НЕСКОЛЬКО СЛО...

НЕСКОЛЬКО СЛОВ ПО ПОВОДУ…

117
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

К 80-летию великого артиста Бориса Казинца

Я бы не хотел, чтобы эту статью посчитали юбилейным панегириком. Просто несколько слов по поводу… Я не стал разговаривать с ним перед тем, как… Решил обойтись кое-чем, рассказанным мне им самим ранее, своей памятью, памятью некоторых очевидцев и… театральными программками, которые в память о просмотренных действах собираю и храню с тех пор, как самостоятельно начал ходить в театр, т.е. лет с восьми, девяти. Да, да. Так мне повезло в жизни.

Ну вот, из интервью с ним около двух лет тому назад:

– В 48 г. прошлого века я учился в последнем 10-м классе, и уже точно знал, что поеду учиться в Москву, в театральный институт. Когда я приехал в Москву, поступил в Московское городское театральное училище, б. Мейерхольдовское при Театре драмы, тоже б. Мейерхольда, которым руководил тогда Н. Охлопков, сегодня это театр им. Маяковского. Буквально через неделю нам стали выдавать пропуска на спектакли. Это были маленькие бумажечки с подписью администраторов, на которых было написано, в какой театр и на какой спектакль мы можем пойти, чтобы, примостившись как-нибудь на ступеньках, его посмотреть. И первый спектакль, который увидел провинциальный еврейский мальчик, приехавший в Москву учиться на артиста, т.е. я, это был «Мертвые души». Через два года, в 50-м наше училище закрыли, тогда же закрыли Еврейское театральное училище, а заодно и Камерный театр (б. Таирова). Это была нашумевшая история, мы писали тов. Сталину. Его секретарь Поскребышев написал грозное послание руководителям культуры: «Как можно детей выбросить на улицу?» Летом нас опять собрали, от имени правительства и лично тов. Сталина извинились (Это летом 50-го! – А.П.) и ректор ГИТИСа Пименов зачитал список, кто куда переводится для продолжения учебы. Я попал в ГИТИС, моего однокашника Глеба Стриженова, отправили в МХАТ, Олега Стриженова (моего большого друга) – в Вахтанговское училище, Володю Андреева – тоже в ГИТИС.

Лично я (Альберт Плакс) впервые услышал эту фамилию в Минске, когда в результате очередного переименования улиц одну из них назвали именем Исайя Пинхусовича Казинца руководителя Минского подполья во время немецко-фашистской оккупации Минска.

Потом с такой фамилией появился очень молодой, но весьма талантливый артист в столичном Белорусском театре, который я очень любил и не пропускал там ни одного спектакля. Намного позже я узнал, что оказывается мой герой тоже работал в Минском театре, но другом – Русском, почти все спектакли которого я тоже не пропускал. Он работал там вместе с Ростиславом Янковским, старшим братом Олега Янковского, которого старший приютил и пристроил в свой театр после того, как тот покинул отчий дом. Старший Янковский работает в Минске до сих пор, судьба младшего всем хорошо известна, а наш герой, Борис Казинец после двух лет покинул Минск и перебрался в Тбилиси, в знаменитый Русский театр им. Грибоедова, где счастливо прослужил более 25 лет, став народным артистом Грузии. Действительно народным: на него, именно на него ходила вся Грузия. Да и не только Грузия. Совсем недавно мне рассказала одна бакинка: «Как только Театр Грибоедова приезжал в Баку, я тут же покупала билеты на все спектакли, в которых он участвовал. А если приезжала в Тбилиси, тоже ходила «на него, на все». Еще более близко мне знакомая утверждает то же самое…

А потом судьба забросила его в наши американские края. Счастливо забросила. По крайней мере, для меня и других его почитателей. Все, прибывающие на новую жизнь в Америку, приезжают с надеждой, надеждой на успех. В его случае первую надежду ему дала «Надежда». Так назывался самодеятельный театр, который организовали в Большом Вашингтоне страстные любители этого вида искусства. Вскоре после появления моего героя в наших краях они пригласили его в качестве своего руководителя. Он, к их неописуемому счастью, согласился. Надежда начала осуществляться. Вот тогда, на спектаклях «Надежды» я и увидел его впервые. Тогда и услышал впервые. И сразу понял: «Породистый артист». Хотя он и не из артистической семьи. Род занятий всегда откладывает свой след на облике человека. У артистов, как я лично подметил за многие годы различного общения со многими из них, чем они талантливей и успешней, тем более это отражается на их внешности.

Надежда, между тем, почти состоялась, и театр превратился в «Театр русской классики». Спектакли появлялись один за другим, следующий лучше предыдущего и своего апогея все это чудесное ассорти достигло, когда театр назвали именем его, моего героя.

Оставив в покое несколько побочных линий в его американской жизни, таких как работу на «Голосе Америки» и изыски кулинарного искусства в виде изготовления пирожков (пришлось сделать паузу и вытереть слюни при воспоминании об их вкусе), напомним еще об одной линии его американского театрального творчества: Театре им. Варпаховского. Явление многолетнего существования профессионального драматического русского театра на американской земле само по себе заслуживает отдельного повествования. Но это, быть может, в другой раз. Для нас же важно, что в первый же свой спектакль театр пригласил в свою труппу Бориса Казинца. Это было в 1995 г. и это был «Дядюшкин сон» по Достоевскому. Тогда-то я, наконец-то, увидел его собственное лицедейство на сцене. Роль была небольшая, но исполнял ее большой актер! Как теперь говорят, случился шок, со мной. Почти ежегодно этот театр, базирующийся в Монреале, демонстрировал свои достижения в наших краях. Каждый спектакль – явление, каждое появление моего героя в спектаклях этого театра демонстрировало его рост, хотя, казалось бы, куда уж расти этой американской народной славе Народного артиста.

Многие годы эти две творческие линии: режиссерская и артистическая шли по Американской земле параллельно. Но, по теории Лобачевского, две линии, даже параллельные, в конце концов, пересекаются. К нашему счастью, они пересеклись не в бесконечной дали. Опять обращусь к его собственным словам:

– Я начал репетировать новый спектакль «Мертвые души», по Гоголю с моими артистами и скоро понял, что не осилю. Действительно очень сложно, очень трудно. И тогда я решил все сделать сам: и ставить, и играть. Т.е. сделать моноспектакль. Конечно, играть моноспектакль намного сложнее, чем в окружении и при помощи коллег-партнеров. Но в данном случае… я подумал, почему бы мне это не прочесть самому, как когда-то в добрые старые времена делали другие. В память добрых великих актеров, которых я когда-то видел на сцене и до сих пор это видение помню. Это будет, возможно, на взгляд некоторых, странный спектакль: никаких визуальных эффектов, никакой музыки, будет актер и зрители. Я буду выходить в черном, и только лицо мое будет изображать моих многочисленных героев. Как когда-то это делали великие Журавлев, Яков Смоленский, Эммануил Каминка… Выходили один на один со зрителем. Только здесь и режиссером я буду сам. И оформителем тоже.

Но оказалось, не может он – необычайно творческая личность – делать, «как когда-то это делали великие». Теперь процитирую самого себя («Каскад» #331):

По началу все было нормально. На открытой сцене стояла атрибутика, в зал бодро входила публика. ОН вышел на сцену в начесанном коке из своих волос (без парика), широкой почти черной блузе с большим светлым бантом, черно-синих шальварах, черно-белых штиблетах. Взял в руки историческую программку исторического спектакля «Мёртвые души» в МХАТе 1948 г. и начал рассказывать, как возникла идея его моноспектакля.

Дальше случилась фантасмагория. ОН исчез!.. И начался многолюдный спектакль с многочисленными действующими лицами. Вот судья, вот секретарь суда, вот подсудимый Чичиков… Но не было никаких масок, и перевоплощения были мгновенными. Они были даже ультрамгновенными, и также ультра мгновенно совершался возврат к предыдущему (или предыдущим) персонажу. Эти переходы происходили так мгновенно, что возникала иллюзия действия на сцене многих персонажей одновременно! А всего персонажей на сцене за время спектаклей прошло 21 (двадцать один)! Это было невероятно!

Вот первый из известных нам диалогов: Чичикова и Маневича. Мы видим, отчетливо видим двух совершенно различных людей, различной внешности, темперамента и даже одеяния. Невероятно, фантастично, но это было! Было! Апогея эти трансформации достигли в сцене бала. Когда на подмостках действовало одновременно до десятка персонажей, и всех мы их видели одновременно и отчетливо различали! Настоящая фантасмагория!

Для каждого персонажа он нашел (или придумал) точную физиономию, меняющую свое выражение в соответствии с действием, точнейшие, но весьма выразительные жесты и даже характерные для каждого персонажа обыгрывания предметов, хотя на сцене их был минимум. И все это с невероятной скорости перемещениями по сцене, удивительной пластикой и даже канканом на балу. Тут происходило что-то невероятное!..

Спектакль триумфально прошел на всех предоставленных ему американских сценах и уехал в Тбилиси, где был сыгран 10 раз при переполненных залах. Подряд!

Но, не даром говорят: «Аппетит приходит во время еды». Он пришел ровно через год вместе с Мальчиком Мотлом по мотивам поэмы Иосифа Уткина. И оказался воистину «Еврейским счастьем» большого кудесника сцены. Это уже не просто моноспектакль. Это моношоу!

«Бросьте ваши еврейские штучки!» – резко бросает артист в зал, едва появившись на сцене. И тут же «сдает» назад: «Если бросить еврейские штучки, на земле вряд ли станет светлей». Но в «Мертвых душах» все показанные им герои, числом в 21, были хрестоматийно известны, и оставалось только соглашаться или не соглашаться с артистом в его интерпретациях. Такой Манилов, как мы представляли его? Похож Чичиков на «нашего»? А тут большинство образов, показанных артистом, нам неизвестны. Их придумал, нет, их родил «Сам». Вот он рассказывает анекдот. Анекдот-то, старый. Но кого это волнует? Потому что, не анекдот он нам рассказывает. А показывает двух немолодых ушлых, похоже еще дореволюционных одесситок, показывает один и одновременно. Но мы видим тоже одновременно двух разных. Потрясающее перевоплощение, потрясающее искусство. В отличие от предыдущего моноспектакля, в этом артист еще и пел, и танцевал. То действо, от которого лично я был в восторге еще в том предыдущем спектакле, но не нашел ему определения, точно сформулировала известный театровед Бэлла Езерская, назвав его новым жанром в театральном искусстве, придуманным и осуществленным его создателем.

И этот спектакль прекрасно проходит на многих американских сценах, в Тбилиси зрители заполнили зал до отказа, а коллеги по родному Театру Грибоедова сидели на ступеньках. Сейчас спектакль собирается на гастроли в Израиль. Кто-то из местных меценатов увидел его в Вашингтоне и пожелал за свои деньги показать его бесплатно в Израиле, оплатив все расходы по его доставке туда. Создатель спектакля с радостью согласился. Между прочим, он едет туда с бессменным звуко- и светорежиссером, многолетней любовью и матерью его детей Светланой.

И еще между прочим, точнее, совсем не между прочим, там в Тбилиси вместе с праздником нового спектакля отмечали и круглый юбилей его создателя, своего Народного артиста Бориса Казинца. Так что, пожелаем ему всех благ и творческих удач до 100 лет, а по еврейским обычаям даже до 120!!! А нам новых его спектаклей!

P.S. И еще между прочим, разведка донесла: Борис Казинец готовит очередное моношоу. На сей раз он будет не только сам играть и ставить спектакль, но и сам его писать. По мотивам своей жизни, такой содержательной, бурной и веселой. Представляете, что нас ждет?!

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ