ПАЛЬМАХ ИЦХАК...

ПАЛЬМАХ ИЦХАКA САДЕ

227
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

1 Ицхака «Я сражаюсь за свободу повсюду, где нахожусь. Все чиновники – мои враги. Я сражался с красными против белых, сражался с белыми против красных, я сражаюсь с евреями против англичан. Готов допустить, что однажды я буду с арабами сражаться против евреев или еще кого-нибудь другого» – это высказывание (мы вернемся к нему, ибо сделано оно было при определенных обстоятельствах, чего нельзя не учитывать) принадлежит легендарной в Израиле личности – Ицхаку Саде, видному военному и политическому деятелю. Он выступил инициатором создания и стал первым руководителем Пальмаха – особых мобильных отрядов еврейской самообороны, которые были способны в период Британского мандата в Палестине оперативно реагировать на действия внутреннего врага – арабских бандформирований.

Исполнилось 125 лет со дня рождения этого человека, чья удивительная судьба – готовый сценарий для захватывающего телевизионного сериала.

Ицхак появился свет на территории современной Польши, в Люблине, в семье Якова Ландоберга и Ревекки (Ривки) Фрадкин. В ряде источников отцовская фамилия, перешедшая к сыну, преподносится в менее экзотичной версии – Ландсберг. Где и когда впервые произошло разночтение, – установить не представляется возможным. В формировании личности Ицхака, безусловно, сыграла свою роль ситуация, сложившаяся в родительском доме. Глава семейства – разбогатевший купец, тяготился узами ортодоксального брака с дочерью раввина, который пользовался большим авторитетом в еврейской общине Люблина, и в итоге, оставил свою супругу и начал вести бездумную светскую жизнь, что привело его, спустя десятилетия, к разорению и бедности. Мать Ицхака снова вышла замуж, но подросток не принял отчима, и тот навсегда остался для героя нашего повествования чужим. На поведение Ицхака, в значительной степени, влияли отцовские гены. Ими можно объяснить рано проявившуюся у него тягу к свободе, в физическом ее понимании, и к духовному раскрепощению. В Риге, где прошло его отрочество, Ицхак увлекся занятиями спортом – боксом, борьбой, играл в футбол, что для еврейского парня было далеко как не типично. Отдалившись от родителей после их развода и повзрослев до той степени, когда юноша способен уже начать самостоятельную жизнь, он занялся лавочной торговлей произведениями искусства, получая большое удовольствие от встреч и времяпрепровождения с представителями свободных творческих профессий – художниками, скульпторами.

В 1912 году Ицхак женился на Евгении Берлин, которая приходилась ему двоюродной сестрой – такого рода союзы у евреев были тогда довольно частым явлением. Это был брак по любви со стороны девушки, не наделенной от природы красотой, но отличавшейся умом, образованностью и целеустремленностью – искренним желанием посвятить себя благородному делу улучшения жизни трудящихся, иными словами, проникшейся социалистическими идеями. А Ицхак просто позволил юной даме стать своей супругой, но это нисколько не изменило его мировоззрения и образа жизни. Когда вспыхнула Первая Мировая война, он добровольцем отправился на фронт, хотя, как единственный сын и человек женатый, не подлежал обязательному призыву. Не остановило Ицхака и появление в семье дочери, названной Азией. Невольно вспоминается из известной песенки:

Этот Одиссей, чтоб ему провалиться,
Дома Одиссею никак не сидится,
А жена идет вслед за ним и вздыхает,
И, ломая руки, говорит:
– Ты куда, Одиссей,
От жены от детей?..
– Шла бы ты домой, Пенелопа!

Родственники прилагали всяческие, в том числе, и финансовые усилия к тому, чтобы вернуть «беглеца» под крышу дома своего, но он, возвращаясь, трижды сбегал. Мораль: не каждую птицу можно удержать в клетке, даже в золотой.

В судьбоносном для русского и для многих других народов 1917 году Ицхак объявился в Петрограде, в роли активиста партии эсеров, в составе которой было немало вошедших в историю личностей иудейского происхождения. В ту пору новоиспеченный социалист-революционер декларировал, что Ленин и Троцкий – опасные фанатики, которых надо остановить. Он выступал на многочисленных митингах, проявляя талант прирожденного оратора. Но кого он убедил и в чем, сказать трудно. Факт, что после Октябрьского переворота, Ицхак с горизонта исчез, а семья его находилась на иждивении у родных. Но слухами земля полнится. Стало известно: искатель приключений вступил в Красную армию и кочевал со своим отрядом по просторам сначала – центральной, а потом – южной России. Что привело его под эти знамена? Отнюдь не идеологические мотивы, а как он сам признавал впоследствии, «желание действовать». Но эта мотивация исчезла на фоне фанатичной прямолинейности и сцен неоправданной жестокости, проявлявшейся красноармейцами, и он дезертировал из большевистского воинства, примкнув в начале 1919 года к соединению генерала Врангеля, с которым оказался на берегу Черного моря, близ Феодосии. Туда к нему приехала, неизвестно, каким образом выйдя на его след, жена с дочерью. Но девочка заболела, и вскоре родители ее потеряли.

Новый крутой поворот в жизни Ицхака объясняют однажды подслушанным им откровенным разговором у вечернего костра белых офицеров, в котором евреи были названы «участниками международного заговора, разрушителями России и цареубийцами, которых необходимо истреблять». Надо ли говорить, что с носителями подобных идей Ицхаку, даже при тогдашней его аполитичности, было не по пути. Кроме того, к тому времени он узнал о гибели Йосефа Трумпельдора, героя первой Русско-японской войны, командира еврейской самообороны и общественного деятеля в Эрец-Исраэль. С Трумпельдором Ицхак познакомился в 1917 году, и был очарован обаянием его личности. Так, или иначе, Ицхак решил покинуть Россию – в числе беженцев, отправлявшихся из черноморских портов в Турцию, и дальше – к берегам Земли Обетованной. И вот, в начале 1920 года, вместе с супругой, он оказался в Яффо, в составе 31 активиста сионистской группы «Хе-халуц», куда успел вступить еще в России. Это молодежное движение ставило своей целью подготовку еврейских юношей и девушек к жизни в Палестине. Организация зародилась на волне антиеврейских погромов, прокатившихся по России в 1881 году, и усилила поселенческую деятельность в начале двадцатого века. По сохранившимся сведениям, упомянутой группе новых переселенцев была выдана коллективная въездная виза, оформленная мандатными властями. На вопрос чиновников о том, сколько времени новоприбывшим пришлось находиться на положении беженцев, Ицхак и его товарищи отвечали: «2000 лет», проявляя знание еврейской истории и демонстрируя свою сопричастность с судьбой народа-скитальца, стремящегося возродить свой национальный очаг на земле далеких предков. Пройдя через лагерь для перемещенных лиц, где действовали тогда законы не столь строгие, какими они стали позднее, Ицхак был направлен работать на каменоломню. Но можно ли было, при его характере и безудержной энергии, оставаться в стороне от борьбы с британскими властями, которые вели проарабскую политику? Борьба эта принимала все чаще форму открытых столкновений. За участие в противозаконной деятельности его арестовали и бросили за решетку. И там к нему заглянула однажды супруга тогдашнего Верховного комиссара Палестины Герберта Сэмюэля, поинтересовавшись, какое преступление он совершил. И в ответ Ицхак произнес слова, процитированные нами в начале этой публикации. Они были расценены, как оскорбительная дерзость, и ему удвоили срок заключения.

Отсидев, что называется, «от звонка и до звонка», Ицхак вернулся на свое промышленное предприятие и преуспел там настолько, что был назначен на должность директора одной из каменоломен. В 1924 году ему доверили выполнить важную миссию – представлять еврейское население в Палестинском павильоне на Всемирной выставке, организованной в Лондоне, на Уэмбли. Вскоре после возвращения из Англии, Ицхак расстался с женой, которую никогда по-настоящему не любил и с которой, к тому же, расходился идеологически, что довершило отчуждение. На смену Евгении приходили другие женщины. Они восхищались Ицхаком, но он не был готов к длительной и прочной связи. Бывшая его супруга уехала в Москву, все еще продолжая любить Ицхака, и там безвременно угасла.

Один из телевизионных репортеров написал о своей небезопасной работе так:

Я – в гуще событий, а если у кромки,

Тогда, непременно, – у кромки огня.

Вот так и Ицхак, по складу своему, постоянно оказывался в этой самой «гуще», но отнюдь не в качестве стороннего наблюдателя, беспристрастного рассказывающего другим о происходящих событиях, а в роли самого непосредственного участника того нового и важного, что зарождалось и происходило в общественной и политической жизни. В бурные2 Ицхака тридцатые годы, когда из отдельных, возникших ранее отрядов самообороны начала вырастать нелегальная еврейская армия – «Хагана», Ицхак естественным образом оказался в ее рядах и вскоре стал главным инструктором по осуществлению боевых операций. Ему следует отнести в заслугу создание в 1941 году «Пальмаха» – структуры быстрого реагирования, причем есть основания утверждать, что сам Ицхак видел в этом подразделении, в первую очередь, средство сопротивления мандатным властям. Иными словами, арабские террористические группы не рассматривались им в качестве врага № 1. Впрочем, во время Второй Мировой войны он воевал бок о бок с британскими солдатами (ибо Великобритания присоединилась к антигитлеровской Коалиции) – против вишистских отрядов в Ливии и Сирии. Но после краха фашизма, «Большой Исаак», как его стали называть тогда, встал в ряды вооруженного сопротивления мандатным властям, и по этой причине, ушел в подполье. За его голову была назначена награда, но найти и арестовать его англичанам не удалось. В 1948 году, по истечению срока действия Британского мандата на Палестину, Ицхак возглавил, так называемые, «летучие отряды», являя примеры бесстрашия и отваги. Некоторые из захваченных его бойцами трофеев, составили предметы домашней коллекции Ицхака, украсив стены его дома в Яффо. По иронии судьбы, под началом Ицхака воевал и внук леди Сэмюэль (с нею, если вспомнить, он неучтиво обошелся во время посещения этой дамой тюрьмы, где он отбывал срок заключения) и сэра Герберта Сэмюэля. Именем Верховного комиссара названы ныне улицы в израильских городах – в честь осторожного политика, пытавшегося объединить, в проводимой им линии, британские имперские интересы, либерализм и личные симпатии к сионизму, которые он испытывал. Кстати сказать, в арабских исторических исследованиях Герберт Сэмюэль рисуется последовательно поддерживавшим евреев и ущемлявшим интересы нееврейского населения, и лишь для этих целях заигрывавшим с вождями арабов.

Но вернемся к свершениям Ицхака. Он сформулировал принципы, которые надолго определили стиль и методику действий израильской армии: «Мы не должны и не можем сидеть, как куры в курятнике, и ждать нападения врага. Перехваченная инициатива – залог победы. Мы обязаны первыми наносить удары – там, где нас меньше всего ждут». В определенный период он возглавлял Генеральный штаб «Хаганы». По его инициативе была сформирована первая танковая бригада. Вот как описывает этот эпизод в своих воспоминаниях полковник в запасе, доктор Меир Пеиль:

«Ицхак, «старик», как мы его называли, посетил однажды наш палаточный городок курса командиров, вместе с гостем, которого он представил, как Феликса Биатоса, недавнего репатрианта из Польши, человека с богатым опытом использования танковой техники против фашистских войск. Пеиль пишет о том, как он, а также прославившийся впоследствии Хаим Бар-Лев начали расспрашивать Биатоса о премудростях танкового искусства, и как он исчерпывающе отвечал на все вопросы, демонстрируя компетентность и высокий профессионализм. И вдруг, – продолжает автор воспоминаний, Ицхак спросил у Феликса:

– А как бы ты порекомендовал построить еврейские бронетанковые войска в Эрец-Исраэль, – на случай, если придется, через год-два, противостоять вторжению арабских армий, с учетом того, что эти армии оснащены и обучены британцами и французами – использованию и танков, и артиллерии и авиации”

– А танки у вас есть? – резонно поинтересовался Биатос.

– Нет у нас танков! – со вздохом ответил Ицхак.

– Тогда я не знаю, как построить бронетанковые войска».

Но этот род войск у защитников еврейской родины появился! В конце Войны за Независимость Армия Обороны Израиля располагала всего-навсего четырьмя боевыми машинами. И они были удачно задействованы в рейдах оперативного и стратегического назначения. Действия проводились в центре страны (в районе Лода), на северном фронте (Назарет, район Гуш Халав и Южный Ливан) и на южном фронте (захват полицейской крепости Ирак Суидан, Беэр-Шевы, Западного Негева, района Ницаны и Абу Агилы, а также взятие под контроль Южного Негева и Эйлата). Стоит отметить: успех еврейским воинам сопутствовал, несмотря на значительное численное превосходство арабских армий вторжения – в танках и пушечных бронетранспортёрах. В частности, в ходе дерзкой операции, получившей название «Дани», осуществленной в июле 1948 года, были взяты под контроль аэропорт в Лоде и другие объекты исключительной важности. Ицхак возглавил “Бронированную Службу” (“Ширут ха-Мешурьяним”, он же – ШЕМЕШ), где в критические для еврейской государственности недели и дни создавались бронетранспортеры и армейские джипы и нарабатывались новые методы ведения боевых действий. Ему было присвоено звание «алуф», соответствующее генерал-майору. «Алуф Саде» – под таким именем Ицхак вошел в израильскую историю. Его практическая деятельность в значительной мере предопределила дальнейшую стратегию, тактику и методику обучения личного состава израильской армии. А упомянутый уже нами Феликс Биатос был назначен командиром одного из батальонов, и тоже достойно участвовал в боях 1948-1949 годов.

Интересны воззрения Ицхака на израильско-советские отношения. О них поведал в интервью израильскому радио сэр Исайя Берлин, знаменитый английский философ, политолог, культуролог, приходившийся Ицхаку двоюродным племянником и неоднократно встречавшийся с ним. Эта запись затем была в расшифровке опубликована в израильской газете «Давар» 5 сентября 1986 года. «Американцы и англичане, – рассуждал Ицхак, – никогда не станут бомбить Израиль, а вот русские могут: отсюда необходимость поддерживать с ними хорошие отношения». И далее: «Он сказал мне, когда мы встречались в Яффо: русским бы хотелось, чтобы возникла большая арабская федерация, а в ее составе была бы наша маленькая страна, но это невозможно, мы никогда не будем коммунистами. Израильская компартия – партия смешная, да и арабы коммунистами не станут, что бы там ни говорили. Хорошие отношения с Советским Союзом возможны, коммунизм – никогда. Наша проблема не политическая, она заключается в отношениях с арабами, а это проблема морального и личного толка. Одно время я верил в возможность двунационального государства евреев и арабов, но вижу, что это невозможно – они нас слишком сильно ненавидят, и это мне вполне понятно. Мы должны жить, каждый своей жизнью. Конечно, мы постараемся относиться к своему арабскому меньшинству как можно лучше, но боюсь, что это их с нами не примирит. А все знать наперед не дано, – будущее есть будущее, всякое может случиться, нельзя терять надежду, а главное – нельзя бояться, надо просто на надежды наши смотреть, как на материал, из которого мы строим жизнь».

Ицхак обожал своих учеников – талантливых военачальников Моше Даяна и Игаля Алона. И чувства, которые он испытывал к ним, были взаимными.

«Его влияние на нас не имело границ, – вспоминал об Ицхаке генерал израильской армии Игаль Алон, – перед нами, в его лице, открылся мир романтики и благородства, мир чести и боевого товарищества».

Выйдя в отставку и окончательно отойдя от громких дел, Ицхак обрел счастье в новом браке, занялся литературной деятельностью – работал над мемуарами, правда, успев подготовить к печати только первую их часть, посвященную детским годам и юности, выступил автором книг «У костра», «Что нового принес «Пальмах». Сочинял он также пьесы, писал рассказы и статьи. И лишь часть творческого его наследия стала пока достоянием широкой общественности. Из жизни Ицхак ушел в Тель-Авиве 21 августа 1952 года. Его погребли на кладбище в кибуце Гиват-Бреннер, где его могила стала одной из местных достопримечательностей, вместе с большой голубятней, в которой разводили почтовых голубей. Птицы эти использовались израильской армией для связи между подразделениями в первые годы биографии независимого еврейского государства. В память о замечательном человеке наименованы кибуцы Нир Ицхак и Машъабей Саде, поселок Сде-Саде, улицы в израильских городах, учебные заведения. В одной из школ, носящих его имя, в Димоне, не так давно побывал нынешний президент Израиля Реувен Ривлин. Глава еврейского государства призвал учащихся продолжать славные традиции, заложенные Ицхаком Саде и его единомышленниками и сподвижниками, стоявшими у истоков национальной независимости в новой истории Эрец-Исраэль. «Он был в жизни солдатом нерегулярных войск, из тех, что великолепны на войне, но томятся мирным, упорядоченным существованием, где нет ничего захватывающего» – такую, весьма точную характеристику дал Ицхаку Исайя Берлин. Вспоминается также афористическое высказывание британского религиозного авторитета и деятеля литературного мира Джона Генри Ньюмена: «Не бойтесь того, что ваша жизнь окончится, бойтесь того, что она так и не начнется». Жизнь Ицхака Саде состоялась во всех смыслах слова, и это не подлежит сомнению.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ