ТИАРА СКИФСКО...

ТИАРА СКИФСКОГО ЦАРЯ

611
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Сто лет сенсации

Окончание. Начало в № 201

portret RuhomovskogoСлава об искусном ювелире распространялась довольно быстро. Дошла она и до Очакова, где жил Гохман – порядочный человек, ученый и деловой. Его главным занятием была торговля древностями. “Как известно, в местах, прилегающих к Очакову, было закопано в древности много кладов – изделий из золота и терракота. Торговля старинными предметами шла бойко, потому что богачи всегда любили старинные вещи”.
Израиль был наивным человеком, он не понял Гохмана. Он радовался его заказам, платил тот хорошо. “За головку Юпитера отвалил он три десятки”.
Заказал Гохман и тиару скифского царя Сайтофернеса. Он принес Израилю гору русских и немецких книг, рисунки старых городов, находящиеся в крупных музеях. Одежду скифов, например, пришлось изображать по экспонатам Эрмитажа. Семь месяцев Израиль делал тиару. Фантазия и мастерство у него били через край. Сделал ту самую тиару, о которой говорилось в начале нашего повествования. Гохман заплатил 1800 рублей. “Впервые в моей жизни я одноразово получил столько денег. Вместе со сбережениями у меня стало три тысячи рублей. Значит, почти богат! Наши родственники донюхались, что мы разбогатели, и посыпались просьбы. Дайте денег – шурин даже попросил “мелочь”, деньги, чтобы взять в аренду у помещика спиртзавод!”
После тиары Рухомовский как бы поверил в себя. Завершил скелет и многие другие изделия. В массиве серебра 1х10 см вырезал саркофаг, покрытый орнаментами и фигурками.
Саркофаг со скелетомВот что писалось о саркофаге в книге “Израиль Рухомовский и его работы”, изданной в Одессе в 1904 году:
“Девять лет трудился над своим произведением “Саркофаг со скелетом” Рухомовский. В этой работе автор задался целью выразить мысль о бренности нашей жизни и земного счастья, мысль о том, что суета сует – все суета! (Екклесиаст) и выразил это чрезвычайно сильно, ярко и жизненно”.
Газета “Одесские новости” весь воскресный номер посвятила Рухомовскому. “В общем, шума было много… Другие на моем месте обязательно использовали бы такую необычную рекламу и сделали бы хороший бизнес. А я к бизнесу не способен. Говорили, говорили, а затем все утихло, наподобие камня, брошенного в воду, который делает вокруг себя много кругов, а сам оказывается на дне”.
Круги дошли до Парижа. “Фигаро” поместила большую статью о приобретенной Лувром тиаре скифского царя. Другие газеты также захлебывались от восторга. “Фигаро” принесли Рухомовскому.
“Эта история была для меня величайшим сюрпризом. С одной стороны, меня радовало, что моя работа выставлена в таком большом окне, подумать только, – в Парижском Лувре. Самом крупном музее мира! С другой стороны, меня огорчало, что другие обогащаются за счет моего труда, а со мной отделываются несколькими грошами. Я прячу для себя этот номер “Фигаро” и думаю, что раньше или позже правда выплывет на поверхность и мир узнает ее”.
И дальше начался, как сейчас принято говорить, остросюжетный детектив. Первой телеграфировала в Одессу редакция газеты “Матей”:
“Ради Бога, немедленно вышлите все чертежи и документы, касающиеся тиары”. Потом с такой же просьбой обратились “Фигаро” и некоторые другие редакции. Каждая просила иметь дело только с ней. Как позднее выяснилось, о сенсации газеты писали очень много. Объявился даже автор тиары – некий Элина, известный мастер подделок.
Израиль уклончиво отвечал на вопрос, он ли автор тиары: “Может и я, а может, нет – надо посмотреть ее”.
Французский консул пригласил к себе Рухомовского и предложил ему поехать в Париж, все расходы возмещаются. Одно только поставил условие: “Никто не должен знать, что вы едете в Париж”.
Не так легко в Одессе сохранить секреты. Перед самым отъездом Рухомовского пригласил к себе раввин.
Очень небольшое отступление. В Одессе сильным было движение сионистов. Рухомовский был активным членом общества “Сыновья Сиона”, посещал клуб имени Макса Нордау, одного из лидеров сионизма. Израиль решил изготовить из золота и серебра сионистские жетоны и весь доход передать на развитие сионистского Сионистский жетон работы Израиля Рухомовскогодвижения. Полгода работал над ними, на одни только материалы затратил свою тысячу. Жетоны получились красивые, они быстро разошлись, но вот деньги за них далеко-далеко не все возвращали. Израиль еще раз убедился – он никудышный бизнесмен.
Вот, как говорится, и решил раввин, по слухам человек праведный, сыграть на сионистской струнке Рухомовского:
– Мой сын, который знает Соломона Рейпака, пишет из Парижа, что история с тиарой угрожает опасностью евреям. Так лучше всего, если вы от тиары откажетесь”.
Израиль – человек темный, никогда не был в Париже и слыхом не слыхал о Рейпаке. Уже позднее он познакомился с господином Рейпаком. Тот был известным ученым, поверил в подлинность тиары и вложил в нее крупные деньги. Так что на одесситов грех обижаться, слух пришел из Парижа.
– Еврейские дела мне также дороги, как и вам, ребе, – ответил Израиль. – Я еду в Париж.
В Париж Рухомовский поехал под чужой фамилией, его вещи отправили как дипломатический багаж. Отныне он господин Бадер. С него взяли слово, что он не будет иметь никаких контактов с прессой.
Бадера принял министр просвещения и искусства. Потом посетил министерство иностранных дел, где получил пакеты с документами по тиаре и только затем – в Лувр. Его поразило, что и директор музея, и секретарь, и многие другие сотрудники – евреи. “Новое время” справедливо заметило, что здесь, не сглазить бы, одни евреи да евреи.
Расследование проводилось в Лувре, в изолированной комнате. Руководил им Клермон- Ганно, известный археолог и специалист по древневосточным языкам. Кстати, когда-то именно он разоблачил одну знаменитую фальшивку.
“Несколько дней прошли в беспрерывных вопросах и ответах. В глубокой тайне. Мой переводчик Жан был опытным человеком и употребил все средства, чтобы охранять меня от плохого глаза. Ежедневно мы ездили в закрытых фаэтонах и часто меняли их”.
Журналисты все же нашли Рухомовского в еврейском ресторане, где он обедал, и “секрет” выполз из ресторана на улицу. Отныне репортеры всегда следовали за ним, забрасывали вопросами. В специальный же зал Лувра, где проходило расследование, допускались только Клермон-Ганно, его секретарь и переводчик.
В наше время, прежде всего, сделали бы рентгеноструктурный и другие анализы, определили бы возраст тиары. Тогда не было подобных методов, и требовались очевидные доказательства. Мнения экспертов были полярными. Один, Арневур, верил, что тиара древняя, Соломон Рейпак утверждал, что надпись на древнегреческом подлинная, хотя ученые из Эрмитажа нашли в ней ошибки. Самое курьезное, что Рухомовский, сочинивший ее, не знал ее истинного значения. Потребовали книги и фото, с которых Израиль копировал одежду скифов. Рухомовский остроумно заметил:
– Если тиара старинная, очевидно, книги еще старше. Ведь не писались же книги по тиаре, а тиара создавалась по книгам.
От Рухомовского потребовали макет тиары, а он впервые услышал это слово. Ему вежливо объяснили, что обычно ювелир делает макет композиции и только после приступает к ее осуществлению. Мелочь, но даже болельщики Израиля после этого усомнились в его авторстве.
Остался только один выход – сделать такую же тиару. Рухомовский, конечно же, согласился. Попросил только, чтобы французский консул прислал из Одессы его “чеканки” и другие инструменты.
А пока Израиль знакомился с Парижем, молился в прекрасных синагогах. Встретился с вице-президентом сионистского конгресса Максом Нордау. Даже сидел рядом с ним, когда какой-то безумец стрелял в Макса. Восторженно приветствовал одессита сам Теодор Герцль, отец сионизма. Оказывается, обоим он давно известен. Нордау восхищался жетоном Рухомовского, который ему подарили “Сыновья Сиона”. Герцлю одесситы прислали прекрасный адрес, который сделал Соломон, сын Израиля.
“Послушайте, как Бог правит миром и приготавливает лекарства, прежде чем наградить болячкой. Однажды, когда я задумался о том, что у меня все летит из рук “маслом вниз”, входит солидный господин и передает просьбу Райтлинга приехать к нему по неотложному делу”. Райтлинг – очень богатый человек и коллекционер старины. Спросил Рухомовского, что он сделал кроме тиары.
Колье с мифологическими сценами работы Рухомовского– Колье с мифологическими сценами, – ответил Израиль. – Статуэтку “Ахиллес и Минерва”, золотую вазу, из которой два скифа пьют вино, и многое другое.
– Не могли бы вы нарисовать их?
“Я долго не заставил себя упрашивать, и рисую все перечисленные вещи в натуральную величину. Мой человечек бледнеет, руки дрожат, ноги не держат его, как будто он в лихорадке».
Ларчик открывался просто. Оказалось всю эту “старину” Райтлинг купил через Гохмана. Тот “порядочный” человек даже полностью не расплатился за них.
В Париже как раз открывался художественный салон “Де артист Франс”. Клермон Ганно передал туда “Саркофаг” и другие изделия, которые Рухомовский привез из Одессы. Райтлинг также передал в салон свою “старину”. “К моему счастью, в то время в мире было спокойно (ни войны, ни политических интриг) и корреспонденты газет бездействовали. Поэтому они были довольны, что Бог прислал хотя немного дела. По поводу каждого слова, каждой мелочи строчились большущие статьи. Чем больше заинтриговывали, тем чаще публика-дура бегала в Салон… Успех грандиозный, новая сенсация, из моей тиары сделали целую индустрию: различные наборы открыток, брелки, даже стеклянные чернильницы в форме тиары. А что мне от этого, кроме так называемого почета?” Правда, были занятные предложения. Лондон хотел купить все за любую цену.
Наконец-то прибыли инструменты. Несколько недель прошли в тяжелом угаре, даже обед приносил с собой. Все нервничали, а Израиль поражал своим спокойствием, хотя на душе, как говорится, кошки скребли. Нервничал даже Клермон-Ганно, уверенный в авторстве Рухомовского.
В Лувр пригласили известных археологов и других ученых, лучших ювелиров. Все поняли: заканчивать работу нет смысла, Рухомовский – автор тиары скифского царя. “Нас всех троих сфотографировали: Клермон-Ганно, меня и тиару. И – базар окончен. Уходи с базара”.
Шел 1903 год. Год, когда установили подлинность и автора тиары. Салон вручил Рухомовскому памятную медаль. В “Фигаро” и других газетах сообщили о награждении Рухомовского Орденом Почетного легиона. Возможно, “но высшие чины сделали все, чтобы этого не допустить”.
Париж тепло проводил гостя. Клермон-Ганно уговаривал: возвращайтесь, да поскорее. Он видел работы сыновей Рухомовского, Шлома и Якова, и говорил, что их замечательный талант лучше всего раскроется во Франции.
Одесса встретила шумно. Репортеры не отставали ни на минуту, писали всякие были и небылицы. Наскоро даже издали брошюру “Рухомовский и его работы”. Посыпались заказы, их должно было хватить, наверное, надолго.
Израиль из горького опыта понимал, что горячая пора скоро пройдет и наступит похолодание. Все чаще возникал вопрос – ехать ли в Париж? Он был против, потому что успел понять, что во Франции даже имя –  без денег ничего не значит. “Главное, там необходимо быть равным среди равных, надо иметь пробивную силу. А делать это, к сожалению, я не умею”.
Так, в думах и работе, тащилось время. Когда на улицах забурлило, как в океане, когда красный флаг взвился на броненосце “Потемкин”, стало ясно – надо ехать. Рухомовский бежал из Мозыря в преддверии погромов, из Одессы его погнал страх перед революцией. Он навсегда оставил могилы родителей, своих друзей.
В Париже от случая к случаю поступали небольшие заказы. Он сделал еще одну тиару, меньшего размера, но она не потеряла ни одной детали. Его работы успешно экспонировались в Салоне. Их купили Женева, Берлин и Нью-Йорк. Нет-нет, да и пресса не оставляла в покое гравера-художника. “Время шло своим чередом – не хорошо и не плохо, но далеко не так, как можно было ожидать после такого тарарама. Все это не приносило особого счастья”.
А в семье, дома все велось, как это бывало в Одессе. Каждую пятницу вечером приходили гости, пили чай. Яков читал им Шолом-Алейхема. Но все это были другие гости, другого жанра. Радовали дети – они и учились, и получили очень хорошее образование. Отец не сомневался – Шлома и Яков станут большими художниками. Их работы впечатляли.
Клермон-Ганно рассказал известнейшему банкиру барону Эдмону Ротшильду о Рухомовском. И тот пригласил ювелира в гости.
“Надеваю субботнее нарядное облачение и цилиндр, беру извозчика и еду к Ротшильду полон надежды, что сейчас придет мое счастье”. Гостя приняли очень хорошо, хотя Ротшильды вначале сомневались, что Рухомовский – автор тиары. Своеобразной проверкой стал заказ – изготовить золотой пьедестал для древнего греческого флакона. Израиль даже немного огорчил хозяев – нашел подделки в их обширной коллекции.
“Счастье улыбнулось мне. Словом, повезло. – Я получил хорошего клиента, а Ротшильд хорошего мастера. Мы нашли друг друга: он – красивую работу, а я – хороший заработок”.
Фаберже имел титул поставщика императорского двора. Рухомовский по праву мог именоваться поставщиком финансового короля барона Ротшильда. Заказы пошли за заказом.
Все годы Израиль вынужден был заниматься созданием композиций на мифологические темы. Это были не фальшивки, но завоевать публику он мог только даже ему не совсем понятными скифами. Душу отводил только в сионистских жетонах и некоторых изделиях с еврейскими сюжетами.
Теперь же художник-ювелир наконец-то стал самим собой. “Еврей и его изречения у меня на первом плане. При любой возможности я придаю своим работам еврейскую окраску”.
Один из первых заказов супруги Ротшильда был изготовить для дочери Мириам “шадай”. “Я не мог понять, “с чем это едят”. И я стыдился спросить. Я искал в музеях, в еврейских отделах. Нашел, и, представите себе, – “шадай” сделан из куска жести. Наподобие тех, которые одевают в синагогах на свитки Торы. В старых еврейских семьях существует обычай вешать такой “шадай” над кроватью”.
Вместе с сыновьями Яковом и Шломой Израиль сочинял амулет на счастье Мириам. То, что они видели в музее, отвергли, как говорится, на корню. “Шадай” будет медальоном в виде Маген-Давида. Он состоял из трех раскрывающихся створок, на обоих сторонах была вычеканена едва ли не вся история евреев, потом по просьбе супруги Ротшильда заменил шестую картину и изобразил Мириам, играющей на арфе у самого моря. Вместо цепочки сделал из серебряных нитей “сплеа ципит” (благословенные кисти). Впоследствии фото уникального “шадай” было опубликовано во многих еврейских изданиях Франции, Германии и других стран.
Наступило время, когда Израиль смог не только выполнять заказы, но и работать себе на радость. Много места потребовал бы только перечень новых изделий, не то, что их описание. “И моим великим счастьем является то, что я могу разрешить себе сделать красивую вещь, особенно в еврейском духе, которая останется после меня и не даст мне умереть”.
Клан Рухомовского довольно велик – три сына и три дочери, множество внуков, и всем им к юбилеям он делал исключительные подарки. Например, внукам дарил золотые книжечки с десятью заповедями, а после сделал футлярчик из золота и серебра.
Израиль Рухомовский был счастливым отцом и дедом, его безмерно радовала дружная семья. Он гордился, что Шлома (Соломон) превзошел его в мастерстве, что развились таланты Якова и Леона, всех других детей и внуков. Впоследствии Рухомовские стали известными ювелирами, художниками и литераторами. Живут они во Франции, Израиле, США и Германии. “Можно сказать, что мы живем, музыкой благословлены, светлой старостью. Дай Бог всем евреям такую жизнь. Бог благословил нас во всех отношениях. Лучшего желать нельзя”.
Обычно художникам и писателям задают довольно стандартный вопрос:
– Какая ваша работа кажется вам самой лучшей?
Наверное, задавали его и Рухомовскому, к сожалению, до нас не дошли его ответы. Вот почему попытаюсь смоделировать вопросы и ответы, судя по его книге.
– Тиара скифского короля ваша лучшая работа?
– Нет, далеко не лучшая. Тиара сыграла большую роль в нашей жизни, и для детей я сделал ее копии. Только благодаря ей мы распрощались с русским адом, только благодаря ей мы вышли из нужды, можно сказать, “Мхавар леор” (из темноты к свету). Тиара – талисман нашей семьи, наш “мальях-хагоаль” (ангел-хранитель).
– А ваша лучшая работа?
"Все же моя лучшая работа - мезуза" - считал Израиль Рухомовский– Ответить очень даже трудно, ведь все они – мои дети, дети моего труда, рук и мысли. Все же моя лучшая работа – мезуза. Она выполнена в виде трубочки – двенадцать миллиметров в длину и четыре в диаметре. В ней я поместил еще три меньшие трубочки, одна в другой. Все четыре растягиваются в одну длину. Последняя трубочка завершается маленькой рукой. В трубочках выгравирована молитва “Шма” (Слушай), десять заповедей и девиз: “Я люблю ближнего, как самого себя”, чтобы обратить внимание, что это замыкающие слова в Торе. Всего на мезузе 1311 букв. Выгравированы они чисто и четко. По сей день я сам удивляюсь, откуда у меня было столько сил, энергии и выдумки.
Барон Ротшильд, изумленный мезузой, все же отказался купить ее:
“Я не хочу, чтобы вы больше делали работы такого вида, не хочу, чтобы вы ослепли”.
По завещанию деда внук Бецалель передал мезузу Иерусалимскому музею.
В 1936 году на 77-м году жизни Израиль Рухомовский умер. Вместе с женой он заранее выбрал место захоронения и красивый памятник из черного гранита. Он завещал, чтобы на надгробии были их барельефы из бронзы и надпись: “При жизни и после смерти они не расставались”.
“И еще в моих мечтах есть пожелание, чтобы на памятнике было высечено несколько строк на еврейском языке:
Человеком счастливым я был в жизни.
Тишина и спокойствие, хлеб и одежда были всегда в моем доме.
Я любил мое “царство”, мою жену и мой дом.
Также после моей смерти мой дух будет жить
В делах моих рук, которые оставляю после себя.
Не знаю, выгравированы ли эти строки на памятнике Израилю Рухомовскому. Пожалуй, на надгробии можно было высечь и другую эпитафию, написанную им: “Каждый раз, когда я смотрю на свои работы, вижу себя, как в зеркале, отражающем каждый период моей жизни. Прошлое оживает (умерло только время от одной работы до другой). Я живу, я буду жить и позже, когда не смогу видеть, тогда другие увидят, что я живу. Поэтому считаю себя одним из счастливейших на свете”.
Прошло уже почти семь десятилетий после смерти Израиля Рухомовского, а он жив. Жив своими бессмертными творениями, которые хранятся в музеях Франции, Израиля, Германии и США, в Эрмитаже, во многих частных коллекциях. По-прежнему они волнуют и восхищают.

[nggallery id=10]

 

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ