ПРЕСТУПНИКИ В...

ПРЕСТУПНИКИ В БЕЛЫХ ХАЛАТАХ

ПОДЕЛИТЬСЯ

Мы любим плоть – и вкус ее, и цвет,
И душный, смертный плоти запах…
Виновны ль мы, коль хрустнет ваш скелет
В тяжелых, нежных наших лапах?
Александр Блок

13 января 1953 г. в ”Правде”, а затем и во всей остальной советской печати появилось стандартное сообщение об аресте ”врачей-убийц”. Этот арест положил начало пресловутому ”делу врачей”, увенчавшему сталинский антисемитский поход после второй мировой войны. А на следующий день, 14 января, в той же ”Правде”, послушно выполнявшей волю ”вождя и учителя”, была опубликована передовая статья ”Убийцы в белых халатах”, по существу дела, подстрекавшая толпу к расправе с евреями, прежде всего теми из них, кто нес на своих плечах нелегкую миссию медицинской помощи людям.
К счастью, смерть кровавого диктатора через полтора месяца после этого положила конец отвратительному, позорнейшему ”делу врачей”. Честные доктора были освобождены из коммунистических застенков и вновь заняли достойные посты в науке, образовании, практической медицине. Увы, некоторым из них не удалось вновь увидеть свободу, они скончались в советской тюрьме от физических и нравственных пыток.
Подлинная честность этих людей не подлежит сомнению, хотя они и лечили извергов, достойное место которым было бы на плахе.
Но, к величайшему сожалению, среди тех, кого коммунистический режим смог приобщить к своим преступлениям, смог духовно развратить, были и представители гуманнейшей профессии – медики, грубейшим образом нарушившие клятву Гиппократа, беспрекословную и святую заповедь своего благородного дела – ни при каких обстоятельствах не навреди пациенту. В некоторых же случаях врачи превращались в прямых пособников загнивавшего тоталитарного режима, в подлинных преступников в белых халатах, активно способствовавших беспощадной расправе властей с инакомыслящими людьми.
Это относилось в первую очередь к психиатрии, которая в 60-80-е годы стараниями КГБ в лице председателя этой “милой” организации Ю.В.Андропова и его клевретов была в значительной степени превращена из средства излечения или, по крайней мере, улучшения состояния, утешения, успокоения, приюта душевнобольных людей в ”карающий меч” коммунистической тоталитарной власти. Происходило это в ту пору, когда после хрущевской оттепели стиль ”поздний реабилитанс”, как говорили в то время остроумные люди, сменился новым ”художественным” стилем – ”неорепрессансом”.
Так возникло чудовище, монстр, получивший у мировой общественности название ”репрессивной психиатрии”. Само по себе сочетание этих двух слов нелепо, ничуть не лучше, чем, скажем, ”деревянное железо”. Но, в отличие от последнего, карательная психиатрия существовала на самом деле.
Как бы ни изощрялись после ликвидации коммунистического режима некоторые психиатры, с пеной у рта по сей день утверждающие, что на них клеветали, что они не ставили диссидентам диагнозы-приговоры, или что, по крайней мере, эти случаи были единичными и никак не были связаны с их личной деятельностью, – как бы ни старались эти с позволения сказать доктора опровергнуть сотни, если не тысячи реальных фактов, сделать это невозможно. Сами же причитания подлинных, а не вымышленных преступников в белых халатах не являются свидетельством их ”больной совести”, как полагают чересчур снисходительные люди, жалеющие преступников, утверждающие, что другого выхода у них, мол, не было. Если бы совесть у этих ”вызывающих жалость” людей действительно болела, если бы они осознали всю мерзость своего поведения, они бы публично покаялись. Но ни одного, повторяю, ни единого, публичного покаяния этих лиц общественность не услышала. Так что их заявления следует рассматривать лишь как попытки замести следы.
В то же время совершенно прав был французский писатель Эмиль Ажар (Ромен Гари), который в романе “Псевдо” саркастически писал: “Советские психиатры – самые ярые враги СССР, они дискредитируют его перед всем миром. Как-нибудь их отдадут под суд, потому что они работают на ЦРУ”.

Псевдотеоретические предпосылки репрессивной психиатрии
Существовали некоторые факторы, которые позволяли или облегчали возможность властям использовать психиатрию в качестве средства жестокого наказания инакомыслящих и инакодействующих личностей и запугивания основной массы критически настроенных людей, да и не только их, а по существу дела всего населения.
Главным среди них являлось то, что ”нормальность” психики – это весьма относительное понятие, некий идеал, к которому лишь в той или иной степени приближается сознание людей. Существует немало людей, близких к этому идеалу. Это в основном простые женщины и мужчины, не обремененные высокими, абстрактными мыслями и заботами, живущие нынешним днем, стойко переносящие трудности жизни и более или менее удачно приспосабливающиеся к ним.
Имеются в то же время человеческие существа, психика которых резко контрастирует в отношении существующих, общепринятых норм, что проявляется в неадекватном, не соответствующем реалиям, поведении. У этих людей возникают бредовые состояния, ”перевоплощения” в других лиц, они могут оказаться склонными к убийству, самоубийству, изнасилованию, причем подчас происходит это в извращенной или другой зверской форме. Некоторые люди проявляют тенденцию к непрерывной смене сексуальных партнеров, садизму (мучению других), к мазохизму (наслаждению от собственных мучений) и другим отклонениям от того, что принято обществом в качестве норм правильного поведения. Эти люди подчас действительно опасны человеческому сообществу и отдельным его членам. Их состояние и поведение иногда резко противоречат потребностям общества. Они действительно во многих случаях подлежат изоляции и лечению, но только тогда, когда их болезненное состояние неопровержимо доказано независимыми экспертами.
Однако в то же время абсолютное большинство людей находится в промежуточном состоянии от нормальной психики к отчетливому умопомрачению, ибо граница между обоими состояниями весьма размыта. Иначе говоря, их психика имеет особенности, которые отличают ее от норм, принятых в данном обществе, то ли действительно большинством населения, то ли только его властными структурами. Это – нормальные, психически здоровые люди. Именно из их числа выходят писатели, актеры, музыканты, ученые и представители других творческих профессий.
К числу таких людей следует отнести и абсолютное большинство политиков, в том числе и тех, кто пользуется в обществе весьма мрачной репутацией.
Нередко, например, предпринимались попытки объявить умалишенными Гитлера или Сталина. С легкой руки Н.П. Бехтеревой, внучки знаменитого невропатолога и психиатра В.М.Бехтерева, стала распространяться версия, что ее дед еще в 20-е годы поставил Сталину диагноз шизофрении и вскоре после этого был убит по личному приказу вождя. Однако ничем иным, кроме заявления внучки, это предположение не подтверждается. Между тем последующий историко-медицинский анализ убедительно показал, что до последних дней их земного существования ни Сталин, ни Гитлер серьезными душевными болезнями, которые хотя бы в какой-то степени освободили бы их от ответственности за совершенные преступления, не страдали. Они отправились в ад, будучи ”нормальными” бандитами, виновниками гибели десятков миллионов людей. Каковы бы ни были субъективные соображения авторов версий о психических болезнях тоталитарных властителей, объективно они, эти версии, являются лишь по существу дела попытками, по крайней мере, частично реабилитировать негодяев.
Тот факт, что абсолютное психическое здоровье – это только идеал, к которому в той или иной степени стремится психика нормального человека, не будучи в состоянии его достичь, как раз и был той общей псевдотеоретической предпосылкой, которой пытались воспользоваться коммунистические карательные органы вкупе с проституированной психиатрией для того, чтобы внести новую струю в преследование тех людей, которые казались идейно и политически опасными для властей. Эмиль Ажар обоснованно отмечал: “Любой кретин психиатр скажет, что здравый ум – самый распространенный признак людей, страдающих депрессией”.
Действительно, есть немало людей, отличающихся от мещанской массы своей высокой социальной возбудимостью, стремлением к исправлению недостатков, имеющихся в общественном устройстве и, главное, полным бескорыстием. Часто такие люди несчастливы в личной жизни, их называют в быту “сумасшедшими”, но в данном случае – это отнюдь не диагноз, а выражение досады, недовольства. В самом деле, трудно жить с супругом или супругой, интересующимися семейными делами лишь в последнюю очередь и готовыми пожертвовать карьерой или даже жизнью во имя неких кажущихся абстрактными идеалов. Известный диссидент Андрей Амальрик полушутя полусерьезно высказывался в том смысле, что его, мол, в психушку не посадят, ибо он заявлял следователям: “Я за бесплатно не работаю, у меня счет в Швейцарском банке под большие проценты”.
Властям и их покорным слугам в белых халатах оставалось теперь решить только вполне конкретные задачи: зафиксировать внимание на ”необычности” идей и их распространении, преувеличить эту необычность, объявить ее болезненной и придумать соответствующее название для этой болезни.
Именно таким образом поступали весьма именитые советские психиатры, которые создавали теоретические предпосылки для массовой карательной медицины, внедряя возможность ее в сознание широких слоев, как медиков, так и юристов.
Передо мною второе, переработанное и дополненное издание учебника ”Судебная психиатрия”, предназначенное для юридических институтов и юридических факультетов университетов. Учебник издан в 1972 году под редакцией члена-корреспондента Академии медицинских наук СССР Георгия Васильевича Морозова и профессора, лауреата Государственной премии СССР Даниила Романовича Лунца. Добавим, что этот Морозов в течение длительного времени был директором Всесоюзного научно-исследовательского института психиатрической экспертизы им. Сербского в Москве, а Лунц возглавлял в этом институте отдел диагностики заболеваний и по совместительству имел довольно высокое звание полковника КГБ. В 1978 г. Морозов и Лунц вкупе с третьим теоретиком карательной психиатрии Эдуардом Арменаковичем Бабаяном опубликовали новый учебник судебной психиатрии, но в основу его легло творение 1972 года издания.
Уже в первых главах этого учебника мы встречаем трактовки, которые, будучи внешне, с формальной точки зрения, обоснованными, в то же время таят в себе крайне опасный потенциальный заряд. Там говорится: ”Подозрение о психической неполноценности обвиняемых… возникает в связи с их неправильным поведением, нелепыми поступками…, бесконечными необоснованными претензиями, жалобами, достигающими гиперболических размеров”. Видимо, некоторые умственно не вполне полноценные люди действительно ведут себя указанным образом. Но в то же время совершенно очевидно, что, став на позицию властей, мнение о ”неправильном поведении” или ”необоснованных претензиях” легко можно отнести к любому лицу, несогласному с ”мудрой политикой” КПСС. И в самом деле, кем может быть человек, утверждающий, что повсеместно признанная мудрость КПСС – это миф, это ложь? Доблестным медикам ответ на такой вопрос был ясен – только умалишенным.
Если же обратиться к следующим главам этого научно-педагогического труда, обобщившего ”достижения” советской судебной психиатрии, то станет еще более очевидной возможность использования данной отрасли медицины в качестве ”карающего меча” против недовольных. Одно из проявлений психических расстройств, объявляли авторы во главе с Морозовым и Лунцем, – это иллюзии, навязчивые мысли, навязчивые сомнения и действия, бред величия. В качестве одного из признаков депрессивного синдрома у авторов фигурировало изображение будущего в мрачных тонах, признаком навязчивого синдрома у них были ”абстрактные, отвлеченные, навязчивые мысли”, ”умственная жвачка”. Итак, абстрактное мышление становилось проявлением душевной болезни.
Можно себе представить, какова была бы, например, судьба Гегеля или другого великого философа, абстрактного мыслителя вообще, если бы он оказался в лапах Морозова с Лунцем! А изображение будущего в мрачных тонах, то есть выраженные сомнения в достижимости коммунистического общества, в реальности выполнения планов, начертанных партией? Из учебного пособия с полной очевидностью вытекало, что такого рода образ мыслей вполне мог свидетельствовать о душевной болезни.
Одним из весьма существенных проявлений параноидальной формы шизофрении достопочтенные медики с полковничьими или более высокими погонами, правда, не на плечах, а в шкафу (мне, к сожалению, не известно чекистское звание Морозова, но можно почти не сомневаться, что погоны у него были генеральские), называли утверждения, что ”существует специальная организация, занимающаяся слежкой за ними”! Одним из видов шизофрении, как писалось в учебнике, является парафрения, при которой больные превращаются в преследователей, раскрывают заговоры и т. п.
Характеризуя психопатию как самостоятельную душевную болезнь, авторы учебника называли главным ее признаком ”дисгармонию эмоциональных свойств” при сохранении интеллекта. Эту свою не очень понятную читателю (напомним, пособие предназначалось не для медиков, а для будущих юристов) идею они разъясняли в том смысле, что речь идет всего лишь о резком возбуждении пациента.
Повторим еще раз. По всей видимости, указанные в учебном пособии симптомы на самом деле могут быть у людей, действительно страдающих душевными болезнями. Но нигде, ни на одной странице в этом учебнике не сказано, что ”абстрактные мысли”, сомнения, ”изображение будущего в мрачных красках” – это одновременно признаки нормально функционирующего, оригинального человеческого сознания, причем они, эти признаки, прямо пропорциональны интеллекту личности. Иначе говоря, медики в штатском целенаправленно и злоумышленно не только не отмечали, но игнорировали тот факт, что все названные признаки – необходимые, но отнюдь не достаточные проявления душевной болезни.

Медикаментозные яды
В том же учебнике психиатрии можно встретить названия тех медикаментозных средств, которые настоятельно рекомендовались для лечения психических заболеваний. Правда, действие некоторых из них тщательно камуфлировалось, хотя подчас страшные ключевые слова авторы все же вынуждены были произнести. Так, весьма эффективным методом лечения душевных расстройств, особенно шизофрении, они называли вызывание особых шоковых состояний посредством введения в организм больших доз инсулина. Названия других медикаментов, например, аминазина, мало подготовленному в области фармакологии (науки о лекарственных препаратах и их применении) начинающему юристу мало что говорили. Об аминазине сказано было лишь, что он купирует (то есть предотвращает, останавливает) возбуждение. И уж, разумеется, ни слова не произносилось по поводу того, что произойдет, скажем, если психотропные средства будут применены к здоровым людям.
Как я уже говорил, описание некоторых умственных и тем более эмоциональных проявлений может быть свидетельством жизнедеятельности как здорового, так и больного организма. Подобно этому ранее названные и некоторые другие лекарства (сульфазин, барбатулит, резерпин, галоперидол), при всех их побочных, подчас тягчайших воздействиях на организм, могут облегчить состояние действительно больного человека. Но в то же время, будучи назначенными психически здоровому лицу, тем более в ”лошадиных дозах”, они, эти лекарства, являются средствами жесточайшего наказания, подлинной пытки, доставляя человеческому организму неописуемые муки. Во многих же случаях они попросту могут привести к превращению здорового человека в психически неполноценного, в тягчайшего инвалида, свести с ума или даже умертвить его.
Нейролептические средства, то есть медикаментозные препараты, оказывающие воздействие на функции центральной нервной системы, как правило вызывают тягчайшие побочные эффекты. Общими последствиями их применения являются сонливость (или, наоборот, возбуждение, эйфория), депрессия, желтуха, расстройство желудка, частое и болезненное мочеиспускание, высокая температура тела, спазмы, судороги и всевозможные другие болезненные состояния.
Пособия по фармакопее (официальным лекарственным стандартам) определяют, например, что применение аминазина может вызвать депрессию, шоковую реакцию, разрушение памяти, кожные заболевания, потерю контроля над двигательным аппаратом. Сульфазин обычно вызывает повышение температуры тела до 40 градусов по Цельсию, а иногда и выше, может привести к повреждениям мозга и другим тягчайшим, порой непредсказуемым последствиям. Я обращаю особое внимание, – речь идет о применении названных медикаментов лишь в стандартных, умеренных дозах и только при их назначении действительно больным людям. При введении же в здоровый организм, тем более в тройных или еще больших дозах, ”побочные” эффекты становятся главными и убийственными.

Организация преступного медицинского бизнеса
Перейдем теперь от теории к практике репрессивной психиатрии, к ее бесчеловечному осуществлению. Как жертвы, так и беспристрастные наблюдатели из-за рубежа сходятся в том, что в качестве главных организаторов психотеррора следует назвать все тех же Морозова и Лунца. Но к этим именам следует прибавить еще одно, зловещее третье имя, которое как бы венчало пирамиду. Это был главный, увенчанный всевозможными лаврами советский психиатр и в то же время лицо, пользовавшееся полным доверием КГБ, академик Андрей Васильевич Снежневский. Он являлся научным руководителем и главным врачом Всесоюзного научно-исследовательского института судебной психиатрии им. В.П.Сербского (институт был назван именем одного из основоположников судебной психиатрии в России и известен в кругу диссидентов под условным зашифрованным наименованием ”Серпы”).
Снежневский, родившийся в 1904 г., стал членом КПСС в 1945 г., а в 1962 г. был удостоен звания действительного члена Академии медицинских наук СССР. В 1974 г. в честь 70-летия ему было присвоено звание героя социалистического труда, а в 1976 г. он удостоился и государственной премии СССР. Какие звания и награды получил этот академик-преступник по линии спецслужб, советская справочная литература не разглашала. Известно, однако, что именно академик Снежневский был изобретателем диагноза ”вялотекущая шизофрения”, который позволял властям объявлять больным любого человека, если это было им выгодно, и упрятать его за решетку ”психушки”. Именно Снежневский был главным “авторитетом”, выступавшим с голословным отрицанием тех “разоблачений” психотеррора в СССР, которые появлялись на Западе.
Психиатрические репрессии осуществлялись на основе пяти статей Уголовного кодекса РСФСР 1960 г. (статьи 58-62) и аналогичных статей уголовных кодексов других республик. Они предусматривали принудительное заключение и столь же принудительное лечение душевнобольных, которые ”вследствие их умственного состояния и характера общественно опасных деяний, совершенных ими, представляют особую опасность для общества”. Эти люди должны были ”содержаться под усиленным наблюдением”, для чего создавались специальные психиатрические тюрьмы-больницы. Любопытно обратить внимание на логически совершенно излишнюю, но с точки зрения спецслужб вполне понятную тавтологию в названных статьях – ”общественно опасные деяния”, представляющие ”особую опасность для общества”. С помощью этого повторения весьма вразумительно подчеркивался социальный, политический характер карательной психиатрии.
В словаре репрессивных органов, наряду с понятием ”психиатрическая больница общего типа”, появились новые термины – ”психиатрическая больница специального типа” и ”спецобъект”, под которыми понимали именно психотюрьмы. В общении диссидентов их называли ”психушками” или ”дурдомами”.
Начало применения репрессивной психиатрии относится еще к последним годам сталинской власти, но широко она стала внедряться в практику карательных органов с 60-х годов, особенно тогда, когда карательные службы возглавил Ю.В.Андропов, достойный преемник Ежова и Берия.
Сохранилась докладная записка Андропова в Политбюро ЦК КПСС (1967 г.). Подписанная также генеральным прокурором СССР Руденко и министром внутренних дел Щелоковым, эта записка буквально потрясла воображение властных старцев размахом дерзких общественно опасных проявлений, совершенных, разумеется, психически больными людьми. Речь шла и о лице, пытавшемся расколотить саркофаг Ленина в Мавзолее на Красной площади, и о людях, пожелавших сжечь себя на той же Красной площади или на площади Дзержинского, перед зданием КГБ СССР. Вельможные чиновники делали вывод в своем докладе, что психиатрических больниц в стране катастрофически не хватает. Ставился вопрос об открытии дополнительно как минимум пяти психиатрических больниц “специального назначения”. Эта просьба была удовлетворена в полном объеме.
Заботливое внимание партийных вождей к психическому здоровью любимого народа не ослабевало. В 1978 г. Политбюро поручило комиссии во главе с главой правительства А.Н.Косыгиным изучить психическое состояние населения страны. Вывод был неутешительным: за последние годы, констатировала комиссия, число психических больных увеличилось; предложено было построить вдобавок к существовавшим 80 новых обычных и 8 специальных психбольниц. Разумеется, и этот запрос был удовлетворен.
К концу 70-х годов в СССР было уже около сотни психотюрем, причем число их постоянно возрастало. Имея в виду темп развития, можно полагать, что ко времени краха коммунистической системы количество тюрем-”больниц” достигло 150. В некоторых случаях это были отдельные, специальные заведения. Но, как правило, в обычной тюрьме создавался ”психокорпус” или ”психоотделение”. Так было проще в организационном отношении, да и экономились драгоценные государственные фонды.
Наиболее известными среди психотюрем и тюрем с психоотделениями были больница при Институте им. Сербского, Новослободская и Бутырская тюрьмы, тюрьма ”Матросская Тишина” (все в Москве и под Москвой), психиатрическая больница в городе Белые Столбы Московской области, психоотделение тюрьмы ”Кресты” и больница им. Скворцова-Степанова на улице Лебедева в Ленинграде, больницы и тюрьмы в Днепропетровске, Казани, Калинине, Черняховске, Алма-Ате, Ташкенте, Великих Луках, Запорожье, Челябинске, Кишиневе, Минске, Орле, Полтаве, Киеве (Дарница), Риге. Я назвал только некоторые, самые известные места психотеррора. Заведениями несколько меньшего масштаба, а также соответствующими отделениями была просто утыкана карта СССР.
Особый ужас содержания инакомыслящих в этих подлинно каторжных заведениях состоял в том, что в них помещались не только политические узники, но и действительно умалишенные, совершившие уголовные преступления, подчас тягчайшие злодеяния – убийства, изнасилования с особой жестокостью и т. п. Вначале ”психушки” находились в распоряжении МВД СССР, но в начале 70-х годов были переданы в более надежное распоряжение – они стали теперь учреждениями КГБ СССР.
Заключенным в психбольницы диссидентам назначали в огромных дозах крайне вредные и подчас почти смертоносные препараты, о которых было сказано выше. Применением таковых препаратов отличались, в частности, “доктора” из Днепропетровской специальной психиатрической больницы, которые издевались, например, над известным украинским диссидентом Леонидом Плющом.
Генерал П.Григоренко в своих мемуарах рассказывает, что он был потрясен количеством “медикаментов”, которые насильственно впихивали в узников – буквально целая горсть таблеток одновременно. В результате несчастные не могли различать цвета, утрачивали вкус, их рот был постоянно пересохшим, а желудок горел. Если же “больной” уклонялся от принятия “медикаментов”, их вводили внутримышечно. Тот же Григоренко приводит примеры введения аминазина, в результате которого на ягодицах узника образовались такие нарывы и язвы, которые можно было удалить только при помощи тяжелой хирургической операции с долгим процессом мучительной реабилитации. Узников жестоко избивали санитары и ”медбратья”. Последних набирали из уголовных преступников, и они относились к ”интеллигентам” с нескрываемой ненавистью. Излюбленным издевательством были некие подобия смирительных рубашек, когда раздетых догола заключенных, в том числе женщин, туго пеленали в мокрую парусину и для надежности еще накрепко перевязывали веревками. Уже с этого момента ”наказанные” задыхались, а когда это ”облачение” высыхало, оно впивалось в тело и доставляло человеку невероятные муки.

Продолжение следует

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ