, пощипывая нервишки жителей благополучных стран.

Кладбищенский туризм: запевалы и авторы идеи

Кладбища кораблей – явление в мире повсеместное. Есть такие в Балтийске, Сэсун-Бее, Читтагонге. Муйнакское кладбище – единственное в мире. Оно возникло не потому, что суда отработали свое, а из-за того, что ушла вода.

Кораблей одиннадцать. Знатоки вопроса спорят. Эзотерики считают число 11 страшным, сеющим горе и ненависть. Жители Вавилона говорили о том, что хаос наводят 11 демонов. 11 – автомобильный код Код Республики Коми, что само по себе катастрофа при наличии в регионе лишь 11 процентов автодорог, годных для проезда.

Но даже в страшном сне служители культов и наши современники из Республики Коми не могли представить, что на ужасе можно зарабатывать неплохие деньги. Уже два корабля из 11 получили названия в честь стран, которые, условно говоря, проявили массовый – условно же – интерес к аральскому кошмару. Это Германия и Япония. Сколько прибыло в Муйнак немцев и японцев, коммерческая тайна. Может, их вообще было суммарно человек сто. Это неважно. Есть западные запевалы кладбищенского туризма по-муйнакски – суда «Германия» и «Япония».

За ними, как условные чайки над условным Аралом, могут потянуться на условное муйнакское гнездовье остальные. Специалисты обсуждают порядок присвоения имен останкам других кораблей пустыни. Кто-то на недавнем совещании кинул клич оставить иным судам прежние названия, которые еще различимы. В число счастливчиков мог попасть траулер «Буйный». Но тогда бы он выбивался из стаи живых покойников с именами государств.

– Тогда уж давайте придумаем соответствующее государство, которое бы несло в себе и подлинное имя корабля и вымышленную страну, – предложил один местный чиновник-шутник. – Скажем, не «Буйный», а «Буйнария».

– Буйнария-…уйнария! – покрыл шутника матом руководитель региона – Все, что надо, до вас придумано. Напоминаю: 28 февраля президент Узбекистана Шавкат Мирзияев подписал постановление о реализации комплексной программы развития нашего района на 2017−2018 годы. И особый упор в программе сделан на развитии туристического потенциала региона. Наша задача: к концу года дать имена хотя бы половине этих ржавых развалюх.

Чиновники зааплодировали. Они помнили: под 72 проекта должны быть созданы «уникальные туристические продукты». В зоне, где дышать можно только тяжелыми металлами и пестицидами, чиновники проголосовали за катание на квадроциклах по дну Аральского моря, грязелечение уникальными минералами Арала; принятие лечебных (!) ванн в высокосоленых озерах Арала; установление столбов-указателей мест, где была граница с морем; продажу пустых консервных банок «с историческим дизайном Муйнакского рыбоконсервного завода». По логике, недалек выпуск консервов «Воздух Арала» и пачек соли «Аральская убойная».

– Не забыты и корабли, – продолжил шеф региона. – В программе значится: «Восстановление и консервация сохранившихся 11 кораблей на территории высохшего Аральского моря».

– Это, в каком смысле – консервация? – снова отозвался местный Жириновский. – Будем продавать фрагменты судов в консервных банках? Смешно будет – однозначно.

– Хватит паясничать, – строго глянул шеф. – Программа предусматривает объем инвестиций в $990 тыс. Надо подумать, как грамотнее всего распилить… простите, использовать этот миллион.

Это – спасение для региона, который почти 30 лет сидит на шее государства. И избавиться нельзя и прокормить невозможно. Но, как говорится, большому кораблю – большое плавание. Даже если он ржавый и вокруг ни лужи.

… Смотрю на фотографии, сделанные любителями экзотики, побывавшими недавно в Муйнаке, и думаю, где же среди 11 судов то, доставившее меня к метеорологу Тюрину, с которым мы горячим белым хлебом и копченым лопатоносом гасили вкус мерзкой нукусской водки. Сорок лет назад я пожелал этому славному человеку почаще смотреть в бинокль: авось, следом за козой, обрушится на него символ благосостояния помасштабней – в виде коровы.

Мы посмеялись, а через два года, в 1977-м, вышел фильм «Мимино» при эпизоде с парящей под фюзеляжем вертолета коровой. Я понял, что условное счастье в молочном формате на мысе Тигровый хвост, несмотря на его хищное название, вполне возможно. Жаль только, что Тюрина, как я слышал, вскоре уволили ввиду отсутствия Арала, и этот гостеприимный берег, как и само море, окончательно осиротел.

О том, что здесь кипела жизнь, не напоминает ничего.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ