ПОКАЗАНИЯ ЛЖЕ...

ПОКАЗАНИЯ ЛЖЕСВИДЕТЕЛЯ

ПОДЕЛИТЬСЯ

Российский телеканал «Культура» в апреле 2013 г. показал цикл передач «Прощай, XX век». Звучит напыщенно. Но допустим, предложен опыт исторической эссеистики. Автор сценария и ведущий Игорь Золотусский – известный литературный критик – выступил, по его выражению, с «показаниями свидетеля века».

Разными по качеству бывают такие «показания». В одних случаях как-то помогают осмыслить прошлое. Но бывает, что невольно (а иногда и преднамеренно) очередной «свидетель» формирует ущербное, ошибочное представление о людях и событиях минувшей эпохи.

Именно в этом я убедился после включенной в цикл передачи «Знак войны. Василь Быков». Как заявил ведущий, рассказ «об одном из самых знаменитых писателей ХХ века».

Мне эта тема особенно близка. Я долго жил в Гродно в одно время с Василем, мы дружили (моя жена Фрида работала вместе с ним много лет в редакции “Гродненской правды”). Я был не только свидетелем, но и участником событий, вошедших в телесюжет (а также обойденных в нем).

Внешне передача выглядит добротной. Золотусский лично встречался с писателем, напечатал ряд статей о его произведениях. Был знаком и с некоторыми источниками. На экране мелькают хроникальные кадры, вмонтированы эпизоды кинофильмов по быковским повестям. Для большей достоверности Игорь Петрович как бы присутствует «в памятных Местах» – в Минске, Гродно, в Хатыни, и прямо оттуда делится своими сокровенными мыслями.

Но иногда это всего лишь «видимость присутствия». При жизни Быкова критик не был в Гродно ни разу. По этой причине они и не могли там общаться – ни на улицах, ни дома, ни в редакции «Гродненской правды», куда он зашел теперь с микрофоном.

Примечательно, что оказавшись, в конце концов, в этом городе, автор передачи не предоставил слова ни одному из местных жителей, современников Василя, знавших его. Как будто тот много лет провел в вакууме…

Познакомились они в начале 1960-х в Москве, в редакции журнала «Новый мир», где публиковались, с нарастающим успехом у читателей, первые повести Василя Быкова. Ничего существенного в этой связи Золотусский, тогда начинающий редакционный сотрудник, припомнить не смог. Оно и понятно. Когда Василь приезжал из Гродно, его хотели видеть новомирские лидеры: А.Твардовский, Е.Дорош, В.Лакшин. Им-то было о чем говорить.

Вторая их встреча оставила больший след в его памяти. По словам ведущего, осенью 1973 г. они случайно оказались с Быковым за одним столом в писательском Доме творчества в Ялте. Мне показалась неточной названная им дата – и действительно: судя по одной газетной публикации того же И. Золотусского, судьба свела их в Ялте с Быковым осенью 1972 г.

По желанию Василя, они тогда посетили ялтинский Дом-музей А.П.Чехова. Возле музея, вспоминал критик, он подошел к толпе людей у входа и сказал:

– Будьте добры, пропустите нас. Мы вдвоем, это знаменитый писатель Василь Быков.

«И толпа без вопроса расступилась, а мы вошли в дом».

Зная характер Василя, его исключительную скромность, деликатность к людям, я не могу поверить, чтобы он согласился на такое. Быть может, стоя в стороне, не заметил бесцеремонности своего спутника?

Верно то, что Быков производил впечатление “человека закрытого”, но дело не только в особенностях его духовного склада. Он жил в Гродно в обстановке слежки и постоянной травли. Его переписку перлюстрировали. За ним следили везде. Находясь в Ялте, он вложил фотооткрытку в конверт, заклеил его и отправил самому себе письмо. А через три дня обнаружил в номере гостиницы, что оно по пути тоже было вскрыто. Это Золотусский, по его словам, видел лично.

За что же такая немилость властей предержащих? Телепередача не проясняет этого; скорее, я бы сказал, уводит в сторону от истины.

Например, в ней упоминается повесть «Мертвым не больно» (1966 г.), сделавшая имя писателя известным в мире. Однако в СССР, отмечает Игорь Петрович, ее не приняли, автор с тех пор был «окружен критической засадой», а его сочинения считали «клеветническими». Однажды даже разбили стекла в классе той школы, где работала его жена.

На деле не так: камни бросали в окна его квартиры на улице О.Кошевого (я там видел разбитые стекла). Могу еще добавить, что однажды вечером на нас с Быковым, возле моего дома по ул. Энгельса, было совершено нападение. Ударом в лицо мне сбили на землю очки; Василь попытался, но не смог задержать одного из напавших.

Странно, что телеведущий не осведомлен даже теперь о причинах этой агрессии, и как будто ничего не слышал о подстрекателях.

Да знает он все, только говорить на «запретные» для него темы не хочет. Известная практика уверток.

Вот как высказывался сам Василь Быков в разгар тогдашней травли:

«…Никто ни в одной статье не обнаружил предмета своей истинной заботы, ради которой начался весь этот сыр-бор: дерзкого посягательства автора на чистоту чекистского мундира, в который был облачен один из главных персонажей повести – штабной капитан Сахно. Все делали вид, будто Сахно – обычный строевой командир …Интересно, что вообще автора били за что угодно – поклеп, принижение, искажение, – но нигде не было сказано ни одного слова про «Смерш», или НКВД, или КГБ. Как будто написанное в повести не имело никакого отношения к этим органам… Что это – умышленно или недоразумение?»

(С.Шапран. Васiль Быкау. Гiсторыя жыцця у дакументах… Ч.1. с. 427-428).

Теперь на такой вопрос ответить нетрудно: стали доступными документы раскрытых архивов:

«ЦК КПСС

В журнале «Новый мир» …опубликована повесть В.Быкова «Мертвым не больно».

В повести с неверных идейных позиций, во многих случаях клеветнически отображены события Великой Отечественной войны…». Чертами злодея, убийцы наделен в повести «особист» Сахно. «Повесть призывает к отмщению подобным «особистам». Перенося действие в наше время, в день празднования 20-летия победы над гитлеровской Германией, автор изображает своеобразного двойника Сахно – бывшего председателя Военного трибунала Горбатюка. Он оправдывает чудовищные жестокости Сахно, который пристреливал раненых советских бойцов, ссылкой на якобы отданный во время войны соответствующий приказ Сталина…

Забвение т. Быковым классовых критериев, грубое искажение исторической правды привели к тому, что из-под его пера вышло произведение, наносящее серьезный вред делу воспитания советских людей, особенно молодежи…

Учитывая серьезность ошибки, допущенной редакцией журнала «Новый мир», Отдел пропаганды и агитации ЦК КПСС и Отдел культуры ЦК КПСС поручили редакции газеты «Красная Звезда» выступить со статьей о повести В.Быкова «Мертвым не больно», а правлению Союза писателей рекомендовано укрепить редакцию («Нового мира») квалифицированными работниками…

15 апреля 1966 г.» (Там же, с. 437 – 438).

(Многие не знают, что сам Василь, советский солдат, в 1944 г был оставлен тяжелораненым на поле боя вблизи Кировограда; его подобрали местные крестьяне. Там теперь народный музей его памяти).

Итак, мы видим, что публикация этого произведения (а не, как принято считать, сочинений А.Солженицына или кого-то другого) инициировала разгон редакционной «команды» журнала “Новый мир”. Положение усугубляла публикация там еще одной быковской повести “Круглянский мост”, затем других.

Василь Быков и люди из его близкого круга в Гродно были взяты под жесткое наблюдение КГБ. Наше нескрываемо отрицательное отношение к советской оккупации Чехословакии (1968 г.) стало еще одним поводом для гонений.

Я не идеализирую облик писателя. В его творчестве, как у каждого крупного мастера, были вершины и спады. Он с трудом выносил гнетущую атмосферу. У него были свои минуты слабости, как у других.

С начала 1970-х партийные власти республики делали попытки некоего компромисса с Быковым. Эту цель, на мой взгляд, преследовал визит в Гродно секретаря ЦК КПБ А.Кузьмина. Визит до такой степени «негласный», что даже стены редакции «Гродненской правды» приезжий счел ненадежными. Они ходили по улицам города, беседовали. В мемуарах Василя упомянута такая фраза Кузьмина: «Насчет освещения войны в моих сочинениях он целиком на моей стороне, но как партийный функционер, к сожалению, не может озвучить это публично». (Васiль Быкау. «Доугая дарога дадому», с. 302).

Видимо, тогда Быков дал слово никому не рассказывать об этой встрече; поэтому и я, и наш общий друг писатель А.Карпюк о ней узнали с большим запозданием. Впоследствии я высказал такое мнение о мотивации белорусских властей (некоторые с ним не согласны, но я не беру слова назад):

«Похоже, они (с П. Машеровым) давали понять Быкову, что он сможет продолжить свою литературную деятельность, но при определенных условиях, то есть если им самим не понадобится открыто защищать его взгляды. Ибо на это они пойти не смогут». (Борис Клейн. «Недосказанное. Имена», с. 41).

От кого защищать? Немало влиятельных людей, как в Минске, так и в Москве вообще не хотели никаких компромиссов с «идеологическим вредителем», а требовали просто уничтожить его – если не как человека, то уж во всяком случае, как писателя. На закрытом совещании идеологических работников, проведенном в Минске после чехословацких событий 1968 г. П. Машерову был задан письменный вопрос, который Первый секретарь ЦК огласил:

«Неужели ЦК КПБ не может справиться с Быковым? Как можно терпимо относиться к такому творчеству, которое разлагает миллионы?».

Первую скрипку в широкомасштабной многолетней травле В.Быкова играл ответработник ЦК КПСС В.Севрук.

В этой связи приведу ещё фрагмент своих воспоминаний:

«…Помнится, осенью 1971 г. Василь, до этого часто навещавший меня дома, поделился невеселой новостью: из КГБ ему конфиденциально посоветовали не поддерживать контакта с Клейном. Иначе, мол, того, совместно с Карпюком, подведут под статью о групповой антисоветчине, а наказание за это положено более суровое. Я сказал, что понимаю его положение: ничего иного и не остается. С этого момента наши встречи стали как бы случайными…» (Там же, с.43).

Это был не просто шантаж власти, а велась «зачистка поля» перед очередной репрессивной акцией. В конце 1971 г. из Гродно было направлено в Москву официальное представление о лишении меня ученой степени кандидата исторических наук и звания доцента. 14 апреля 1972 г. пленум ВАК (Высшей аттестационной комиссии) принял такое решение, надолго закрыв мне дорогу в науку «за поступок, несовместимый со званием советского ученого».

Быкова же вызывали “на беседы” в КГБ, не только в Гродно, но и в Минске. От него домогались романа о «подвиге разведчиков», обещая снабдить для этого подробным планом, необходимой документацией. Требуемую рукопись Василь, однако, не представил.

Тем не менее, «оттепель» по отношению к нему становилась очевидной. Постепенно его наделяли теми атрибутами престижа, которыми по заведенному порядку обладали ведущие писатели: премии, награды, почетные звания и т.п.

Этой полосе в его жизни И. Золотусский уделил особое место. В телепередаче он объяснял: дескать, сам Быков дал повод для обвинений, что он «пошел в услужение», ждет поблажек, наград. А также утверждал, что после публикации повести «Сотников» (1970) писатель стал повторяться, по сути, впал в состояние творческого бесплодия. В поисках же «выхода из этого тупика» ловко использовал конъюнктуру, когда стало модно выступать против советской власти. В 1986 г. сочинил повесть «Знак беды», с разоблачением коллективизации. Такова, мол, была его благодарность за все блага, которые ему предоставила власть.

Можно было бы и не излагать здесь в подробностях эту хулу: она не оригинальна – сработана по схеме, применявшейся упомянутым деятелем из ЦК КПСС (потом помощником Лукашенко) В. Севруком.

С негодованием оценил телеведущий деятельность В.Быкова в годы перестройки, когда тот выступил в защиту белорусского языка и поддержал национальное движение. Попытка дискредитации человека, в котором многие белорусы увидели «светлого апостола нации». Для этого использованы кадры будто бы кинохроники, а на деле официозных агиток режима Лукашенко.

– Что делает время со всеми нами?! – патетически воскликнул Золотусский. И тут поставил, можно сказать, рекорд цинизма. Так и понеслось с телеэкрана: Быков, мол, исписался, выдохся. Все произошло закономерно: «новое время не приняло его, а он не принял новое время». Потому и покинул свое отечество, открыв собою «четвертую волну» российской (русской) эмиграции. Непостижимо, как мог крестьянский сын эмигрировать в Германию, против которой воевал?! Живя и скитаясь на Западе, он не находил там утешения. И наконец, вернулся, «чтобы лечь в эту землю».

Поистине правы те, кто заметили: «врет как очевидец»… Было иначе.

Никаким эмигрантом Быков не стал, сохранив гражданство Беларуси. Но в 1998 г. выехал в Финляндию по приглашению писательских организаций этой страны, а потом некоторое время прожил в Германии, получая помощь от немецких писателей. Наконец переехал в Прагу по приглашению президента Чехии, известного диссидента Вацлава Гавела. Оказалось, что он неизлечимо болен раком. В 2003 г., меньше чем за месяц до смерти, вернулся с женой в Минск, – в свою квартиру.

Когда он скончался, люди на руках пронесли гроб с его телом по улицам Минска до самого кладбища, и тысячи провожали в последний путь любимого своего писателя, заступника, страдальца.

Он не молчал ни до, ни после отъезда заграницу. Писал прозу. Высказывал глубоко продуманные убеждения, защищал творческую свободу; выступал по радио. Ему не хватило сторонников, чтобы укрепить суверенитет нации, восстановить народное, человеческое достоинство. Но хотя и совсем уже старый, больной, он сделал все, что от него зависело.

Не с новым временем вступил он в конфликт – с полицейским режимом в своей стране, и с его покровителями. Притом, подчеркнем – повел борьбу с самого начала, и стоял на своем до конца. Я знаю, как тяжко ему было: у меня хранятся его предсмертные письма.

Обо всем этом даже не заикнулся с экрана сервильный московский критик.

Восполним же утаенное.

На вопрос, не пыталась ли его купить новая власть Беларуси, и вообще как она себя вела по отношению к нему, Быков в 1998 г. перед выездом заграницу сказал:

«Не проходило и недели, чтобы эта власть руками своих или российских писак не поливала меня грязью, не дискредитировала, не компрометировала, не пыталась меня изничтожить. Поэтому о какой купле может идти речь? Заключенного концлагеря не покупают – его истребляют».

Историк, стремящийся правдиво раскрыть эту непростую взаимозависимость «личность-время», не пройдет мимо одного из важнейших свидетелей эпохи. Выдержки из малоизвестных воспоминаний М.С.Горбачева, написанных для сборника документов о биографии В.Быкова.

«Эпоха была трагической, трагизм присутствует и во всем писательстве Быкова…Я читал каждую его повесть, как только она появлялась еще в журнале…

Очень это мне пригодилось для выработки того самого «нового мышления», которое легло в основу политики перестройки…

В Отделе пропаганды быстро сделал карьеру некто Севрук. В Академии общественных наук он написал для «Правды» погромную статью о творчестве Быкова, негативно оценил его и в своей диссертации… Официальная критика долго побаивалась беспристрастно анализировать творчество Быкова и определить ему место в советской литературе, достойное его таланта и благотворное влияние на общественное сознание его бескомпромиссной правды.

…Члены Политбюро были обеспокоены (в 1986 г.) размахом в наших СМИ критики прошлого, разоблачение сталинизма шло, по их мнению, с «большими перехлестами». Упомянута была при этом и только что вышедшая по-русски повесть «Знак беды»…Я возразил: «Ну что ж, гражданская позиция! Это и есть гласность».

«Политбюро 14 мая 1987 г. специально рассматривало рекомендации, изложенные в письме» (В.Быкова и других белорусских писателей, о национальном вопросе).

«В письме выражалась тревога по поводу того, что в Минске фактически поощряются антисемитские публикации Бегуна, что позорная волынка с открытием домика-музея Шагала в Витебске тоже замешана на антисемитизме».

«Отъезд за границу он объяснил просто: условия, которые возникли дома, «не дают мне там жить и работать». Он с гневом отверг предложение стать политическим эмигрантом, отказаться от своей родины. И в этом – весь Быков». («Гiсторыя жыцця у дакументах», ч.2, с. 303 – 306).

Что сказать о представшем на телеэкране «свидетеле века» – персонаже, несомненно, заслуживающем пристального внимания?

Ситуация, напоминающая то место в «Мертвых душах», где озабоченные чиновники призадумались, «…что они еще не знают, кто таков на самом деле есть Чичиков, что он сам весьма неясно отзывался насчет собственного лица…».

Тут надо говорить не только об индивиде, а о целой генерации, всплывшей в определенный период на густо-черном фоне истории.

За долгую жизнь Игоря Петровича его снабдили большим количеством титулов; остается выбрать из российской печати нечто из ряда вон выходящее – допустим, это: «главный гоголевед». Что за должность такая – наверное, тот, кто лучше всех раскусил Гоголя?

Начнем с персонального «досье» Золотусского, чтобы убедиться в учености «главного гоголеведа». Есть у него высшее образование – но не более того. Оказывается, корифей, можно сказать, науки не имеет докторской степени. И даже не кандидат. В наше смутное время это как будто не в упрек ему (хорошо хоть, чужое не захватил). Однако ученые степени, присужденные заслуженно, доказывают научную квалификацию.

А здесь какой, собственно, использован критерий для продвижения на академический Олимп одного из бойко пишущих в газетах и журналах? Все вроде бы объяснено: явился с толстой книгой – и в одночасье всех поразил, убедил, доказал, чего стоит.

Действительно, в 1979 г. в московской серии ЖЗЛ (Жизнь замечательных людей) вышла его книга «Гоголь». Тут же ей пропели осанну некоторые литераторы известного направления (часто именуемого «национал-патриотическим»): свежий талант явился, прозвучало «новое слово», сделано «открытие».

Но хватало и критических отзывов. Их высказывали после ознакомления с рукописью. Мол, предвзятостью, даже профанацией науки тут попахивает. Не стоило бы такое печатать.

Игорь Петрович впоследствии жаловался в интернете (сайт «sinergia – lib.ru “) – ведь зарубили ему книгу. На самое главное, что было в ней – посягнули. Потребовали выбросить все о Церкви, о вере Гоголя в Бога. Сократить на двести страниц…

Не на того напали:

«- Я пошел к первому секретарю правления Союза писателей (СССР) Г.М.Маркову. Он прочитал книгу, она ему понравилась, и его звонок решил судьбу «Гоголя».

Теперь проверить трудно, как они там между собой поладили, но кое-что просочилось.

Критическое отношение к книге И.Золотусского было высказано и печатно – в журнале «Вопросы литературы»(1980, № 9). Пришлось даже назначить обсуждение ее в Центральном доме литератора. Есть описание происходившего. Явившись туда 31 октября 1980 г, и попросив слово для участия в дискуссии, сотрудник редакции ЖЗЛ Семен Резник почему-то дозволения не получил. В адрес автора говорили только комплименты – притом те люди, которых он, по всему видно, хорошо знал. (С.Резник. Непредсказуемое прошлое, с. 57-58).

Чтобы составить собственное представление о книге, я отыскал ее и прочитал в интернете. Авторская эрудиция для меня очевидна (воспользуюсь словами из «Ревизора»: «сведений нахватал тьму»). И перо у него, надо отдать должное, бегало по страницам легко.

Но что поразило? В мире русской культуры, да и за его пределами, принято считать, что главным произведением Гоголя являются «Мертвые души». Говоря о творчестве гения, называют еще «Ревизор». «Шинель», «Нос»…

Но никому не приходило в голову (до Золотусского) приравнять к этим шедеврам «Выбранные места из переписки с друзьями» – гоголевскую книгу, которую сурово осудил в своем знаменитом письме критик Виссарион Белинский, за апологию крепостничества, невежества, за пресмыкательство перед царской властью. Книгу, осужденную также друзьями-славянофилами, и, кстати, признанную ошибкой самим ее автором.

Научный подход несовместим с подобной ахинеей. Знать, кому-то уже тогда понадобилось вытеснить из народного сознания и Белинского с его письмом, и прежнего Гоголя, с его даром величайшего сатирика (теперь это становится в России официальной линией).

Не секрет, кто именно оказался в ту пору разборчивым «заказчиком». Среди видных русских националистов как раз усилились православно-монархические влияния; они искали выразителей своих чаяний – и нашли, в частности, в лице нашего героя.

Здесь мы подходим к щепетильной теме. Глубокий знаток предмета Николай Митрохин пишет о двух основных тезисах сформированной в 1970-х гг. полулегальной «русской партии»: любовь к России (русским) и «правильная установка по главному вопросу» (ненависть к евреям). В остальном допускалось разнообразие взглядов – но в этом царило полное единство.

(Н.Митрохин. «Русская партия». Фрагменты исследования. «Новое литературное обозрение». М., 2001, № 48).

То, что Игорь Петрович был сыном репрессированных «врагов народа» по-видимому, не заботило его влиятельных друзей и покровителей. Совершенно иное дело – то, что его отца звали Петр Аронович, и, чего не скрывал сам Золотусский, он был евреем. А ведь в 1979 уже на выходе была скандальная монография. Небось, начнут завистники склонять за мнимое «православие, самодержавие и народность…». Остро встал вопрос, как теперь говорят в бизнес-сообществе, о надежной «крыше».

И какое совпадение: именно в этот момент он стал «другим»! Очень своевременно преобразила ему душу та самая, стократно разруганная (несправедливо, уверяет он) гоголевская книга «Выбранные места».

Из его интервью можно узнать и некоторые подробности случившегося:

«- Да, я крестился в 1980 году, незадолго до своего 50-летия, в храме преподобного Пимена …в пяти минутах ходьбы от метро «Новослободская».

Так что в октябре того года на упомянутом обсуждении книги в ЦДЛ – а по сути на банкете в его честь – Игорь Петрович фигурировал уже в качестве православного христианина.

Нам преподан урок. Свобода от старомодных моральных табу, помноженная на умение адаптироваться к любым барским прихотям, готовность безупречно выполнять ответственные поручения (но только тех, кого следует) – все эти качества и обеспечивают жизненные триумфы подобных персонажей.

Какой контраст с «опоздавшими» принять новое время…

Не будем доверять лжесвидетельским показаниям.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ