ПРЕСТУПНИКИ В...

ПРЕСТУПНИКИ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ

ПОДЕЛИТЬСЯ

(Окончание. Начало в №13/193)

У несчастных возникали нарушения кровообращения, они теряли сознание. Тогда узлы по команде врача слегка ослабляли, а когда жертва приходила в сознание, их вновь стягивали накрепко. Все это только доставляло удовольствие палачам. Такую процедуру именовали ”укруткой”.
Санитары-уголовники издевались не только по распоряжению врачей, они проявляли собственную инициативу, вымещая на жертвах свое раздражение, свою злобу. При этом они могли, разумеется, затем доложить, что ”больной” недопустимо себя вел, был раздражительным, грубым и т. п. Многочисленные свидетельства диссидентов, содержащиеся в их воспоминаниях, подтверждают, что врачи поощряли самоуправство санитаров. В ходу были наставления младшему персоналу примерно такого типа: ”Вы что, не знаете, что бить нельзя, а если не умеете, то тем более!” Сама обстановка, весь внутренний режим в психиатрических больницах специального типа оказывали разрушительное воздействие на личность узников, чего, собственно говоря, и добивались их тюремщики. Заключенные были полностью лишены возможности заниматься умственной деятельностью. Тюремщики тщательно следили за тем, чтобы в камеры, которые именовались палатами, случайно не попали клочок бумаги, ручка или хотя бы огрызок карандаша. С этой целью устраивались внезапные обыски, особенно часто – по ночам. Заключенным не говорили, что именно является предметом сыска, но результаты обысков показывали, что наиболее вожделенными находками обычно были именно письменные принадлежности или книги.
Уже этот факт, взятый сам по себе, свидетельствовал, что, во-первых, никто не верил сказкам о сумасшествии, и, во-вторых, стражи как огня боялись, что их деяния будут документально зафиксированы. В обысках участвовали как охранники и “медбратья”, так и “доктора”.
Беспардонным издевательством было отсутствие в “палатах” унитазов или хотя бы простых ведер, которые на тюремном лексиконе назывались парашами. Бандиты в белых халатах оправдывались “гигиеной”, а на самом деле это влекло за собой грязь и вонь, тем более что “препараты” нередко вызывали частое мочеиспускание или расстройство желудка. Дозваться же охранника, который вывел бы заключенного в уборную, было почти невозможно, тем более по ночам.

Жертвы ”психушек”
Расскажем теперь очень кратко о судьбах лишь отдельных правозащитников, которых репрессивные органы решили по тем или иным причинам отправить не в обычную тюрьму или концлагерь, а на еще худшую расправу – в ”дурдом”.
Перед нами лишь шесть человек из тысяч, осмелившихся в той или иной форме выступить против политики властей, которые раньше или позже оказались жертвами психиатрического террора.
Владимир Буковский начал свою активную правозащитную деятельность выступлениями на площади им. Маяковского в Москве в 1962 г. В июне 1963 г. он был арестован. Через несколько месяцев следователи отправили его в институт им. Сербского, где он был объявлен невменяемым. Полтора года Буковского продержали в психбольнице в Ленинграде, затем он был выпущен. В 1965 г. Буковского вновь арестовали органы КГБ и он был отправлен в ”Серпы”. Освобожденный в 1966 г., он продолжил правозащитную деятельность, а в 1967 г. приговорен к трем годам заключения. После освобождения в январе 1970 г. он вновь включился в диссидентское движение, был первым, кто познакомил западную общественность с психотеррором в СССР. В 1971 г. Буковский написал ”Обращение к психиатрам” и приложил к нему материалы о психбольницах объемом более 150 страниц. Ему удалось передать эти документы Международному комитету по защите прав человека. В марте 1971 г. они были опубликованы. После нового ареста в том же месяце Буковский через некоторое время был выслан из СССР.
Владимир Гершуни – потомок известного русского народника – в 1949 г. был осужден на 10 лет заключения в концлагере за участие в антисталинской юношеской группе. В середине 50-х годов он был полностью реабилитирован и вскоре после этого стал участвовать в правозащитной деятельности. В 1969 г. Гершуни арестовали за распространение материалов Самиздата. Вскоре он был переведен из Бутырской тюрьмы в институт им. Сербского, экспертиза которого признала его невменяемым с диагнозом ”хроническая шизофрения”. Признаками ”невменяемости” были, с позволения сказать, отказ беседовать с врачами, обвинения, что врачи действуют по указке КГБ. В марте 1970 г. Гершуни решением суда был отправлен в психбольницу специального типа. Документы о пребывании там ему удалось передать на волю.
Наталия Горбаневская была участницей демонстрации на Красной площади 25 августа 1968 г. в знак протеста против оккупации Чехословакии войсками стран Варшавского блока. Вместе с другими демонстрантами она была арестована. Отправили ее в институт им. Сербского. Здесь экспертиза под руководством проф. Лунца объявила Горбаневскую невменяемой и предложила поместить ее в психбольницу специального типа. Следователь, однако, оказался мягче достопочтенного профессора. Учитывая, что у Горбаневской двое детей, он передал ее на поруки матери. Непокорная женщина тем не менее продолжала свою диссидентскую активность. В ноябре 1969 г. она была вновь арестована и получила тот же психодиагноз. На этот раз избежать ”дурдома” не удалось.
Петр Григоренко – ветеран второй мировой войны, генерал-майор, начальник кафедры кибернетики военной академии им. Фрунзе. В 1961 г. он публично выступил против нарождавшегося культа Хрущева и вслед за этим объявил о создании Союза борьбы за возрождение ленинизма. Григоренко был арестован и отправлен на экспертизу в одну из ленинградских психбольниц. Экспертиза, однако, не сработала – репрессивного опыта у медиков еще, очевидно, не хватало, и боевого генерала не решились признать умалишенным. Его освободили, но уволили из армии и лишили звания и наград. Несколько лет Григоренко работал грузчиком. В 1969 г. его вновь арестовали, на этот раз за призыв к выводу советских войск из Чехословакии. Доставленному в ”Серпы” генералу Морозов, Лунц и прочие бандиты в белых халатах поставили диагноз ”параноидальная шизофрения”, с которым он и был отправлен в ”дурдом” в Черняховске. Лишь в 1977 г. Петру Григоренко удалось наконец эмигрировать в США. Здесь он опубликовал потрясающей силы книгу мемуаров “В подполье можно встретить только крыс”.
Ольга Иофе – 19-летняя студентка Московского университета – была арестована в конце 1969 г. за распространение листовок, в которых разоблачалась начавшаяся в СССР ресталинизация. Ее отправили во все те же ”Серпы”, где с позволения сказать профессора Морозов, Лунц и прочие псевдодоктора объявили ее страдающей ”вялотекущей шизофренией”. Позже, когда адвокат Оли осмелилсая задать на суде вопрос эксперту Мартыненко (одной из тех, кто ставил диагноз) о признаках заболевания, которые удалось выявить у его подзащитной, та нагло ответила: ”Отсутствие признаков не может свидетельствовать об отсутствии заболевания”.
Виктор Файнберг участвовал, как и Горбаневская, в демонстрации на Красной площади 25 августа 1968 г. Он сразу же был арестован и зверски избит ”стражниками порядка” в штатском. Ему выбили четыре зуба, по каковой причине он явно не годился для суда. Выход из положения для кагебистов был очевиден – Файнберга объявили умалишенным, причем одним из оснований для диагноза ”шизофрения” был ”бред реформ” обследуемого. Файнберг был помещен в Ленинградскую психбольницу, по поводу которой он позже писал, что режим там был похуже тюремного. Однажды некий ”доктор”, желая, видимо, проявить остроумие, сказал Виктору, что его болезнь называется ”шизоинакомыслием”…
Можно рассказать о судьбах многих других диссидентов (в кругу близких их часто называли досидентами, сидентами и послесидентами), ставших жертвами психотеррора, – Владимира Борисова, Юлии Вишневской, Виктора Кузнецова, Валерии Новодворской, Ильи Рипса, Ивана Яхимовича, Леонида Плюща и многих, многих их товарищей по ”дурдомам”. Но и приведенные примеры, думается, достаточны для того, чтобы представить себе, каков был характер советской репрессивной психиатрии, каковы были деяния ее ”паханов” применительно к конкретным человеческим судьбам.

Разоблачение преступной практики
Борьба против психиатрических репрессий, творимых спецслужбами, была начата советскими правозащитниками уже на ранних этапах их мужественной деятельности.
Первым, кто вступил в неравную схватку, был Сергей Писарев, старый член партии и человек удивительного мужества. В начале 1953 г. он обратился к Сталину с письмом, в котором протестовал против ареста врачей, обвиненных в антиправительственном заговоре, и доказывал их невиновность.
Реакция спецслужб на поступок Писарева была вполне предсказуемой и мгновенной: он был арестован, но деяние его показалось следователям настолько нелепым с точки зрения их куриных умишек, что Писарева отправили в Ленинградскую психиатрическую больницу. Когда же после смерти Сталина были освобождены кремлевские доктора, этого психоузника также освободили, его диагноз был объявлен фальшивкой.
Но это отнюдь не удовлетворило мужественного человека. В больнице ему пришлось увидеть немало людей, которые, по его мнению, были психически совершенно здоровыми, и он решил начать борьбу за проведение соответствующего расследования. В течение трех с лишним лет шла вначале бесплодная переписка. Однако в 1956 г., в разгар хрущевской ”оттепели”, усилия Писарева увенчались определенным, на первый взгляд существенным, результатом. Была назначена комиссия ЦК КПСС по обследованию Института судебной психиатрии им. Сербского, где, согласно заявлениям старого коммуниста, держали в заключении здоровых людей.
Комиссия поддержала апелляцию, признала факты злоупотреблений служебным положением со стороны ряда сотрудников института. Это, разумеется, было лишь вершиной айсберга, но уже сам по себе тот факт, что его вершина вроде бы начала разрушаться, был немалым достижением. В результате доклада комиссии несколько десятков человек были освобождены. Виновников в постановке фальшивых диагнозов сняли с работы. Среди них был, между прочим, и упоминавшийся выше Д. Лунц. Последний, однако, нажал на все возможные рычаги и вскоре возвратился в карательную психиатрию. Комиссия, расследовавшая деятельность института им Сербского, рекомендовала лишить этот институт особого статуса, и передать его в ведение министерства здравоохранения.
Однако очень скоро ситуация стала изменяться. Материалы комиссии не были рассмотрены на сколько-нибудь высоком уровне и через два года отправлены в архив. Под различными предлогами больно прыткие члены комиссии были убраны из штата сотрудников ЦК. Не только Лунц, но и другие уволенные врачи и администраторы бы-ли возвращены на свои посты, а к прежним психиатрическим тюрьмам стали добавляться новые.
Проблема психиатрических репрессий стала вновь подниматься по мере появления самиздатовских диссидентских изданий. Значительный вклад в разоблачение психозлоупотрблений внес Владимир Буковский, который сам дважды оказывался за решетками психушек. Буковскому удалось получить медицинскую документацию, касавшуюся шести заключенных в психиатрических застенках, в том числе его самого, Н. Горбаневской и П. Григоренко. В 1971 г. он смог передать эту документацию Международному конгрессу психиатров, собравшемуся в городе Мехико. Однако руководство конгресса отказалось рассматривать материалы, оно заявило, что ученые не желают быть вовлеченными в политику.
Неудача, однако, не остановила этих мужественных борцов. Сведения о психиатрических репрессиях вновь и вновь публиковались в Самиздате.
Многочисленные и разнообразные сведения пытались собрать и разными путями передать на волю сами узники психушек. Владимир Гершуни обнародовал данные об издевательствах за стенами Орловской центральной тюрьмы. Жене и сыну Петра Григоренко удалось получить от него детальные сведения о режиме в Черняховской психбольнице (Калининградская область), куда он был отправлен, следуя принципу “Дальше едешь – тише будешь”. В свою очередь Леонид Плющ передал на волю своей жене Татьяне Житниковой разоблачающие данные о Днепропетровской спецпсихбольнице.
Мужество проявили отдельные врачи-психиатры, вступившие в бой и с властями, и с выродками, принадлежавшими к их собственной профессии. Первым был Семен Глузман, подготовивший доклад- расследование под названием “Диагноз Петра Григоренко, поставленный в результате междугородного телефонного разговора”. За это храбрый доктор получил семь лет лагерей плюс пять лет ссылки.
В 1977 г. диссиденты образовали Рабочую комиссию по расследованию использования психиатрии в политических целях, в состав которой вошли Александр Подрабинек, Вячаслав Бахмин, Ирина Каплун, Феликс Серебров и Джемма Квачевская. Вскоре к комиссии присоединился Петр Григоренко. Адвокат София Калистратова являлась консультантом по правовым вопросам. Удачей стало привлечение к работе комиссии врача-психиатра Александра Волошановича, который предоставлял высококвалифицированные экспертные оценки, хотя имя его поначалу не разглашалось.
Рабочей комиссии удалось просуществовать четыре года, до февраля 1981 г., когда все ее члены, еще остававшиеся на свободе, были арестованы. За это сравнительно краткое время сотрудники комиссии проделали буквально титаническую работу: им удалось подготовить 24 выпуска информационных бюллетеней, выходивших приблизительно каждые два месяца. В бюллетенях содержались списки политических заключенных, находившихся в психушках, подробные сведения о многих из них. Приводились причины ареста, рассказывалось о методах определения ”диагнозов”, о пытках в застенках и т. д. Рабочая комиссия организовывала помощь семьям заключенных и отправленных в психбольницы.
В результате огромных усилий удалось также составить список врачей, участвовавших в психиатрических репрессиях, перечни специальных больниц и тех, в которых имелись специальные палаты. Члены комиссии обратились с сотнями писем к врачам-психиатрам и администраторам больниц. Апеллируя к их совести, к принесенной ими когда-то клятве Гиппократа, диссиденты призывали медиков отказаться от преступных методов обращения с заключенными и бесчеловечных ”медицинских” средств. Комиссия требовала освобождения здоровых людей из психушек и призывала западное общественное мнение выступить с протестом.
В ряде случаев разоблачения комиссии, ставшие публичным достоянием, тем более известными на Западе, приводили к тому, что удавалось добиться освобождения узников.
Исключительно важным результатом было то, что на Западе стали, наконец, прислушиваться к разоблачениям. Нескольким диссидентам, в прошлом узникам психушек, удалось эмигрировать. За рубежом их обследовали специалисты и, естественно, установили их полное психическое здоровье.
Марина Войханская – врач-психиатр, которой удалось эмигрировать на Запад, развернула энергичную работу по разоблачению советского психотеррора. К ней вскоре присоединился еще один психиатр – Борис Зубок. Известный американский публицист Питер Реддевей вместе с врачом Гарри Лобером подготовил несколько обширных, хорошо документированных публикаций, в которых названы были не только десятки имен жертв психотеррора в СССР, но также имена их палачей в белых халатах.
Международный конгресс психиатров, состоявшийся в Гонолулу в 1977 г., проверив свидетельства, представленные Рабочей комиссией, пришел к выводу об их полной достоверности. Конгресс принял резолюцию, осуждавшую злоупотребления психиатрией в СССР в политических целях. Конгресс приостановил участие советского Общества невропатологов и психиатров во Всемирной организации психиатров.
Преступникам в белых халатах и их сановным покровителям приходилось всячески выкручиваться, хотя делали они это, надо сказать, весьма неумело. Уже упоминавшийся Морозов как-то вынужден был дать интервью корреспондентам западногерманского журнала “Штерн”. Этот член-корреспондент Академии медицинских наук показал журналистам “историю болезни” генерала Григоренко, которая позже была также продемонстрирована зарубежным психиатрам. Оказалось, что в этом “де-ле” были зафиксированы болезни, которыми Григоренко вообще никогда не страдал, что и было легко доказано опытными журналистами.
Несколько раз была задействована самая тяжелая артиллерия – с заявлениями, “разоблачавшими клевету”, распространяемую на Западе, выступал сам академик Снежневский – главный советский психокаратель. Психиатрия в СССР находится на таком высоком уровне, провозглашал он, что ошибки в диагнозе абсолютно исключены.
Коммунистические изобретатели карательной психиатрии, в халатах и без оных, сдаваться, как мы видим, никак не собирались. В мае 1978 был арестован Александр Подрабинек, незадолго перед этим нелегально подготовивший книгу ”Карательная медицина”.
Подрабинек, имевший медицинское образование и работавший на Скорой помощи, в течение трех лет интенсивно собирал документальный материал. Ему удалось получить копии официальных инструкций, фотографии и другие достоверные свидетельства. Арест Подрабинека прервал его работу. Но в состав комиссии вошли новые борцы – Леонард Терновский, Ирина Гривнина и другие мужественные люди.
В августе 1978 г. на пресс-конференции для иностранных журналистов вдруг неожиданно появился и представился Александр Волошанович, сообщивший, что он провел тщательную проверку 27 историй болезни людей, заключенных в психиатрические больницы по политическим причинам, и не обнаружил ни одного случая, когда бы действительно имелись медицинские показания для их лечения и помещения в больницу.
Для того чтобы попытаться избежать международного скандала, в октябре 1978 г. пленум Всесоюзного общества невропатологов и психиатров создал комиссию для расследования случаев, представленных Волошановичем. Лишь несколько человек были освобождены. Самого же мужественного доктора стали преследовать, и он в феврале 1980 г. был вынужден эмигрировать. В течение следующего года все члены Рабочей комиссии были арестованы, и она прекратила существование. Сведения о политических психушках после этого стали появляться в диссидентской печати все реже, но публиковались они вплоть до начала ”перестройки”.
Любопытно, что психотеррор подчас пытались использовать в своих целях некоторые ушлые люди, хотя это и было весьма опасным для них занятием. Владимир Войнович в книге очерков и воспоминаний “Антисоветский Советский Союз” рассказал об одном своем знакомом, в прошлом побывавшем в ГУЛАГе, который, будучи призванным на “территориальные сборы” в Советскую армию, решил “косить под психа”. Зайдя в кабинет психиатра, он бодро заявил, что он ни на что не жалуется.
– А почему у вас руки дрожат? – спросила его пышная дама-врач.
– А это потому, что меня однажды приговорили к смертной казни, – последовал ответ.
– За что же?
– За террор, – ответил тот.
– Какой еще террор? – возмутилась дама.
– Террор – это когда кого-то убивают.
– И что же, вы кого-то убили?
– Нет, я только собирался убить Сталина.
Дама на мгновение притихла и, что-то записав, спросила: “Значит, вы не хотите ехать на терсборы?” “Терсборы? Сборы террористов?” Дама побледнела, махнула рукой и тихо промолвила: “Вы свободны, можете идти”.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ