РАВВИН И ВОЙН...

РАВВИН И ВОЙНА

48
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Продолжение, начало в #514

III

«… И Господь вывел меня духом и поставил меня среди поля, и оно было полно костей» (Иезекииль 37:1)

– Ты почему так петляешь? – спросил подполковник Шломо Горен майора Гамаля Абдель Насера, который сидел за рулем джипа.

– Скажу тебе правду, – ответил тот. – Мы установили на этой территории противопехотные мины, и то же сделали вы. И я не знаю, на какую мину я могу наскочить, то ли нашу, то ли вашу…

– Так если ты не знаешь, где находятся мины, и боишься, что наедешь на какую-нибудь, то вот что я выучил в школе – самое короткое расстояние получается тогда, когда едешь по прямой линии. Любая непрямая линия только удлиняет дорогу, так зачем же ты делаешь это, когда петляешь?

– Но ты же понимаешь, это в нашей ментальности заложено – никаких прямых линий, – сказал, хохоча, будущий египетский президент.

Этот по видимости веселый разговор происходил 14 января 1949 года, после подписания перемирия между Израилем и Египтом, на ничьей земле в районе Фалуджийского кармана. Что же привело рабби Горена в это место?

28 декабря 1948 года, на второй день Хануки, рота религиозных солдат из бригады «Александрони» получила приказ атаковать египетские позиции в районе Фалуджийского кармана и укрепрайона Ирак-эль-Маншиа. Солдаты зажгли ханукальные свечи и ушли на задание. Однако ночью разразился сильнейший ливень, их далеко не первоклассное оружие вымокло и стало практически непригодно. Наступление с треском провалилось, причем все 86 военнослужащих погибли. Резонанс в Израиле был огромный, впоследствии оказалось, что это было тяжелейшим поражением израильской армии за всю Войну за независимость. Родители павших провели демонстрацию у офиса Бен-Гуриона, обвиняя командование в том, что оно намеренно направило на обреченную операцию религиозных солдат. И премьер-министр был вынужден поручить главному военному раввину расследование происшедшего. Рабби Горен в свою очередь заявил, что для этого ему надо побывать на месте битвы и идентифицировать погибших. Была достигнута договоренность с египтянами о посещении кладбища, где были похоронены еврейские солдаты. Египетскую дивизию, занимавшую позиции на противоположной стороне, и представлял в переговорах с израильтянами Гамаль Абдель Насер.

– А что это за черные коробочки были на многих солдатах? – спросил он у рабби Горена.

– Это тефиллин, священные предметы, которые евреи надевают на руку и на голову во время молитвы.

– Теперь я понимаю, – откликнулся египтянин. – Они так храбро сражались. Уже зная, что бой проигран, они же могли сдаться и остаться в живых. Но они продолжали стрелять до последнего патрона, пока не погибли все.

Рабби Горен не поверил Насеру. Ему уже приходилось слышать о том, что, даже когда евреи сдавались в плен, египтяне все равно убивали их. И еще многое из того, что ему говорил Насер, оказалось потом неправдой. Хотя принимали израильского гостя внешне пристойно, по прибытии в штаб выстроили почетный караул (на вопрос, отчего такое внимание, Насер сказал, что мы люди военные, старшему по званию положено салютовать), выставили роскошный стол (хотя раввину есть эти яства все равно было нельзя), а когда приехали на кладбище и Шломо Горен стал молиться, египетские офицеры встали навытяжку и отдали честь, а по окончании молитвы взвод солдат дал залп в воздух. Само кладбище, отмеченное знаком Jewish Cemetery, находилось в роще, земля была подчищена граблями и чистая. Могила была братской, египетские офицеры рассказали, что там похоронены все израильские солдаты, погибшие во время Хануки, а также и других, более ранних боев. Разумеется, идентифицировать их на сей раз рабби Горену не удалось, так как Насер отказался передать ему солдатские жетоны, а обещание прислать список имен не выполнил. Но то, что никого из 86 бойцов бригады «Александрони» в живых не осталось, было ясно. «Когда я вернулся в свой офис, – рассказывает Шломо Горен, – то созвал родителей всех солдат, воевавших в Фалуджийском кармане, рассказал им об увиденном, и было много слез». А эксгумация и транспортировка останков погибших состоялись уже после Войны за независимость, когда этот район стал частью Израиля.

Во время же войны родительские слезы были, нетрудно догадаться, бессменными спутниками главного военного раввина. Как-то ему поступило написанное от руки письмо. «Просим тебя, рабби Горен, сделай добро и для мертвых, и для живых. Верни нам тело нашего сына, который погиб за линией фронта и был там оставлен. Верни его нам, чтобы мы могли его похоронить, и чтобы могила его была в Эрец Исраэль». В самом деле, более тысячи еврейских солдат остались не погребенными за линией фронта – их кости лежали в бункерах, окопах и полях Гуш Эциона, на территории, занятой тогда Иорданией. «Я пошел к министру обороны Бен-Гуриону и рассказал ему об этом разрывающем сердце, вопиющем к небесам письме. Невозможно представить себе, что наши мальчики пожертвовали собой ради Израиля, а мы не прилагаем никаких усилий для того, чтобы почтить их могилами в земле родины, за которую они погибли. Мы оставим их родителей с открытой раной, которая никогда не зарастет, если мы не вернем их в Израиль для погребения».

И вновь ничейная земля, теперь на границе с Иорданией. Официальный переход вообще-то был у Ворот Мандельбаум, которым пользовались дипломаты, туристы и прочие. Но на переговорах в Комиссии по перемирию иорданская сторона уперлась – пересечь ее границу рабби Горену разрешили только через деревню Хасан близ Вифлеема. И вот он приехал туда, а как двигаться дальше? Ничейная земля была напичкана минами, это почти 90 метров, и неудивительно, что главный военный раввин потребовал проводника. Иорданцы наотрез отказывались, никакие уговоры не действовали, а под конец рабби Горену было заявлено: если он не пойдет на противоположную сторону прямо сейчас, то соглашение о его визите будет аннулировано. Выхода не было: Шломо Горен прочитал молитву, а потом осмотрел внимательно лежавшую перед ним землю. «На ней повсюду валялись камни, а между ними был грунт. На самих камнях мин быть не могло, значит, они должны были находиться между камнями. Если бы я пошел между камнями, то мины наверняка стали бы взрываться. Поэтому я решил, что буду двигаться осторожно, перепрыгивать с одного камня на другой и таким образом уберегу себя от мин и доберусь до той стороны». Так он и сделал. Арабы были потрясены, и, когда рабби Горен совершил последний шажок-прыжок, они зааплодировали. Французский полковник Берже, представлявший в Комиссии по перемирию ООН, обнял его и поцеловал. А дальше началась работа: рабби Горену завязали глаза куфией, посадили в джип, и они поехали по Гуш Эциону.

«Я понял, что лучше начать с того, что я знал наверняка. Я решил начать перевозку с отряда Ламед-Хей, все бойцы которого погибли на пути с помощью для Гуш Эциона. Они были похоронены на кладбище, и опознать их не должно было составить труда. Тем не менее, мне удалось сделать это только в отношении 16 из них, так как ни на ком больше не было опознавательных жетонов». Согласно договоренности, израильтянам было разрешено ввезти через Ворота Мандельбаум несколько сот деревянных гробов. Когда арабские рабочие стали откапывать могилы и переносить останки в гробы, рабби Горен обратил внимание, что они проверяют, нет ли там золотых зубов. Чтобы предотвратить возможное осквернение трупов при перевозке, он стал делать на досках надписи на иврите, так что если бы охочие до легкой добычи открыли гроб, то положить их на место, как они были, им бы не удалось. Более того, рабби Горен специально предупредил рабочих, что при переходе через границу самолично проверит все крышки, дескать, смотрите у меня…

И еще одно потрясение пришлось ему пережить, когда гробы везли домой. «Я старался расположить кости так, чтобы голова, позвоночник, шея, таз и ноги были на своих местах. Проблема возникла тогда, когда, после того как гробы были подняты и установлены на грузовик, кости перемешались. Это глубоко огорчило меня и легло тяжким бременем на мою совесть. На обратном пути я начал плакать, переживая, что помешал будущему воскресению солдат, потревожив их кости». Это сомнение, однако, развеялось чудесным, иначе не скажешь, образом. Во время обратной дороги рабби Горен, как и каждый день, стал изучать очередные семь страниц Гемары (Талмуд и комментарии) и наткнулся на замечание Маймонида, из которого явствовало, что, когда в древности кости усопших переносились в другое место для захоронения, их складывали в корзины, причем, чтобы они поместились, их подбивали, т.е. ломали, специальным инструментом. Короче говоря, ничего дурного с точки зрения галахи рабби Горен в данном случае не сделал, но уже сам факт, что это знание было дано ему в тот момент, когда его терзали мучительные угрызения совести, он расценил как «небесное знамение».

В эту поездку удалось перевезти еврейские останки с еще двух кладбищ Гуш Эциона – в Кфар Иври у Иерусалима и Бейт ХаАрава. Смысл этого был в том, что данные территории находились вне израильского контроля. Первое было уже уничтожено арабами, могилы раскопаны, кости разбросаны по окрестным полям, а на месте его самого построены дома. Не было никаких гарантий, что и второе не постигнет та же участь. Во время извлечения костей из могил я спросил у иорданского подполковника, который сопровождал меня, рассказывает рабби Горен, как они могут делать такие вещи с приютом усопших. Ответ был прямой и циничный. «Наша цель состоит в том, чтобы уничтожить здесь любую память о еврейских именах, – тогда потом вы не сможете апеллировать к истории и говорить, что здесь когда-то была еврейская деревня, и вы должны ее нам вернуть. А кладбища доказывают, что раньше здесь жили евреи».

На следующий день работа пошла быстрее. Почему? А потому что у Горена среди иорданских офицеров появился доброжелатель, по национальности черкес, который объяснил французскому полковнику Берже, что если его товарищей «заинтересовать», то их отношение изменится. Так оно и получилось. Уже и надобность завязывать глаза отпала, и ходить вокруг можно было самостоятельно, и сколько надо рабочих привезли из Хеврона по первому требованию. «Работа продвигалась достаточно хорошо, потому что каждый день мы привозили деньги для иорданских офицеров. Они очень неплохо на этом зарабатывали и старались не делать ничего, что бы поставило их доходы под угрозу. И на каком-то этапе я пришел к выводу, что мы вывезли все кости в Гуш Эционе».

Полученный бизнес-опыт пригодился рабби Горену при поиске останков израильских солдат в районе Латрунского монастыря, где полтора года назад шли жестокие бои. Иорданский командир подсказал Горену, что за помощью надо обратиться к пастухам, знающим местность как свои пять пальцев. Разумеется, им надо будет заплатить, сказал офицер и, действительно, получил на следующий день 200 динаров «для пастухов». Так стало известно, что большинство костей находилось в овраге Вади Тахун. Сильные дожди смыли сюда кости с близлежащих холмов, и то, что израильтяне увидели, напомнило Шломо Горену поле, полное костей, из видения Иезекииля. И далее он получал все новые сведения от местных жителей. «Арабский пастух показал мне пещеру, куда были принесены останки еще пятерых солдат. Это были солдаты “Пальмаха”, которые погибли по время боев за Дир Айюб. Их тела сохранились, плоть была твердой как камень; даже цвет щек был виден. Сухой воздух в пещере высушил тела, и они не сгнили. Это позволило нам идентифицировать трупы».

С неожиданной дилеммой столкнулся рабби Горен в районе Дженина. Там человеческие останки тоже были в пещере, но только кости, причем мухтары окрестных деревень сказали, что это были и евреи, и арабы. Понятно, что различить, кто есть кто, было невозможно. «На мой взгляд, были серьезные причины сомневаться в том, что среди найденных мною костей вообще были еврейские… Будет ли правильно хоронить не евреев в освященном военном кладбище для еврейских мучеников, которые принесли в жертву свои жизни?» Мнения религиозных авторитетов по этому поводу разошлись, некоторые, в том числе главные раввины ашкеназов и сефардов, даже предпочли отмолчаться. Поэтому было решено сделать так, как хотели родители погибших там бойцов, – похоронить все кости вместе.

«Религиозные проблемы, которые появились в связи с армией, затрагивали все грани закона Торы. “Агунот”, женщины, чьи мужья без вести пропали и могли или не могли считаться умершими, – это очень древняя проблема. Мы знаем из раввинической литературы, что во время царя Давида существовало религиозное установление, согласно которому “каждый, кто уходил на войну из дома Давидова, оставлял расписку о разводе со своею женой”. Иными словами, каждый женатый человек, уходивший на войну, оставлял условный “гет” (акт о разводе) для своей жены, для того чтобы она не стала “агуна”, в случае, если не дай Бог, он пропал, не вернулся с поля сражения, или если его судьба осталась неизвестной и не было свидетелей, которые могли бы подтвердить, мертв он или жив». Сначала рабби Горен решил последовать примеру древних: каждый женатый солдат перед зачислением в боевые части или перед боем должен был, по его разумению, подписать условный акт о разводе. Он составил соответствующий текст, поддержанный главным раввинатом, на основании которого и был подготовлен приказ по армии, однако сам автор документа не чувствовал себя комфортно. Как может отреагировать, думал он, тот солдат, который настраивается на бой, если от него перед этим требуют подписать подобную бумагу? Конечно, он будет шокирован, его боевой дух окажется подорван. И его сомнения подтвердились. Во-первых, категорически против были без исключения все командиры, а во-вторых, и сами солдаты отказались подписывать разрешение на развод. «Если я пропаду без вести, – говорили многие солдаты, – государство предоставит моей жене “гет”, и тогда она уже не будет моей женой, а государство избавится от обязательства платить ей компенсацию». Горен не мог даже издать приказ о принудительном порядке подписания этого разрешения, так как, согласно галахе, принуждение делало его юридически несостоятельным. Тогда он решил зайти с другой стороны, сделав акцент на установлении с максимально возможной точностью факта кончины военнослужащего. «Если у нас нет свидетелей смерти солдата, но мы знаем наверняка, что он находился в ситуации, когда его жизни угрожала серьезная опасность, и что он участвовал в бою, в котором большинство его товарищей погибло, как, например, в Латруне … то будет ли в таком случае позволено его жене снова выйти замуж?» Свои размышления рабби Горен снабдил соответствующей интерпретацией галахических источников и оформил в документальном виде. Бен-Гурион в качестве министра обороны заявил тогда в Кнессете, что главный военный раввин написал приказ, позволяющий признать право “агунот” вступать в брак и что это является важнейшим достижением и достойно всяческой похвалы.

Окончание следует

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ