ТЕНИ И СВЕТ И...

ТЕНИ И СВЕТ ИЗ ПРОШЛОГО

691
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

“Неужели это было?” – так назвала книгу своих воспоминаний о десятилетиях страшного прошлого Татьяна Алексина. Об истории, которой мы посвящаем публикацию, можно сказать так: “Да, все это происходило, и не должно быть забыто”. Речь – о трагедии, разыгравшейся в оккупированном гитлеровцами Париже 16 и 17 июля 1942 года и в последующие дни, 70 лет назад.

Не ошибусь, предположив, что лишь немногие из наших читателей слышали об “Облаве Зимнего велодрома” (по-французски, – vel d’hiv), хотя с некоторых пор и проводится ежегодная памятная церемония на месте былых событий, на берегу Сены, в 15-ом округе французской столицы, где теперь разбит сквер Еврейских мучеников. Очевидица происходившего тогда, еврейка Сара Монтар хранит воспоминания для нынешних и для грядущих поколений. От рассказа о тех летних днях по телу проходит холодная дрожь.

“Мне было тогда 14 лет. Нам с матерью велели собрать чемоданы, и французские полицейские повели нас через весь Париж. В то утро к Зимнему велодрому автобусы один за другим подвозили еврейских жителей. Была жара. Вскоре распространился невыносимый запах, туалеты быстро засорились…

Лица людей выражали обреченность… Там были и старики, и грудные дети… Это перевернуло всю мою жизнь. Мне посчастливилось, совершив побег, избежать смерти, но память об этой страшной беде жива, пока бьется сердце…”

События на велодроме – одна из самых мрачных страниц французской истории 20-го столетия. Вспоминать о ней во Франции не любят из-за комплекса вины: вся операция, носившая романтическое, а по сути, издевательское название “Весенний ветер”, была осуществлена, хотя и по приказу немецких оккупационных властей, но непосредственными исполнителями были французы. Лишь в 1995 году тогдашний президент Французской республики Жак Ширак официально признал ответственность французского правительства за депортацию парижских евреев в лагеря массового уничтожения. Вот – цифры и факты. 5000 полицейских согнали 13 152 еврея (из них 4050 детей и 5802 женщины) на упомянутый велодром, чтобы отправить оттуда схваченных на верную гибель. Своей участи несчастные ожидали в нечеловеческих условиях – на наклонной плоскости велотрека, при нехватке воды и пищи, в антисанитарных условиях. Евреев перевозили в транзитный лагерь Дранси под Парижем, а оттуда большинство попало в Освенцим, три транспорта проследовали в Майданек и один – в Каунас. Через несколько лет после окончания Второй Мировой войны Зимний велодром в Париже был разрушен. А с 1994 года, по указу президента Франсуа Миттерана, воскресенье, следующее за 17 июля, во Франции объявили “Днем скорби и поминовения” В 2007 году был проведен марафонский забег памяти, с участием подростков, стартовавший в квартале Марэ. Из этого квартала и началась в сорок втором самая масштабная за годы правления вишистского режима, антисемитская облава. К слову: жертвами ее стали тогда, в первую очередь, иммигранты из России, Польши, Румынии, Украины. Большинство из них еще в начале века бежали во Францию, спасаясь от погромов. Выходит, от судьбы своей не уйти…

По воспоминаниям Сары Монтар французским режиссером Жилем Паке-Бреннером в 2010 году былa отснята 111-ти минутная кинолента “Ее зовут Сара”. Главную роль в фильме сыграла британская актриса Кристин Скотт Томас. Она, кроме всего прочего, блеснула на экране своим безупречным французским языком. Киносценарий создавался на основе англоязычного романа Татьяны де Росней “Дневник Сары”. А годом раньше совместными усилиями кинематографистов Франции, Германии и Венгрии был создан художественный фильм “Облава” (режиссер – Розалин Бош). Страшная та беда нашла свое воплощение и в скульптурной композиции. Семь бронзовых фигур – три женщины и четверо детей – сидят и лежат на вогнутой поверхности, словно на осколке разбитой чаши. В их лицах и позах – отчаянье и безнадежность. Так выглядит мемориал жертвам “Вель д’ива” – творение Вальтера Шпитцера. Автор изваяний сам чудом уцелел во время облавы.

“Мы провели на Зимнем велодроме” пять дней. Это был ад, – вспоминал скульптор. – Детей отрывали от матерей. Не было еды, на всех был лишь один водопроводный кран и четыре отхожих места…”

 История спасения Вальтера и других малышей заслуживает отдельного рассказа. Жизнью они обязаны русской монахине, в миру – Матери Марии (настоящее ее имя – Елизавета Юрьевна Кузьмина-Караваева). Ее гитлеровцы казнили в 1945 году в концлагере Равенсбрюк. Во время германской оккупации Парижа дом монахини на улице Лурмель, 77 стал одним из центров антифашистского Сопротивления. Там же укрывали евреев и переправляли их в безопасные места. Доподлинно известно, что Мать Мария и Отец Дмитрий Клепинин выдавали евреям фиктивные справки о крещении, которые иногда помогали. Скит (так называли дом Матери Марии) находился в непосредственной близости от Зимнего велодрома. В окаянные дни июля 1942-го, одетая в черный апостольник, монахиня появилась у ворот сооружения на парижском бульваре Гренель.

– Я пришла молиться за тех, кто находится здесь, – сообщила она охранникам.

– Там и так есть, кому молиться, – возразили ей.

– Ни единая молитва лишней не бывает, – ответствовала монахиня.

 На это охране нечего было возразить, и они пропустили Мать Марию вовнутрь. Она провела среди обреченных на смерть людей четверо суток, не смыкая глаз. Понимая, что происходит, монахиня тайно договорилась с водителями-французами, вывозившими мусор, передав им записку с адресом своего дома. В узкие высокие ящики для отходов она опускала детей, а водители погружали емкости на машины и отправлялись в путь, а потом возвращались за новым “мусором”. В 1985 году мемориальным центром Яд ва-Шем Матери Марии посмертно было присвоено звание “Праведницы народов мира”. К 70-ой годовщине событий на Зимнем велодроме Городской совет Парижа организовал выставку предметов и эксклюзивных документов, иллюстрирующих истории из жизни парижских детей-евреев во время Второй мировой войны. Выставка “Они были детьми” – это результат обширной работы, которая велась в архивах более 15 лет.

Никто не забыт, и ничто не забыто: ни жертвы, ни образы героев, ни имена палачей. И в том числе – главного ответственного за чудовищную акцию в Париже. Им являлся Курт Лишка. Это он распорядился произвести широкомасштабную облаву, поскольку аресты парижских евреев по индивидуальным спискам шли медленно и не приносили оккупационным властям желаемых результатов. Первоначальный циркуляр № 173-42 предусматривал аресты лиц еврейского происхождения от 16 до 60 лет. Но комиссар французской полиции по делам евреев Даркье де Пеллепуа, угадывая намерения и желания шефа гестапо, в последнюю минуту распорядился хватать всех подряд и свозить на Зимний велодром, “пока он не заполнится до отказа”. В облаву попали беременные женщины, матери с грудными младенцами, дети, старики… В картотеке Комиссариата по делам евреев 27 тысяч 388 имен, задача ставилась ясно: подвергнуть единовременной депортации, как минимум, 22 тысячи. Но столько не набрали даже с младенцами…

… Кровавые следы тянулись за Куртом Лишкой еще с довоенных времен. Он отвечал за первые аресты кёльнских евреев после “Хрустальной ночи”, а когда был создан РСХА – руководящий орган политической разведки и полиции безопасности Третьего рейха, именно он, Лишка, возглавил отдел, которому поручено было заняться “окончательным решением еврейского вопроса”. Впоследствии этот пост занял Адольф Эйхман. С января по октябрь 1940 года Лишка командовал гестаповцами в Кёльне, а после начала Второй Мировой сперва руководил “Имперским центром по еврейской эмиграции”, а с ноября 1940-го по ноябрь 1943-го являлся начальником гестапо Парижского района, одновременно осуществляя в масштабах Франции надзор за концлагерями, где не раз сам сортировал людей. Лишка, совместно со штандартенфюрером Хельмутом Кнохеном, был лично ответственен за насильственную депортацию в концентрационные лагеря порядка 76 тысяч евреев, а также за массовые расстрелы участников движения Сопротивления. Из семидесяти шести тысяч депортированных в живых осталось только две с половиной тысячи…

Курт Лишка, уже в звании оберштурмбанфюрера, в конце войны стал вторым лицом в иерархии гестапо, заместителем Мюллера. В 1944 году он входил в состав комиссии по расследованию “заговора генералов” против фюрера. Из 14 заговорщиков, совершивших покушение на жизнь Адольфа Гитлера, Лишке передали на расследование дела девяти. Все 9 были повешены, – так этот истинный ариец в последний, как оказалось раз, продемонстрировал беспредельную преданность нацистской идее и лично вождю фашизма. В апреле 1945-го Лишка объявился в Шлезвиг-Гольштейне. В декабре того же года он был арестован британцами. Содержался в лагерях для военнопленных, но в тюрьму его не отправили. В августе 1950 года в ФРГ матерого преступника выпустили на свободу. Французским правосудием Курта Лишку приговорили к пожизненному заключению, но угроза экстрадиции над ним не нависала, хотя руки убийцы были по локти в крови. Германские законы того времени исключали возможность повторного привлечения человека к суду по делу, за которое он уже был осужден – в своей стране, или в другом государстве. Стоит подчеркнуть: само понятие о человечности с Лишкой несовместимо, и даже не каждого зверя можно было поставить с ним рядом. И вот, в то время, когда охотники за нацистами, укрывшимися в Аргентине, Парагвае и других странах, прилагали титанические усилия, чтобы выйти на их след, Курт Лишка жил, даже не прячась, в Западной Германии, будучи уверенным, что отвечать за свои деяния ему не придется. Очень хотелось бы знать, не мучают ли престарелых палачей ночные кошмары, не встают ли во сне перед ними из пепла загубленные женщины с младенцами на руках, дети, старики и старухи? Мне, автору этой публикации, вспоминается, в данной связи, двор моего детства, в котором запомнился преклонных лет мужчина, носивший зимой и летом пальто с шарфом, ботинки и перчатки. Глаза его за стеклами старомодных очков были померкшими, как у мертвеца. Встречая по дороге прохожих, он шарахался в сторону, и никто из соседей ни разу не переступил порога его квартиры. Позднее я узнал, что в пору сталинских репрессий он был арестован, но, в отличие от тысяч других, вскоре вернулся во двор, правда, начал вести странный образ жизни: исчезал на несколько дней, после чего появлялся, долго не выходя из дома. Так повторялось много раз. Как удалось выяснить, жизнь ему сохранили в обмен на согласие сотрудничать с органами. А “работой”, которую он выполнял, (так, во всяком случае, утверждали люди, помнившие то время) было приведение в исполнение приговоров, выносимых “судами особых троек УНКВД”. Видимо, штатные расстрельные команды выполнять приказы не успевали, и потому их численность увеличивали “призывниками из числа добровольцев”. Для соседа по двору ужасы в подвалах службы безопасности закончились тихим помешательством. Но опасений, что он развяжет язык, у начальства, надо полагать, не было: кто будет слушать сумасшедшего, и тем более, верить ему?! А Курт Лишка оставался в полном уме и ни о чем не сожалел. И так могло продолжаться до самой его смерти, но судьба распорядилась иначе.

Помните из поэтической классики: “Я хотел бы жить и умереть в Париже”? Не берусь утверждать, что со стихами этими знакома была Беата Августа Кюнцель, немка, появившаяся на свет в Берлине в 1939 году. Ее отец – служащий страховой компании не был нацистом, но и в движении Сопротивления тоже не участвовал. О прошлом в этой семье предпочитали не говорить, и девушка жила, в этом смысле, что называется с широко закрытыми глазами, пока в 1960 году не решила отправиться в столицу Франции, где устроилась секретарем в Германско-французское общество, организованное Шарлем де Голлем и Конрадом Аденауэром. В один из майских дней на станции метро к Беате обратился молодой человек:

– Вы англичанка?

– Нет, я немка.

Они договорились о встрече, пошли в кино. Через три года после знакомства поженились. Серж, так звали молодого человека, учился в Сорбонне, занимался историей и политологией. Он родился в 1935 году в Бухаресте, в семье румынских евреев Раисы и Арно Кларсфельд. Борцом за разоблачение нацистских преступников Беата стала после того, как познакомилась с историей этой семьи. Отец Сержа был схвачен в 1943 году подручными Алоиза Бруннера. Когда раздался стук в дверь, глава семьи успел спрятать жену и детей. Сам же был арестован и больше домой не вернулся: его отправили в Освенцим, где он и погиб. Трагедия семьи Кларсфельд произвела в сознании Беаты Кюнцель подлинный переворот. Случайную встречу с Сержем и свою любовь – немки к еврею – она посчитала знаком свыше. Она впервые услышала о героях-антифашистах, нашедших мужество противостоять адской мясорубке, которая была запущена в дело идеологами нацизма. “Как немка, я почувствовала морально-историческую ответственность за содеянное моими соотечественниками в эти годы”, – вспоминала потом Беата. Но мысли направлялись не в сторону мести, а на то, чтобы свершилось правосудие. А до этого было далеко: где-нибудь в Кельне можно было в трамвае встретить бывшего шефа гестапо.

В 1979 году супруги Кларсфельды учредили фонд “Beate Klarsfeld Foundation” в Нью-Йорке и Ассоциацию сыновей и дочерей депортированных евреев Франции – в Париже. Этим организациям Серж и Беата посвятили свою жизнь. Они составили и постоянно пополняли новыми данными списки жертв гонений и преследований: имена, годы рождения, последние адреса проживания, название пересылочного лагеря и номера депортационного конвоя. “Мой муж был первым, кто ездил вдоль и поперек Франции и разыскивал архивы. Вначале мы и не предполагали, сколько евреев было депортировано”, – рассказывала Беата. Но не дать забыть имена жертв – только одно из направлений деятельности, а другое – не позволить убийцам оставаться безнаказанными. Для выполнения последней из перечисленных задач Кларсфельды, не имея необходимой общественной поддержки, действовали на свой страх и риск. В частности, решили, выяснив, что он живет в Германии, разыскать и похитить Курта Лишку, перевезти его через границу во Францию и передать в руки правосудия.

Воодушевленная “делом Эйхмана”, “банда Кларсфельдов”, как впоследствии называли их в прессе, – Серж, Беата и еще трое их единомышленников – подкараулила Лишку – 62-летнего служащего фирмы “Крюкен”, торговавшей зерном, возле его дома на окраине Кёльна 22 марта 1971 года. С поразительной беспечностью хозяин отпер дверь незнакомым людям и впустил их. У Сержа в руках была заранее включенная кинокамера. Беата с порога заявила, что все про “подвиги” Лишки незваным гостям известно, и собранное на него досье передано в Центральное управление по розыску нацистских преступников в Людвигсбурге. Лишка дрожащими руками открыл брошенную Беатой на стол папку с копиями документов и побледнел. Потом стал багроветь, правая рука по старой привычке ощупала бок, но кобуры, увы, не было! Он встал во весь свой рост. (“Метр девяносто, – припомнит потом Серж Кларсфельд, – на десять сантиметров выше минимальной для эсэсовца нормы”).

Лишка закричал:

– Я ни в чем не виноват! Западногерманской юстиции мне нечего предъявить! Я выполнял свой долг перед фюрером, и это все! Не смейте снимать и уходите! Вон! Вон отсюда!

Кларсфельды и их помощники напали на Курта, но явно не рассчитали силы: верзила отчаянно сопротивлялся, звал на помощь, и ему на выручку поспешил оказавшийся неподалеку полицейский. “Банде” едва удалось скрыться. Кларсфельды надеялись, что сообщение об этом происшествии появится в прессе, привлечет внимание, и тогда можно будет начать общественную кампанию по разоблачению нациста. Но этого не случилось. Тогда Беата, уже из Парижа, куда возвратились супруги, проинформировала о визите к Лишке германские СМИ, пообещав поступать таким же образом и с другими военными преступниками, дабы им не жилось спокойно на этом свете. В ответ кёльнский суд выдал ордер на арест Беаты и Сержа Кларсфельдов. 1 апреля 1971 года Беата в одежде узницы концлагеря появилась в кёльнской прокуратуре и передала досье Лишки. “Если вы не арестуете Лишку, то должны будете арестовать меня”, – заявила женщина. И действительно, ее посадили в следственный изолятор.

– Да, мы решили его похитить и доставить в Париж, чтобы он предстал перед французским правосудием, подтвердила она, добавив при этом: “Нужно разбудить заснувшую память Европы”…

Судилище в Кёльне длилось 9 дней. Беата Кларсфельд была приговорена к двум месяцам тюрьмы. Через 16 дней ее выпустили, надеясь, что, таким образом, скорее уляжется шум. Сержа выдворили из страны, как иностранца. А далее между Францией и ФРГ было подписано соглашение о повторном привлечении к суду немецких военных преступников, осужденных французским правосудием. Бундестаг ратифицировал это соглашение лишь в 1976 году, благодаря упорной борьбе Кларсфельдов. Беата регулярно ездила в ФРГ с пережившими Катастрофу и выступала против Лишки, остававшегося на свободе. Серж Кларсфельд представил прокуратуре отчет, датированный февралем 1943 года и подписанный Куртом Лишкой, где, в частности, значилось: “Французская полиция произвела по моему приказу мероприятия по аресту 2000 евреев”. В итоге 23 октября 1979 года в Кёльне начался судебный процесс по делу Курта Лишки и двух его сообщников – Герберта Хагена и Эрнста Хайнрихзона. 11 февраля 1980 года Лишку приговорили к 10 годам лишения свободы, Хагена и Хайнрихзона – к 12 и 6 годам соответственно. Но… После пяти лет, проведенных на нарах, Лишка был условно-досрочно освобождён. Он поселился в городе Брюль, в доме престарелых, где и скончался 16 мая 1989 года.

Разоблачая нацистских преступников, Беата и Серж Кларсфельды выступали, как противники любых проявлений расизма и антисемитизма в мире, в том числе – вражды к Государству Израиль. За организацию демонстраций в 1970-71 годax в Варшаве и Праге против государственного антисемитизма, Беата Кларсфельд была выслана из Польши и Чехословакии. В 1979 году Серж Кларсфельд выступал в Тегеране, требуя отменить казнь местных евреев, обвиненных в связях с “сионистским образованием”; в 1982 году призывал выдать Алоиза Бруннера, бывшего помощника Адольфа Эйхмана, после того, как появилась информация о том, что этого нацистского преступника приютил сирийский режим Хафеза Асада. Комментируя результаты своих усилий, Серж Кларсфельд с удовлетворением констатировал: “В истории я был не только ученым, изучавшим ее, но и действующим лицом”.

В 1984 году, в президентскую каденцию Франсуа Миттерана, супруги Кларсфельд были удостоены ордена “Почетного легиона” – высшей награды Французской республики, присуждаемой главой государства за особые военные, или гражданские заслуги. На десятилетие раньше Голда Меир вручила Беате Кларсфельд медаль “За мужество борцов гетто”, а в 1987 году Беате присудили премию имени Голды Меир. Она была также удостоена награды Фонда имени З.Жаботинского (Нью-Йорк) и премии Французского еврейства. А вот на немецкой родине несомненные заслуги этой женщины, десятки лет фактически, не признавались. Что касается Израиля, то еврейское государство представляло кандидатуру Беаты Кларсфельд на соискание Нобелевской премии мира.

И вот, совсем еще недавно ветеран борьбы с нацизмом, 73-летняя Беата Кларсфельд была выдвинута оппозиционной Левой партией Германии кандидатом на пост президента страны. Правда, выборы, которые состоялись 18 марта 2012 года, Беата проиграла – новым 15-м президентом Германии стал правозащитник и пастор из бывшей ГДР Йоахим Гаук. Тем не менее, можно сказать, что в своем главном бою Кларсфельды победили. Ибо справедливость, за которую они боролись день за днем и за годом год, восторжествовала. Могут возразить, что слишком поздно. Возможно, и так, но это все-таки, лучше, чем никогда.

Голос очевидицы трагедии “Зимнего велодрома” Сары Монтар

 

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ