СВОБОДНЫЙ ХАЛ...

СВОБОДНЫЙ ХАЛЕЗИН

206
3
ПОДЕЛИТЬСЯ

– Мы не общались более 15 лет. После закрытия белоруской оппозиционной газеты «Имя», которую ты возглавлял, я не сомневалась, что ты не смиришься с ролью статиста на политических подмостках. Но для меня стал большой неожиданностью твой драматургический дар. Я была буквально потрясена прочтением твоей пьесы «Я пришел». Как все-таки получилось, что способный главный редактор, художник и копирайтер (Согласно новорусскому языку задача копирайтера состоит в написании рекламных текстов – Прим.ред.) превратился в драматурга и основателя запрещенного в Беларуси театра?

Janna_Rikman-katroll-khalez– В конце 80-х – начале 90-х у меня был театральный опыт, – втроем с друзьями мы создали тогда в Минске Альтернативный театр, который стал очень заметным местом в городе, объединяющим деятелей театра, современного искусства, кино, литературы… В 2004 году я порядком устал от политконсалтинга и маркетинга, нужна была какая-то антидоминанта – ей и стала драматургия. Поначалу была мысль заняться прозой, но соблазн попробовать себя в самом сложном литературном жанре взял верх, и я занялся драматургией. Вторая же написанная пьеса – «Я пришел» – принесла целый букет призов на драматургических конкурсах и соперничество за ее постановку между Олегом Павловичем Табаковым и Олегом Меньшиковым. В этом споре победил Табаков, а я получил самый большой в истории современного российского театра гонорар. Вечером в поезде Москва-Минск, когда возвращались домой, мы с моей женой, Натальей Колядой, приняли решение сделать что-то для молодых белорусских драматургов, к тому времени начавших активно заявлять о себе. Итогом этого вечера стал организованный нами международный конкурс современной драматургии «Свободный театр», который, спустя всего лишь два месяца, после того, как к нам примкнул режиссер Володя Щербань, превратился в театральный коллектив, который и существует по сию пору.

– Почему в этом году мировое турне «Свободного театра» началось с США? Как проходят гастроли? Какие спектакли вы показали и что планируете?

– У нас нет понятия «мировое турне» – мы не выходим из тура на протяжении всего года. Наш график гастролей расписан на многие месяцы, а то и годы вперед. Этой осенью мы не планировали играть спектакли в Штатах, решив ограничиться лишь преподаванием в Калифорнийском институте искусств Волта Диснея. Но, как нередко случается, стали поступать просьбы из разных городов, и в итоге мы сыграли шесть спектаклей – в Вашингтоне, Сан-Диего и Лос-Анджелесе. Вашингтонские показы спектаклей «Поколение Jeans» и «Постигая любовь» мы приурочили к десятилетию похищения Анатолия Красовского и Виктора Гончара. Три показа спектакля «Постигая любовь» в культовом лос-анжелесском театре REDCAT прошли тоже очень успешно, и мы получили хорошую критику и ряд интересных предложений. Внеплановые американские гастроли стали достаточно плодотворными и очень неплохо освещались в прессе – материалы о театре и рецензии на спектакли вышли в The Washington Post, The New York Times, Los Angeles Times.

– Чем американский зритель «Свободного театра» отличается от европейского? Существуют ли какие-либо особые приемы, требуется ли дополнительное информирование?

– Мы выступали более чем в 20-и странах на четырех континентах, и у меня сформировалось устойчивое мнение, что существует единственное отличие одной аудитории от другой – в темпераменте. Одна зрительская аудитория, как, например, во Франции, идет на контакт, моментально «включаясь» и реагируя на каждую оценку или шутку. Другая, например, в провинциальной Польше, обремененная католической традицией, старается погасить эмоции и максимально долго удерживает дистанцию с происходящим на сцене. Театр не газета и не листовка, чтобы информировать зрителя о чем-то, театр – это всего лишь обмен эмоциями. Мы не делаем ничего специального для того, чтобы аудитория вникла в какие-то наши проблемы, – мы только лишь рассказываем истории, которые могут нравиться или не нравиться публике.

– В США и модные театры с дорогущими билетами в районе $150 не являются самоокупаемыми. Серьезное искусство требует серьезных денег. Ведь помимо затрат на постановку требуется много средств на рекламу. Если «Свободный театр» – это действительно Театр, а не дешевая самодеятельность, то как он выживает?

– «Свободный театр» не имеет права на занятие коммерческой деятельностью в Беларуси. Все спектакли на родине мы играем бесплатно, а если решим продать хоть один билет, то мгновенно окажемся в тюрьме за «ведение незарегистрированной деятельности». За всю историю театра мы не потратили на рекламу ни одного цента. Да и какая может быть реклама при подпольных показах в лесу или на частной квартире? В рекламу, как и в наш прием, вкладывают деньги организаторы фестивалей или гастрольных туров – это их проблемы и их прибыль. Точно так же они обеспечивают наши техрайдеры – одни из которых очень простые, другие – достаточно сложные. Большинство наших постановок скромные по затратам, что является принципом «Свободного театра», где на переднем плане лишь актер, не прикрытый тоннами декораций и реквизита. Хотя, у нас есть спектакль Eurepica.Challenge, бюджет которого достигает полумиллиона долларов – этот проект мы делали под финансовым патронажем мэрии шведского города Лунд. В сентябре-октябре будущего года готовится большой шведский тур этого спектакля. К слову, в нем заняты не только наши актеры, но и актрисы из Америки и Австралии.

Мы уже давно ни за что не оправдываемся – самодеятельны мы или профессиональны. На сцены Шведского Королевского театра, Национального театра Норвегии, лондонского Soho-Theatre или Public Theatre в Нью-Йорке вряд ли пускают тех, кто не может обеспечить высокий постановочный уровень. «Свободный театр» получил европейского театрального «Оскара» – премию «Европа – Театру»; Премию Французской Республики; британский приз Freedom to Create… Только одни лондонские гастроли прошлого года принесли четырех- и пятизвездочные оценки таких изданий, как The Financial Times, The Guardian, The Times, The Daily Telegraph, а японские театральные специалисты внесли «Свободный театр» в первую десятку театральных коллективов мира, занимающихся актуальным театром… Я могу еще долго перечислять наши регалии и титулы, но это все равно будут лишь слова. Чтобы получить представление о любом театре, нужно смотреть его спектакли.

– Имеются ли в репертуаре театра пьесы не связанных с ним белорусских драматургов? Есть ли сегодня в Беларуси серьезные драматурги? Важен ли для театра белорусский язык?

Pinter– На сегодняшний день у театра нет спектаклей по пьесам, написанных вне нашего коллектива. Исключение составляет лишь спектакль «Быть Гарольдом Пинтером», созданный по шести пьесам, Нобелевской речи Пинтера и текстам писем белорусских политзаключенных из тюрем. Остальные спектакли созданы на оригинальном документальном материале. Это еще один из принципов «Свободного театра» – спектакль должен быть уникальным продуктом, который больше нельзя увидеть ни в одном театре мира. Драматургический конкурс спровоцировал появление целой плеяды драматургов, которые востребованы за рубежом, но, к сожалению, не востребованы государственными белорусскими театрами, которые категорически не приемлют современный театральный контекст. Белорусский язык, безусловно, важен для культуры страны, но беда в том, что сегодня самые яркие драматурги, в силу объективных причин, не владеют им на том уровне, который требуется для написания драматургического произведения. Мы, в свою очередь, взяли на себя миссию по переводу пьес современных авторов на белорусский язык.

– Расскажи о труппе. Сколько в ней человек? Откуда пришли актеры? Пытаетесь ли вы сделать звезд из исполнителей главных ролей или руководствуетесь принципом коллективизма?

– У нас есть костяк актеров, который очень незначительно менялся в течение всех пяти лет существования труппы. Все эти актеры раньше работали в государственных театрах, но, неудовлетворенные постановочным уровнем, искали другие сферы приложения своих усилий. Первый состав собрал Володя Щербань, пригласив актрис Купаловского театра для постановки спектаклей «Психоз 4.48» по пьесе Сары Кейн и «Мы. Самоидентификация» по пьесам молодых белорусских авторов. Со временем всех этих актеров уволили из гостеатров за сотрудничество со «Свободным театром». А Щербаня не только уволили, но лишили прописки и сняли с проката все спектакли, которые шли в белорусских театрах. У нас нет каких-то специальных рецептов по промоушн актеров или их «раскрутке». Это взрослые состоявшиеся люди, которые сами в состоянии определиться, чего хотят от жизни. Если им хочется контактировать с прессой, – они контактируют, если не хочется, – отказываются. Каждый из них получает свою долю блестящей критики мировых изданий, но, к сожалению, это никак не сказывается на их жизни на родине.

Мы проработали с одним и тем же составом 4 года, и сейчас наши подходы меняются. Мы не верим в «театр-дом», «театр-храм» и прочие утопические конструкции. Более того, мы не любим театр как таковой. Просто мы четко осознаем, что театр – это один из самых архаичных видов искусства, не изменившийся со времен Нерона, в поле которого легко заниматься иновациями и экспериментом. А в связи с этим, и отношения с актерами претерпевают изменения в сторону меньшей «семейственности» и большего профессионализма. Но, при этом, еще один из наших основополагающих принципов – «лучшие инвестиции – инвестиции в людей». Именно поэтому мы создали в Минске театральную лабораторию Fortinbras, в которую набрали людей «с улицы» и готовим для себя кадры, соответствующие нашим запросам. В этой лаборатории преподают ведущие в мире театральные специалисты из США, Англии, Италии, Франции. Спешу упредить вопрос о деньгах: все эти специалисты работают бесплатно, поскольку сегодня сотрудничать с образовательными проектами «Свободного театра» является делом престижным и уважаемым в профессиональной среде.

– Правда ли что в Беларуси зрители приходят на спектакли с паспортами на случай ареста? И было ли в действительности, что на спектакле «Свободного театра» арестовали и труппу, и зрителей?

– Да, это правда. Несколько раз у нас были серьезные инциденты со спецслужбами, один из которых, 22 августа прошлого года, закончился арестом всей труппы вместе со зрителями – всего около 60 человек. Причем, проводили операцию три службы – региональная милиция, отряд милиции особого назначения и Комитет государственной безопасности. Вообще, по труппе «Свободного театра» можно составить хрестоматию репрессий современной Беларуси: кто-то из членов коллектива был отчислен из университета, кто-то уволен с работы, избит, арестован, сидел в тюрьме, чьи-то родные и близкие подверглись прессингу… Но, несмотря на то, что зрители теперь ходят на спектакли с паспортами, свободных мест в зале у нас не бывает никогда.

– Кто в таком случае ваши белорусские зрители: бесшабашная молодежь или оппозиционные Лукашенко бывшие партийные функционеры, мечтающие о возврате советских времен?

– Ни те, ни другие. Это в основном хорошо образованные, спокойные молодые люди, которые недополучают в эпоху диктатуры своего интеллектуального продукта. Небольшой процент – люди старшего возраста, которые попадают на спектакли по рекомендации своих детей или внуков. Людям старшего возраста тяжело попасть на спектакли, поскольку информация о спектаклях распространяется через систему блогов, к которой большинство из них доступа не имеет.

– Сколько стоят билеты на спектакли «Свободного театра?

– Повторюсь, в Беларуси мы играем бесплатно, а иногда зрители даже получают в подарок от нас экземпляры книг или сборников аудиопьес, которые мы издаем при помощи наших партнеров. Если же говорить о спектаклях за рубежом, то цены там определяются организаторами гастролей или фестивалей. Рекорд был установлен во время гастролей в лондонском Soho-Theatre, где в нашем спектакле участвовали Алан Рикмен, Ким Катрелл, Дайана Квик и другие звезды британской сцены. Там же присутствовал сам Гарольд Пинтер, который перед началом спектакля представил нас собравшейся в этот вечер публике. Тогда билет на спектакль «Быть Гарольдом Пинтером» стоил около $300.

– Как обстоят дела с драматургическим конкурсом «Свободный театр», он существует или вы целиком отдались Мельпомене?

– Конкурс «прирос» издательским центром и аудио-студией, к нашим попечителям присоединились британский драматург Марк Равенхилл и французский режиссер Ариана Мнушкина. Сейчас проходит 5-й по счету конкурс. Ежегодно он собирает более 300 пьес из более чем полутора десятка стран. Причем, целый ряд иноязычных пьес переводится специально для участия в конкурсе. Сегодня он входит в тройку самых крупных драматургических конкурсов в Восточной Европе.

– В своих интервью ты утверждаешь, что «Свободный театр» не политический театр? А что же это тогда? Разве оппозиционность не является еще и рекламной фишкой?

– Я только лишь стараюсь быть точным в употреблении терминологии. «Политический театр» – это конкретный театроведческий термин, которому «Свободный театр» не соответствует ни по каким критериям. При этом, мы абсолютно не боимся слова «политика», препарируя эту сферу человеческой жизнедеятельности, как и любую другую. У нас нет этого патологического кокетства, свойственного большинству театров – «мы занимаемся чистым искусством, а политика – это грязное дело». Мы не занимаемся «чистым искусством», и, надеюсь, никогда не станем им заниматься: скука – не наш конек.

Оппозиционность – это то состояние, которое нам свойственно, но это не повод для спекуляции. «Рекламные фишки» – это удел коллективов, которые не знают чем привлечь к себе внимание. Мы же на недостаток внимания не жалуемся. Сегодня уже вряд ли можно назвать какое-то крупное мировое издание, которое бы не написало материал о «Свободном театре», равно как и сложно назвать крупный мировой телеканал, который бы не снял сюжет о нашей работе. В театральном мире продаются иновации, а «оппозиционность» цены не имеет, – в цивилизованном обществе все творцы прекрасно понимают, что они обязаны иметь гражданскую позицию, но ни один фестиваль не пригласит «оппозиционный» коллектив просто потому, что у него есть та или иная позиция. К примеру, весь январь этого года мы играли в Австралии. Все билеты на спектакли были распроданы за месяц до начала тура. Я не уверен, что абсолютное большинство зрителей вообще когда-либо до этого слышало название нашей страны, не говоря уж о ее президенте или правительстве. По опыту скажу – все театры, пытающиеся оседлать «фишки» вылетают с международного театрального рынка сразу же после того, как эту «фишку» рассекречивают. В нынешнем театральном мире, если ты не бежишь на десять шагов впереди мейнстрима, имя тебе – Никто.

– Какими успехами стоит особенно гордиться Николаю Халезину и «Свободному театру»?

– Я бы не смешивал свои персональные успехи с успехами театра. Есть стратегия структуры, которая называется «Свободный театр», а есть стратегия индивидуума, которого зовут Николай Халезин. Пьесы – это сугубо персональное дело, в том случае, если они не ставятся в «Свободном театре». Если говорить о театре, то это те награды, титулы и звания, которые мы получили за эти годы. Но тут необходимо пояснение – все они мало что значат в реальном мире. К примеру, если мы преподаем в ведущих театральных школах Голландии, Америки или Франции, то нас туда приглашают не рассказывать о своем «тернистом творческом пути», а хотят, чтобы мы научили студентов тому, чему никто другой их научить не может. И если приглашают на гастроли или фестиваль, то для того, чтобы мы продемонстрировали что-то такое, чего тоже больше никто не умеет. Во всех этих случаях титулы и награды вспоминают последними, лишь для того, чтобы включить в рекламный буклет.

Персонально же я могу тоже много что вспомнить: и победу на Нью-йоркском драматургическом конкурсе, и переводы пьес на десяток языков, и пятизвездные рецензии… Но, по моим ощущениям, я все еще в самом начале маршрута, и кажется, что еще смогу себя удивить.

– Коллективу «Свободного театра» выражали свое признание многие уважаемые люди во всем мире. Например, нобелевский лауреат Гарольд Пинтер и «оскароносец» Том Стоппард. Подобное только приятно или важно для практической деятельности? Какие еще встречи оставили неизгладимый след?

– С кем-то из великих у нас приятельские отношения, с кем-то, как, например, с Томом Стоппардом, Гарольдом Пинтером или Вацлавом Гавелом, переросли в крепкую дружбу. Потрясающая встреча была с Миком Джаггером, после которой он смог шокировать нас, когда объявил о нашем присутствии перед началом концерта в Варшаве перед 60-тысячной аудиторией. Еще одна важная для нас встреча произошла совсем недавно, 21 сентября, когда мы встретились и познакомились со Стивеном Спилбергом.

Когда общаешься с такими людьми, не следует впадать в феерическое состояние от осознания собственной значимости. Надо просто оставаться самим собой, и тогда эти отношения могут продлиться. Самое важное, что дают подобные встречи – это потрясающий опыт. Общаясь с гениями важно пытаться понять, что именно оставляет этих далеко не молодых людей на гребне мирового творческого процесса? Почему они остаются актуальными на протяжении всей жизни? Каковы их алгоритмы создания творческого продукта? Пожалуй, приближение к этим ответам и является самым важным в практической деятельности.

– Какие авторы и исполнители тебе ближе всего в советском и американском искусстве?

– В советском искусстве меня, пожалуй, сегодня никто не интересует, да особенно и не интересовал никогда. Я хорошо его знаю, но изучал скорее для общего развития, нежели «по зову сердца». Я воспитывался и рос на британской драматургии и американской литературе: Том Стоппард, Гарольд Пинтер, Марк Равенхилл, Курт Воннегут, Джозеф Хеллер… Я долго могу продолжать этот список, но это касается лишь моих драматургических пристрастий. Если же говорить о театральной деятельности в широком смысле, то тут кумиров или авторитетов у нас практически нет. Есть несколько театральных коллективов в мире, за творчеством которых мы внимательно следим: с некоторыми из них общаемся, с кем-то – дружим. В основном это коллективы, занимающиеся пост-драматическим театром.

– Чего бы хотелось достичь в ближайшие годы? Нет ли желания заняться киноискусством? А в практикующие политики, как, например, Вацлав Гавел, не тянет?

– В семейной жизни хотелось бы, чтобы ничего не менялось – это то в моей жизни, что стоит гораздо выше творчества или профессиональной деятельности. А если говорить о творчестве, то хочется создать пьесу для Бродвея, чем я сейчас и занимаюсь; создать спектакль-трилогию о геноциде и Холокосте; завершить работу над документальным фильмом The Last/It Lasts, над которым мы работаем полгода… И еще много-много разных вещей, находящихся в разных стадиях производства.

Политика для меня исключена, поскольку я подхожу к своей жизни хоть и с долей романтики, но все-таки достаточно прагматично: мне гораздо комфортнее общаться в жизни с Томом Стоппардом или Стивеном Спилбергом, нежели с Берлускони, Саркози или Лукашенко.

_________________

Как все-таки произошло, что «Свободный театр» вырос из почти самодеятельного творчества единомышленников в международный проект? В значительной мере ему повезло.

Как говорилось выше, в 2005 году МХАТ, в лице Олега Табакова, купил пьесу начинающего, но талантливого автора Николая Халезина «Я пришел». Пьеса получила ряд призов и премий. Сложив и оценив все гонорары, а также свой опыт в области маркетинга, Николай Халезин с супругой и единомышленницей Натальей Калядой решили завести собственное творческое дело – драматургический конкурс «Свободный театр», с последующим созданием труппы. Было учреждено международное жюри, и именно в рамках этого конкурса Николай Халезин послал приглашение знаменитому драматургу Тому Стоппарду. Тот неожиданно активно заинтересовался конкурсом, проводимым в условиях тоталитарного режима, и приехал в Беларусь. Во время его визита в Минск творческий коллектив Халезина продемонстрировал собственную постановку – камерный спектакль по пьесе Сары Кейн «Психоз 4.48». Стоппард пришел в восторг, что принесло конкретную практическую пользу. Ведь драматург, вместе с коллегой и бывшим президентом Чехии Вацлавом Гавелом стали попечителями театрального проекта под тем же названием «Свободный театр».

Отныне общественная поддержка была гарантирована. Имена Стоппарда и Гавела открыли дверь в большой мир. Но они же задали творческую и нравственную планку, которую непросто поддерживать. Но пока, судя по всему, получается…

3 КОМЕНТАРИИ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ