СТАРЫЙ ЕВРЕЙС...

СТАРЫЙ ЕВРЕЙСКИЙ ЮМОР

ПОДЕЛИТЬСЯ

По обычаю нашего народа, для начала зададим вопрос, как достичь мудрости? Вот мнение поэта, эссеиста Соломона ибн-Габироля из Сарагосы, который замечал еще в ХI веке: “Первый шаг к мудрости – молчать. Второй – слушать. Третий – вспоминать. Четвертый – упражняться. И только пятый – учить других”.

Мои заметки вообще не ставят целью кого-нибудь учить. Скорее это приглашение заглянуть вместе в сокровищницу народной мысли. Там многое окрашено юмором, или составляет с ним одно целое.

На эти темы опубликовано столько, что собственное собирательство может показаться бессмысленным. Но для меня оно – занятие и приятное, и требующее прилежания. Не так просто оградить себя от плоских шуток и скабрезностей, нередко выдаваемых за «еврейские анекдоты». Зато по-настоящему притягивает отточенное вековым бытованием в народной среде блистательное остроумие.

За ним ценители охотились давно, чему свидетельством разноязычные издания. Например, выходивший с 1879 года в СПБ «Русский еврей», или печатавшийся с 1890-х в Варшаве журнал «Висла», знакомивший, между прочим, с пословицами раввинов. География собраний «классического» юмора обширна: от Швейцарии, где вышла книжка Саломеи Ландман «Дер юдише Витц», до Америки, с интересом встретившей труд Лео Ростена (Leo Rosten‘s Treasery of Jewish Quotations). Событием в начале 1960-х стали для меня купленные в Вильнюсе, но изданные в Польше, два томика знатока галицийского фольклора Х.Сафрина «Przy szabasowych swiecach“ («При свечах шабеса»).

В еврейском юморе меня больше всего поражает его демократизм. Там никто не претендует на особое положение. Из глубины столетий тянется нить, как бы соединяющая притчи Библии и Талмуда, афоризмы великих философов и шутки местечковых острословов, откровения цадиков и были варшавской окраины. Позволю себе в этой связи сослаться на мысль из Талмуда, подмеченную Л.Ростеном:

“Тору можно истолковать 49 различными способами, и Бог наставлял Моисея: «решай в согласии с большинством».

Одной из величайших ценностей еврейства является стремление к свободе, и потому в Мидраши, комментариях к Торе, сказано: «Что было подлинным рабством в Египте? То, что израильтяне привыкли его выносить».

Но в народе как бы просят не перебарщивать с самооценкой, и не запрашивать больше свободы, чем нужно. Куда девать ее излишек? Отсюда популярность такой шутки: «Если бы лошадь имела что сказать, она бы заговорила».

Принцип равноправия тоже некогда сформулирован был словами Талмуда: «что дозволено одному еврею, то дозволено остальным». А можно в развитие этого принципа воспользоваться народной метафорой: «когда мне ставят на стол цыпленка, то в еде участвуют двое: я и цыпленок». Примерами такого равноправного партнерства изобилует вся окружающая жизнь.

Вместе с тем, евреи от природы противники уравниловки. Их легендарная предприимчивость вызывала противоречивые чувства как у других народов, так и у самих евреев. «Гешефты» – благодарная тема для юмора начала ХХ века.

– Чем вы занимаетесь? – спросил судья свидетеля-еврея.

– Прошу прощения, я кручусь.

– И с этого вы живете… А предположим, что я начну крутиться, будет ли такой же результат?

– Нет. Но если я буду возле вас крутиться, то и вы сумеете жить, и я тоже.

При бесконечном разнообразии ситуаций и характеров, фольклор безошибочно отыскивал смешное, при этом не унижая никого.

Каждую пятницу пожилой бедняк-еврей бесплатно обедал в доме у богача. Однажды он явился на обед вместе с молодым человеком, которого тоже посадил за свой стол.

– А это кто? – спросил хозяин дома.

– Это мой зять, – я обещал содержать его первый год после женитьбы.

В прошедшие времена под «деловой активностью» понимали, в сущности, то же, что и теперь: умение сбыть товар с прибылью. Удачливые персонажи еврейского юмора не столько обманывали покупателя, сколько шли навстречу его желаниям.

На вопрос, задававшийся лавочникам, продаются ли у них такие спички, чтобы головка была «с другой стороны», обычно следовал ответ:

– Таких не держим.

В еврейской же лавке приказчику по этому случаю отдавался приказ:

– Файвель, загляни на верхнюю полку, может, еще не продали последний ящик этих самых спичек.

Народными юмористами высоко оценивалось настоящее деловое упорство.

Идет торг. Хозяин постоялого двора безоговорочно отклоняет сделку о покупке бочонка красного вина: питья хватает и без того.

– Но вы же получите скидку, – уговаривает продавец-еврей. – Один глоток этого нектара – и мы поймем друг друга…

– Еще одно слово – и вы слетите с лестницы.

Последний аргумент, и злополучный продавец кувырком скатывается вниз. Однако встав на ноги, он возвращается к теме:

– Будем считать, что вопрос о красном вине мы решили. Может, вы купите белое?

Благодарные сюжеты предоставляла «судебно-юмористическая летопись». Один купец уехал из города, не дождавшись окончания дела, но попросил своего адвоката телеграфировать об исходе процесса. Ему поступила депеша из двух слов: «Справедливость восторжествовала». Ответ купца гласил: «Немедленно вносите апелляцию!»

По-разному определяют признаки еврейского юмора. Можно поставить вопрос шире и вникнуть в суть того, что вообще вкладывают в понятие «еврейства». Лиону Фейхтвангеру пригодился такой образный прием: это свойство, писал он, подобно соли, которая, будучи растворена в воде, невидима, но ее вкус ощущаешь сразу. Цитируя эту фразу, антисемиты ставят в вину писателю национальное высокомерие /«соль земли»/. Но мне думается, он имел в виду другое. Существует, кроме типичной внешности, акцента и т.п., еще нечто, позволяющее евреям узнавать друг друга. Как, например, в этой сцене, с ее глубоким содержательным подтекстом.

В вагоне поезда еврейка обращается к видному мужчине:

– Простите, вы, кажется, еврей?

– Нет.

Женщина отходит, чтобы через несколько минут вернуться:

– Извиняюсь, а вы уверены, что вы не еврей?

– Уверен.

После прогулки по коридору, она возвращается к разговору:

– А вы абсолютно уверены, что вы не еврей?

– Хорошо, хорошо, вы победили. Я – еврей.

– Странно. У вас такая нееврейская внешность.

Могут сочинить такую историю немцы, русские, французы? Конечно, могут, но вряд ли она войдет в их фольклор. Нужно побыть достаточно времени, если так можно выразиться, в «еврейской шкуре», чтобы ощутить столь жадное влечение к соплеменникам, и чтобы, вместе с тем, настолько бояться подвоха даже с этой стороны.

О том, что юмор воссоздает «сигнальную систему» еврейской этнопсихологии знали, – и в частности, за это любили его, – наши великие мыслители. Вот простая притча, которая нравилась Альберту Эйнштейну:

Старик-еврей заглянул в местечковую кузню и, не говоря ни слова, прикурил от огня, после чего вышел. То же произошло при следующем его появлении, и так несколько раз. Наконец, кузнец не сдержался:

– Послушай, ты являешься сюда каждый день, прикуриваешь, и даже не спрашиваешь, можно ли. Кто ты вообще такой?

– Что значит, кто? Я тот старый еврей, который заходит к тебе прикурить.

Но и сам великий физик успел войти в довоенный фольклор. Когда разнеслась весть, что он поедет в Токио делать доклад о теории относительности, срочно понадобилось изложить ее доступно для сородичей, пусть и непрофессионалов. Вот как это выглядело у двух евреев :

– Предположим, – сказал первый, – что девушка идет к ребе. Как мы оценим этот поступок? Девушка честная, а ребе – порядочный человек. Но допустим, что ребе идет к девушке. Это уже совсем другая картина!

– Ясно, – сказал второй. – И с этой хохмой Эйнштейн поедет в Токио?

Одним из основных постулатов знаменитой «еврейской логики», неиссякаемого источника нашей жизнерадостности, считается то, что дела всегда могут обстоять хуже. Начинающий толкователь Талмуда явился к своему учителю с шедевром: собственным комментарием к Мишне.

– Лучше, если вы не перестанете писать, – сказал рабби, – это вас ни к чему не приведет.

– А если я перестану писать, – сказал толкователь, – это приведет меня к чему-нибудь?

Но не надо полагаться только на худшее, чтобы не пропустить того момента, когда дела пойдут хорошо. И уж во всяком случае не стоит слишком часто и далеко заглядывать в будущее. «Не задавай вопросов Богу, – предостерегали наши мудрецы, – он может сказать: «Если ты такой любопытный, приходи ко Мне».

Владеющий «еврейской логикой» веселит себя и окружающих, как свидетельствует пример варшавского бедного еврея, некогда явившегося на прием к знаменитому доктору. После осмотра, зашла речь о плате за визит.

– Сколько вы берете? – спросил пациент.

– Двадцать пять злотых, – ответил доктор.

– Не может быть и речи.

– Тогда заплатите пять, – предложил врач.

– Откуда мне их взять?

– Хорошо, сколько у вас есть?

– Нисколько.

– Так зачем вы записались к такому дорогому врачу?

– Для моего здоровья мне ничего не жалко.

Даже один, но яркий проблеск юмора как бы обозначает целый региональный его пласт, с присущей только ему особенностью мироощущения, лексики, набором персонажей и т.д.

Из рупора в порту доносится:

– Боцман!

– Я не боцман, я Кацман.

– Все равно, отдай концы!

– А ты мне их давал?

Это наверняка «одесский разлив». Его уже не существует, он отошел в историю вместе с исходом тех, кто были душой этого города.

Нет и давней «еврейской» Вены, но ее силуэт очерчивают шутки минувшей эпохи. Хотя официально «черты оседлости» австрийские власти там не ввели, в имперской столице не давали задерживаться гостям из местечек. Полицейский останавливает на улице двух евреев.

– Ты где проживаешь? – обращается он к первому.

– Тоже мне вопрос… Где может жить в Вене бедный еврей из Галиции?

– С тобой покончено, – кивает полицейский и обращается ко второму, – а ты где живешь?

– А я – его сосед.

Но еврейское присутствие, конечно, не ограничивалось такими.

Находясь в трудном финансовом положении, правительство кайзера Франца-Иосифа попросило заем у крупного еврейского банкира. При подписании соглашения, первый министр шепнул ему на ухо: «Ваш сын – опасный анархист. Лучше отправьте его за границу, иначе мы вынуждены будем его арестовать». Услышав эту новость, банкир отложил золотое перо:

– Не подпишу. Заем отменяется.

– Но почему? Разве вы не доверяете австрийской монархии?

– Не доверяю. Что это за монархия, если она испугалась моего Моньки!

Эту забавную шутку рекомендую тем, кто пичкают людей юдофобскими баснями о «еврейской революции» и пересчитывают «монек», подорвавших основы их могучих империй.

Вопреки предвзятым мнениям, думается, мы не совершим ошибки, если назовем иудаизм толерантным. Ведь никто не обязывает становиться верующим. Но если уж человек сделал выбор в пользу религиозности, от него ожидают честности. За окружающими, во всяком случае, сохраняется право на комментарии. Уместно привести такое наблюдение: «Многие, говорящие, что не верят в Бога, просят его быть к ним милосердным».

Рассказывают про одного атеиста, который вошел в синагогу, чтобы заявить, что он не видит смысла в хранении свитков Торы, в запретах делать то и это, да и вообще в соблюдении давно устаревших обрядов. «Если же я не прав, – закончил вольнодумец, – то пусть Бог мне докажет мою неправоту».

И голос свыше вдруг торжественно промолвил: «Ты прав»…

Что взять с народа, который не одну тысячу лет обучал своих мальчиков грамоте с трехлетнего возраста? Было время в Восточной Европе, когда женщины содержали своих мужей, чтобы тем не приходилось делать ничего, кроме изучения Талмуда, посещения синагоги и размышления о судьбе еврейства. Теперь уже не ставят так высоко мужской интеллект. Остается лишь с ностальгией вспоминать…

О том, например, как провожаемые толпами почитателей, заняли места в вагоне и отправились в путь два знаменитых цадика. Двери купе были закрыты, и их голосов не было слышно. После нескольких часов ожидания, взбудораженные ученики раскрыли двери купе: кто все-таки победил в дискуссии?

– Видите ли, – прозвучало оттуда в ответ, – он все знает. И я все знаю. Так о чем же нам спорить?

Не берусь судить, какое место занимает в мировоззрении нашего народа вера в сверхъестественное. Но при нашем скептицизме от нее, пожалуй, мало что остается. «Когда совершается чудо, – подмечали наблюдательные евреи, – оказывается, что это не чудо». Зато открывается простор для самоиронии, то есть для проявления свойства национального характера.

Засуха была страшной. Жители местечка потянулись к раввину, чтобы сообща вознести молитвы о дожде.

– У вас мало веры, – сказал рабби, – поэтому дождь на вас не прольется.

– Как это мало? Посмотрите, сколько нас собралось!

– Если бы вы верили, то пришли бы с зонтиками.

Один местечковый рабби сидел у окна, изучая толстые фолианты. Но ему мешали сосредоточиться шумные детские игры на улице. Когда его терпение лопнуло, старик высунулся из окна и воскликнул: «Смотрите, за тем лесом дракон!» Дети помчались в указанном направлении. Вскоре в доме задребезжали стекла от топота босых и обутых ног: к лесу устремились стар и млад. Мудрец закрыл книги, взял палку и направился к выходу.

– Сумасшедший, – поразилась его жена, – куда ты идешь? Ведь ты сам выдумал эту историю с драконом!

– Ты права, – возразил рабби, – но видишь, все местечко бежит. Может, и вправду там показался дракон?

Вошла в пословицу еврейская солидарность, и ее, естественно, не могли не заприметить наши остроумцы. «Мы с Хаимом закадычные друзья, – рассказывал один, – таких не было, нет и не будет. И вот вчера мне сказали, что у него случился пожар. Знаете, на душе стало немножко легче»…

Диалог двух женщин на рынке:

– Ты уже слышала страшную новость?

– Какую? Что случилось?

– Голда умерла.

– Какая Голда?

– Жена жестянщика.

– Минуту… Подержи мою корзинку. Ой, беда на мою голову! Голда умерла! Такая добрая, такая вежливая, кошерная еврейка ! Вы только подумайте…Голда, жена жестянщика… Которого жестянщика?

Вершин доброжелательности достигло образованное в Бердичеве начала ХХ века страховое общество. «Страхуйтесь только у нас, – обратились его владельцы к населению, – мы предлагаем самые выгодные условия. Если вы поломаете руку, вам заплатят хорошие деньги. Как только вам переломят ногу, – денег будет больше. Но наилучший вариант оплаты предусмотрен, если вы сломаете себе шею».

Проблема отцов и детей возникла задолго до появления наших трудностей, и ключом к ее пониманию может служить мысль мудрого Нахмана из Браслава, которую удостоверил его ученик, рабби Натан из Немирова: «каждый из нас имеет таких детей, каких мы заслуживаем».

Правда, не каждый относит это суждение на свой счет. В этом смысле поучителен пример местечкового богача, у которого любимая дочь пошла за своим счастьем …немножко по кривой дорожке. Отец поспешил выдать ее замуж, чтобы не было хуже. Пригласив шадхена /свата/, он дал следующее напутствие:

«Моей дочери требуется муж, а мне – зять. Ему не нужно быть красивым, она сама красивая. Ему не надо быть богатым, – она сама богатая. И не обязательно, чтобы он был умным, – она сама умная. Но он должен быть порядочным человеком!»

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ