ОПЕРАЦИЯ «СТО...

ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»

443
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

На одном из заседаний Тегеранской конференции лидеров антигитлеровской коалиции в ноябре 1943 года шло обсуждение открытия второго фронта в Европе. В какой-то момент Черчилль повернулся к Сталину и произнес ставшую знаменитой фразу: «В условиях войны правда столь бесценна, что ее всегда должен охранять телохранитель – ложь». Это то, что мы называем военной хитростью, ответил, без премьерской выспренности, советский руководитель. Так с легкой руки Черчилля глобальная программа дезинформирования держав Оси о военных планах союзников обрела название – операция «Телохранитель» (Bodyguard). Конкретно же высадку в Европе прикрывала другая операция – «Стойкость» (Fortitude). Центральную роль в   1 book ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»последней исполняла группа двойных агентов – немцы считали их своими и доверяли всецело, но на самом деле они работали на английскую контрразведку МИ-5 и были частью программы «Двойной крест» (последнюю курировал сверхсекретный Комитет Двадцати, в римской нумерации – ХХ, отчего и ее название; правда, глагол double-cross означает «обманывать, говоря одно, а делая другое», так что здесь еще присутствует и элемент каламбура). История пяти шпионов, которые составляли ядро системы «Двойной крест», никогда ранее комплексно не освещалась, пишет английский историк Бен Макинтайр в своей недавней книге, которая так и называется «Двойной крест» (Double Cross: The True Story of the D-Day Spies. By Ben Macintyre / Crown Publishers, New York).

«Это были не традиционные воины, – говорит Макинтайр. – Ни у кого из них не было оружия, но солдаты, у которых оно было и которые штурмова2 Dusko Popov ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»ли пляжи Нормандии в июне 1944 года, были им, не сознавая того, обязаны, и долг этот был огромен».

… Жили-были, как говорится, два товарища. Познакомились они в тридцатых во Фрайбургском университете. Душко Попов был сыном богатого сербского промышленника, а у Джонни Джебсена отец владел пароходством. Оба были отчаянными ловеласами и прожигателями денег, а в политическом плане солидарно недолюбливали нацистов. Потом Попов уехал в свою Югославию и занялся экспортно-импортным бизнесом. В начале 1940 года он получил телеграмму от Джонни с просьбой срочн3 Johnny_Jebsen ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»о приехать в Белград. Встречу они отметили оглушительным кутежом, после которого гость сделал Душко предложение собирать информацию для германской военной разведки – Абвера. Сам он попал в нее по протекции друга семьи и состоял в должности скаута, т.е. вербовщика. Попов предложение, поразмыслив, принял, но между тем у него зрели совсем другие идеи.

… После разгрома Польши капитан Роман  Чернявски бежал за границу, во Францию, чтобы оттуда продолжить борьбу с Гитлером. Очень скоро и ей пришлось капитулировать, и тогда Чернявски, человек неуемной энергии и патриот, решил создать подпольную сеть агентуры для ведения разведывательной деятельности на оккупированной немцами французской 4 Roman Czerniawski ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»территории. Как-то он встретил в ресторане молодую женщину, которую звали Матильда Карре. Она вспоминала потом: «Каждый раз, когда он заговаривал о войне, его глаза вспыхивали. Он не мог смириться с тем, что Польша была побеждена. Он излучал уверенность и энтузиазм юности, ум и волю…». Матильда стала первым членом Interalliе, как назвал свою организацию Чернявски, которая в апогее своей деятельности насчитывала около 70 добровольных помощников. Собранная информация стекалась к Чернявски, который на ее основании составлял доклады, переправлявшиеся на юг Франции, в зону, подконтрольную режиму Виши, – там их подхватывали агенты польской контрразведки и через Испанию отсылали в Лондон. К середине 1941 года Чернявски был вправе бравировать тем, что его «Большая Сеть, состоящая из французских патриотов, руководимая поляком 5 Elvira de la Fuente Chaudoir ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»и работающая на Англию, была последним оплотом союзнического сопротивления Германии».

… Эльвира де ла Пуэнте Шодуар была дочерью перуанского дипломата и выросла в Париже. Избалованная и никогда не испытывавшая недостатка в деньгах, она убивала скуку в казино и многочисленных романах, как с мужчинами, так и с женщинами. После прихода немцев она бежала в Англию и попыталась возобновить привычный стиль жизни, однако финансовая поддержка со стороны оставшихся во Франции родителей иссякла, и ей пришлось довольствоваться нерегулярными заработками на Би-Би-Си. Все это было скучно, скучно, и как-то хмельные сетования 29-летней Эльвиры на судьбу услышал в ресторане один английский офицер. И через несколько дней, уже в другом ресторане, она сидела в компании некоего Клода Дэнси, который, между прочим, был заместителем директора МИ-6, еще одной английской разведывательной службы. Эльвире скоро стало ясно, что собеседник знает о ней все, включая плачевное состояние ее банковского счета. «Дэнси предложил ей работу, – рассказывает Бен Макинтайр. – Ее перуанский паспорт означал, что она может относительно легко перемещаться по оккупированной Европе, а дипломатический статус отца обеспечил бы ей прикрытие для продолжительных визитов в вишистскую Францию. Она могла бы собирать информацию по политическим делам, но куда важнее для нее было позволить немцам завербовать себя в качестве их агента».

  6 Joan Pujol Garcia ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»…Хуан Пуйоль Гарсия (фото 6) был пацифистом. Когда Германия развязала вторую мировую войну, он решил, что не может сидеть сложа руки, но брать в них оружие было противно его убеждениям. Другое дело – шпионаж. В январе 1941 года он пришел в английское посольство в Мадриде и предложил свои услуги. Ему вежливо, но твердо отказали. Тогда он попробовал тот же ход с немцами – в расчете, что если получит согласие, то потом будет легче договориться с англичанами. Немцы сначала особой охоты к сотрудничеству с Пуйолем не проявили, но потом уступили – он должен был через Лиссабон перебраться в Лондон и оттуда слать свои донесения в письменном виде с помощью специальных чернил. 19 июля резидент Абвера в Мадриде получил от Пуйоля телеграмму: «Я в Англии», а затем лавиной посыпались и обещанные материалы. Однако в действительности 29-летний каталонец сидел в Лиссабоне и кропал свои тексты в публичной библиотеке, используя для этого всевозможные справочники. «В Англии Пуйоль никогда не был. Он попросту воображал ее, сочиняя подробные и занудные сообщения о вещах, которые, как он думал, он мог видеть, если бы там находился. Стиль Пуйоля был непомерно многословным, это была чащоба пунктов и подпунктов, трясина прилагательных… Позднее он утверждал, что его экстраординарная манера письма была способом заполнения страниц, чтобы сказать как можно меньше… Целых девять месяцев оставался Пуйоль в Лиссабоне, делая то, что всегда делали шпионы, не имевшие реальной информации, – он выдумывал то, что его хозяева хотели слышать».

…Теплым октябрьским днем 1941 года молодая женщина с каш7 The French identity card of the double agent Lily Sergeyev ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»тановыми волосами и голубыми глазами уже два часа сидела за столиком парижского Cafе du Rend-Point. Тот, кого она ждала, безобразно запаздывал, – впрочем, как ей довелось позднее узнать, майор Эмиль Климанн пунктуальностью вообще не отличался. Лили Сергеев происходила из аристократической русской семьи: ее дед был имперским послом в Сербии, а дядей – генерал Е.К. Миллер, один из лидеров белого движения, похищенный из Парижа в 1937 году НКВД и затем расстрелянный. Помимо Советской России у Лили был зуб на англичан, сдавших, как она считала, ее новую родину – Францию. Климанн ее мотивацию работать на Германию принял, положил ей жалованье в три тысячи франков в месяц, устроил обучение работе с радиопередатчиком и шифрованию… Все подвигалось медленно, после первой встречи прошел уже почти год, а Климанн не торопился с определением ее миссии. Наконец она устроила ему скандал, и это подействовало. Лили получила приказ выезжать в Мадрид, а оттуда в Англию. В своем дневнике она записала: «Я покидаю Францию, чтобы постараться помочь тем, кто хочет ее освободить». Короче говоря, и здесь тоже шла двойная игра.

В марте 1943 года Уинстон Черчилль получил первый доклад о германском шпионаже в Англии. «В общей сложности, – говорилось в нем, – на нашу землю было направлено 126 шпионов. Из них 24 проявили сговорчивость и используются сейчас в системе “Двойной крест”. Кроме того 12 реальных и 7 выдуманных персонажей подброшены противнику по той же системе. 13 шпионов были казнены». К тому времени вышеозначенные пятеро уже были в Англии, вовсю работали на МИ-5 и одновременно высоко ценились в Берлине. Вот их клички, данные англичанами: Трехколесный (Попов), Брут (Чернявски), Бронкс (Шодуар), Гарбо (Пуйоль) и Сокровище (Сергеев). Интересно, что поступавшие к ним от немцев инструкции и задания суммировал для премьер-министра сотрудник МИ-5 Энтони Блант, «крот» советской разведки, державший Москву в курсе всего, что происходило в его ведомстве. Вполне возможно, иронически писал впоследствии один английский историк, что Сталин видел куда более детальные донесения, чем Черчилль.

Высокая информированность англичан об агентуре рейха в их стране объясняется просто. После того как союзникам удалось расшифровать код «Энигма», использовавшийся Абвером в радиосвязи, все немецкие секреты приказали долго жить. Однако иллюзию Берлина о наличии хорошо функционирующей разведывательной сети в Англии надо было поддерживать. Во-первых, это означало, что новых агентов, скорее всего, присылать не будут; во-вторых, вопросы, задаваемые Абвером, указывали на то, чего противник не знал; в-третьих, это открывало широкие возможности для введения его в з8 Thomas Argyll Robertson ОПЕРАЦИЯ «СТОЙКОСТЬ»аблуждение.

Главным идеологом и практиком создания команды двойных агентов стал Томас Аргилл (Тар) Робертсон. Этот шотландский красавец обладал, по свидетельству современника, «обаянием, способным растопить айсберг» и умением подобрать ключ к любому собеседнику. Лучше, чем кто-либо в английской контрразведке (это также мнение коллеги), Робертсон мог определить, когда человек лжет, и напротив, лучше всех знал, как солгать так, чтобы ему поверили. Последнее качество, судя по всему, он сумел передать и своим выученикам.

Душко Попов с его деловой сметкой выдвинул план, который назвали «Мидас». Попов объяснил своему куратору из Абвера, что ввозить в Англию большие суммы наличных небезопасно и поэтому разумнее найти посредника, который бы на месте расплачивался с агентами, а Абвер переводил бы ему на банковский счет в третьей стране потраченные деньги. Немцы согласились, и стали исправно посылать в Нью-Йорк на заранее открытый МИ-5 счет плату за шпионские услуги – так с 1941 по 1945 год английские разведчики заработали почти 85 тысяч фунтов стерлингов, примерно 4 с половиной миллиона в сегодняшнем эквиваленте.

Романа Чернявски в какой-то момент подвел его бескомпромиссный патриотизм – когда представитель польского правительства в изгнании посетил прием в посольстве СССР, он сочинил и стал распространять в Лондоне листовку, где заклеймил позором «командующего ВВС Польши, который отправился на вечеринку, где плясали на еще свежих могилах безмерного количества польских солдат». Поскольку Чернявски продолжал официально быть польским военнослужащим, и его акция носила характер открытого мятежа, – он был задержан, судим и посажен в тюрьму. Его радиоигру с Абвером пришлось прервать; в последние донесения были внесены предчувствия близкого ареста из-за «антисоветской деятельности». Неудивительно, что руководство МИ-5 было в ярости.

Эльвира Шодуар тем временем продолжала завоевывать немецкие симпатии самыми разными способами. Ее начальные сообщения содержали обрывки политических и экономических сплетен, якобы услышанных от военных, политиков, светских дам, промышленников или журналистов, с которыми она знакомилась за игорными столами лондонского бомонда. Но ближе к концу 1943 года ее куратор в МИ-5 попросил ее давать в них больше сообщений военного характера. (Необходимо отметить здесь, что вся информация, входившая в донесения двойных агентов, готовилась упоминавшимся выше Комитетом Двадцати и тщательно фильтровалась, включая как достоверные, но малозначительные или устаревшие факты, так и обманные данные). Корреспонденты Эльвиры были в восторге, и подтверждением этому стало то, что ее материалы появились в сверхсекретной переписке Абвера, которую день и ночь напролет штудировали английские контрразведчики. «Имеются все свидетельства тому, – было сделано заключение, – что немцы верят агенту Бронкс».

«Нескончаемо плодовитое воображение» – так МИ-5 характеризовало Хуана Пуйоля. Это качество таило в себе как плюсы, так и минусы – в донесениях Пуйоля, которые он на свой страх и риск творил, сидя в Лиссабоне, присутствовало немалое количество ляпов, и то, что абверовцы их не засекли, было чудом. Но в Лондоне к нему – как и ко всем питомцам Робертсона – был приставлен куратор, и, при всех полетах фантазии и стилистической вычурности, его тексты уже выверялись. Агент Гарбо быстро обзавелся сетью липовых информантов, которые в свою очередь вербовали себе помощников; всем им придумывались биографии, профессии, убеждения, характеры. У меня новая любовница, сообщал он, к примеру, немцам, «она не так красива, одевается старомодно и непривычна к знакам внимания со стороны противоположного пола, но восхитительно неспособна держать язык за зубами», что очень кстати, так как работает секретаршей в военном министерстве. А в завершение донесения Пуйоль вворачивал что-либо вроде: «Не могу закончить это письмо, не послав Viva Victorioso [Да здравствуют победители!] нашим бравым воинам, которые бьются в России против большевистского зверя». Один из офицеров МИ-5 впоследствии признавался: «У меня никогда не хватило бы духу разрешать своим агентам подобную беспардонность».

В Англии Лили Сергеев была безутешна – ей не позволили взять с собой любимую собачку, терьера по имени Бэбс, которого пришлось, под честное слово, что его привезут позже, оставить в Гибралтаре (вскоре она получила уведомление, что его задавила машина). И мебель в ее квартире была неважная, «комнаты чистые и безликие, как в гостинице», улица «холодная и мрачная», «люди все без исключения в поношенной одежде». При знакомстве Робертсон сказал ей, что она будет получать 50 фунтов еженедельно, она кивнула, однако не могла не вспомнить, что немцы предлагали ей 250. «Я делаю это не из-за денег, – записала она в своем дневнике, – но все же несколько удивлена». Шел октябрь 1943 года.

27 мая 1944 года майор Игнасио Молина, офицер по связи между английскими властями Гибралтара и Мадридом, услышал во дворе Дома правительства в Гибралтаре звуки подъехавшего автомобиля и выглянул посмотреть, кто приехал. К своему изумлению он узнал в вышедшем из машины человеке в полевой форме генерала Бернарда Монтгомери, в его знаменитом берете, командующего союзными войсками, которые готовились к открытию второго фронта в Европе. Гость был встречен генерал-губернатором Гибралтара, Молина услышал, как они обменялись приветствиями, и потом спросил у чиновника, с которым он в тот день встречался, что здесь делает Монтгомери; в ответ было сказано, что генерал находится на острове по пути в Алжир. Покинув Дом правительства, Молина немедленно сделал междугородный звонок, и через двадцать минут в Берлине стало известно о визите Монтгомери в Гибралтар. С точки зрения германского командования, из этого с очевидностью следовало, что союзники, скорее всего, готовят вторжение на юге Франции. На самом деле, однако, это была одна из многочисленных операций прикрытия, развернутых союзниками для дезориентации немцев относительно реального места высадки десанта, – англичане знали, что Молина шпионит на противника, и подстроили приезд актера, похожего на Монтгомери, так чтобы он мог своими глазами его увидеть и передать соответствующее сообщение в Германию.

К этому времени уже получили окончательное оформление задачи операции «Стойкость». Бен Макинтайр пишет: «План имел несколько взаимосвязанных целей: он стремился убедить немцев, что нападение на Нормандию будет носить исключительно отвлекающий характер, будет уловкой, чтобы оттянуть туда немецкие войска перед главным ударом, который якобы нанесут в районе Па-де-Кале; параллельно целью этого плана было заставить немцев готовиться к отражению высадки в Норвегии, а также в районе Бордо. Особенно важно было поддерживать несуществующую угрозу в Па-де-Кале как можно дольше после вторжения в Нормандию, чтобы предотвратить переброску немцами больших сил на юг для противодействия ему».

Команда Робертсона была по горло загружена работой. У неуемного фантазера Хуана Пуйоля (Гарбо) насчитывалось уже 24 помощника, среди которых выделялась своей экзотичностью группа из 12 антисемитов из Уэльса под названием «Братья арийского мирового порядка», лидером которого был поэт-индиец. Пуйоль разместил их в нескольких ключевых портах Англии и с нарастающей интенсивностью кормил немцев тщательно продуманной дезинформацией. Вновь вернулся к активной деятельности Роман Чернявски (Брут). Его донесения гипотетически шли из расположения польских подразделений в Шотландии, где, по его словам, концентрировались американские и норвежские соединения, причем в Эдинбурге им были замечены советские офицеры. Душко Попов (Трехколесный) сообщал после осмотра побережья в районе графства Кент: «Разработана широкая программа монтирования и совершенствования кухонь, бань, палаточных лагерей… но почти все из этого еще надо выполнить. Несмотря на интенсивные приготовления, нет никаких признаков того, что вторжение вот-вот состоится». Немцы верили – куратор Попова из Абвера безапелляционно рапортовал Берлину, что раньше следующей весны вторжение в Западную Европу нереально. Эльвире Шодуар (Бронкс) было поручено переключиться на обеспечение очередной дезинформационной операции – «Железнобокий» (Ironside), целью которой было убедить противника в вероятности вторжения со стороны Бискайского залива, куда прямым ходом через океан направятся американские силы. Для того чтобы Лили Сергеев (Сокровище) могла активно участвовать в операции «Стойкость», ей необходим был радиопередатчик. Было решено, что она поедет в Лиссабон и непосредственно возьмет его у Климанна. Эта поездка формально мотивировалась командировкой по линии британского министерства информации, где она якобы служила и помогала делать пропагандистские фильмы, – в португальской столице ей вменялось в обязанность провести интервью с беженцами из оккупированной Европы. Абверовец встретил ее любезно, даже сердечно, без всяких сомнений выполнил ее просьбу и перед отлетом впервые пришел на встречу раньше ее. В своем дневнике Лили записала: «Пять месяцев назад у меня было столько энтузиазма, я была настолько готова к тому, чтобы любить англичан, так хотела им помочь. Я восхищалась ими, я рисковала ради них. Взамен я просила только об одном: беречь мою собаку. Это было совсем немного, но для них это оказалось слишком много! Завтра я буду в Лондоне, я отдам им деньги, код, радио, все … кроме тире!» Лишнее тире в условленном месте донесения было секретным знаком, о котором с ней договорился Климанн на случай, если она попадется и будет вынуждена работать под контролем английской контрразведки. «Я не использую этого, – говорится в дневнике Лили, – но я буду знать, что они в моей власти».

Все получилось согласно известному театральному правилу: если в первом акте на сцене висит ружье, то в последнем оно обязательно выстрелит. Лили начала работать, все по видимости шло нормально, но как-то она занемогла, решила, что умирает, и проболталась своему куратору Мэри Ширер, сказав, что если она умрет, то работать на этом передатчике больше нельзя. Это было 18 мая 1944 года. «Мне все равно, что станет с вашими людьми, я им ничего не должна, я им верила, и вот результат». Мэри была в шоке – неужели она подала секретный знак… Лили всегда отрицала, что он у нее был. «Ведь до высадки осталось совсем немного, жизни тысяч зависят о нашей способности обмануть немцев…» – «Как ты думаешь, почему я тебе это сказала?» – спросила Лили. Мэри поняла: «Ты очень любила Бэбса…». В сложнейших ситуациях Робертсон принимал решения без затяжки. Лили Сергеев отказалась сообщить секретный знак, и была уволена. Агент Сокровище выбыл из игры.

До нее «великолепная пятерка» лишилась Душко Попова. Дело в том, что в лапы гестапо попал его давнишний друг Джонни Джебсен, которого с подачи Попова завербовала МИ-5. До Джебсена агентов такого калибра да еще в стане Абвера у англичан не было. Но Джебсен попал под подозрение, 29 апреля 1944 года был похищен из Мадрида и вывезен в Германию. При этом английские разведчики знали из перехватов «Энигмы», что за Джебсеном следят, но предупредить его не осмеливались, чтобы не скомпрометировать бесценный источник. «Стало известно из Самых Секретных Служб [условное наименование “Энигмы”], – докладывал в сводке для Черчилля советский “крот” Энтони Блант, – что Художник [кличка Джебсена] … с большой секретностью был обманом доставлен во Францию, а оттуда переправлен в Берлин. Причины для этой акции в настоящий момент неясны, но несомненно, что проект Трехколесного проходит через наиболее критическую фазу и к нему должно относиться с величайшей осторожностью в свете операции “Властелин” [(Overlord) вторжение во Францию]». Лондон был в ужасе. С точки зрения информированности Джебсен был золотой жилой. «Он мог раскрыть, – говорит автор книги “Двойной крест”, – что Попов был двойным агентом, и что каждый немецкий шпион в Англии был или перевербован, или выдуман … Он мог рассказать им достаточно, чтобы открыть правду о приближающемся вторжении и изменить ход войны. Но к 20 мая, когда до Дня “Д” оставалось менее трех недель, он ничего им не сказал». Все же предосторожности ради Душко Попов под благовидным предлогом перестал посылать донесения. Тайну операции «Стойкость» удалось сохранить.

За неделю до Дня «Д» Бернард Монтгомери, выступая перед солдатами в шотландском Кэмп-Хэвике, сказал: «Мы идем в Европу. Немцы знают, что мы идем в Европу, но они не знают, куда и где, и это будет решающим фактором». За день до высадки в Нормандии фельдмаршал Герд фон Рунштедт, главнокомандующий немецкими войсками на западе, докладывал в ставку фюрера: «На то, что вторжение, в самом деле, близко, указаний, как представляется, нет». Сам Гитлер верил в то, что основной удар придется на Па-де-Кале при отвлекающих атаках на Норвегию и юго-западную Францию; он верил в «ясные знамения», которые скармливались Германии двойными агентами; он ожидал нападения в разных местах, в то время как союзники подготавливали один мощный удар. Ясно одно, подытоживает Бен Макинтайр, «если бы обман “Двойного креста” срикошетировал, если бы Джонни Джебсен сломался, если бы Лили Сергеев вставила бы свой секретный знак, если бы громадная защитная сеть лжи распустилась, и немцы были бы готовы и ждали в Нормандии, получив подкрепления и начеку, то тогда вторжение бы провалилось и День “Д” закончился бы для союзников смертельной бойней».

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ