ФЕНОМЕН ЛИТВИ...

ФЕНОМЕН ЛИТВИНОВА

ПОДЕЛИТЬСЯ

Внешнеполитическое мифотворчество

Какие только удивительные истории не были придуманы в разные годы о сталинском народном комиссаре иностранных дел Максиме Максимовиче Литвинове!
Максим Максимович ЛитвиновМифотворчество началось еще в то время, когда Литвинов занимал свой, казавшийся весьма ответственным, пост в Совете народных комиссаров СССР. И первый миф как раз и был связан с самим фактом пребывания на этом посту. Точнее говоря, легенда касалась соотношения между тем, что лежало на поверхности, и тем, как в действительности формировалась внешняя политика СССР. Публично – выступая в международных организациях, посещая зарубежные страны, принимая их дипломатов, устраивая пышные банкеты, направляя за границу ноты или другие официальные письма, проводя пресс-конференции или давая интервью отдельным журналистам – нарком выражал как бы позицию своего ведомства, и, стало быть, свою собственную позицию.
Но на самом деле политика формировалась совершенно иначе, в кабинетах высших партийных руководителей, а с того времени, как сложилась сталинская диктаторская власть, – в единственном кабинете, кабинете “великого вождя и учителя”. Его повеления были законом во всех областях жизни страны, в том числе, разумеется, и в области внешней политики и международных отношений.
В разные периоды и в разных странах личная роль лица, возглавляющего ведомство иностранных дел, естественно, различна. Но при этом существует один, почти незыблемый закон: чем более демократический, чем более открытый характер носит социально-политический строй, тем более предсказуема внешняя политика этой страны, тем больший вес в осуществлении ее, в определении ее конкретных перипетий играет министр иностранных дел. Можно, соответственно, сформулировать и “обратную теорему”: чем жестче и суровее государственно-политическая система, чем более власть концентрируется в руках одного лица или небольшой группы, тем фиктивнее роль внешнеполитического ведомства, тем меньшее реальное политическое влияние оказывает его глава.
Сказанное в особой мере относится к странам с тоталитарным социально-политическим и экономическим устройством, с единой, строго обязательной для всего населения идеологией, прежде всего к двум “классическим” тоталитарным режимам – нацистскому в Германии и коммунистическому в СССР. Конечно, оба режима не были совершенно замкнутыми и застывшими. Они развивались, достигнув к какому-то времени высшей стадии, за которой следовали кризис и разложение.
В СССР такой высшей стадией, вершиной тоталитаризма было время сталинского террористического единовластия с конца 20-х годов до смерти тирана. Немногим меньше половины этого времени – с 1930 по 1939 год – во главе советской внешней политики “по должности” стоял Литвинов.
Так вот, первый, главный миф, который стал распространяться в 30-е годы западными доброхотами, а позже перекочевал в лексикон советской интеллигенции, скрыто или, намного позже, открыто симпатизировавшей Западу, состоял в том, что, якобы, существовала “литвиновская внешняя политика”. Именно Литвинов, мол, был инициатором установления дипломатических отношений СССР с США в 1933 г.; именно по его предложению СССР вскоре вступил в международную организацию Лигу Наций; именно им был провозглашен советский курс на создание системы коллективной безопасности и брошен лозунг “мир неделим” (он означал, что агрессивные военные действия, начавшись в одном районе земного шара, неизбежно распространятся на другие страны и континенты).
Перечень приписываемых Литвинову инициатив можно продолжить. Адепты “литвиновской”, то есть миролюбивой и прозападной, внешней политики ссылаются далее на то, что Литвинов утратил реальное влияние во внешнеполитической сфере с начала 1939 г., когда Сталин решил пойти на сближение с Гитлером. При этом лишь вскользь упоминается, что Литвинов был евреем. Вновь и вновь подчеркивается его прозападная ориентация, которая в 1939 г. стала неприемлемой для высших советских кругов. При этом “литвиновцы” вроде бы не замечают ловушки, которую они сами себе расставили: оказывается, не Литвинов, а кто-то другой реально творил внешнюю политику СССР.
В меньшей степени, но в копилку литвиновских ценностей укладывают и его пребывание в США в качестве советского посла в 1941-1943 гг. Скрупулезно отмечаются и подсчитываются инициативы и демарши, которые он предпринимал. Деятельность его активно способствовала развитию союзнических отношений СССР и заокеанской державы в совместной войне, и с этим трудно не согласиться.
На миф о “литвиновской внешней политике” накладываются другие, более мелкие слухи, легенды, версии, цель которых состоит в том же – любой ценой противопоставить Литвинова советскому руководству в целом и прежде всего кровавому диктатору Сталину, представить Литвинова чуть ли ни либералом.
Всячески муссируются и раздуваются частные разговоры Литвинова, злобные и враждебные высказывания о нем сталинских приближенных, в частности Молотова и Микояна. Естественно, в трактовке тех, кто симпатизирует Литвинову, гневные обвинения по существу дела меняют свой отрицательный знак – трансформируются в объективно весьма положительные характеристики.

Фальшивый дневник

Весьма любопытным мифом, на этот раз воплощенным в некую материальную оболочку, является так называемый “дневник” Литвинова, изданный в Нью-Йорке в 1955 г. под заголовком “Notes for a Journal” (“Заметки для дневника”; одно из значений слова “journal” – краткий отчет о событиях дня в отличие от слова “diary”, точно переводимого как дневник).
Удивительно, но литвиновский миф, который уже к этому времени получил довольно широкое распространение на Западе, привел к тому, что нашлись доверчивые люди, в том числе и именитые историки, которые поверили (правда, некоторые из них с известными оговорками) в то, что изданный том содержит подлинный дневник Литвинова.
Автор многих объективных, фактологически надежных сочинений по советской истории английский ученый Э.Карр, правда, выразил сомнение в том, что весь текст от начала до конца подлинный, принадлежит руке Литвинова, но и он счел, что в основе издания действительно находилась рукопись бывшего советского наркома иностранных дел. Очень уж хотелось и Карру, и тем более тем, кто больно был падок на сенсацию, утвердиться в мысли, что бывший большевистско-советский деятель на самом деле являлся тайным ненавистником Сталина, но только умело скрывал свою подлинную позицию.
Однако тот факт, что мы имеем дело с фальшивкой, причем с фальшивкой от начала до конца, с подделкой, состряпанной весьма неумело, устанавливается элементарно легко. Прежде всего, дело в том, что в “дневнике” нет ни единого достоверного факта, который не был бы известен из других источников. Иначе говоря, в фактологическом отношении – это пустышка, мыльный пузырь. Фокус в том, что хорошо известным фактам в тексте придаются антикоммунистические, антисоветские эмоции.
Не очень грамотный автор фальшивки в то же время включил в текст такие факты, которые никак не могли быть известны Литвинову в то время, которым обозначена та или иная запись, по той простой причине, что произошли они позже. Достаточно, видимо, одного примера. К началу 1928 г. относится запись “дневника” о разговоре Литвинова с Л.Д.Троцким по поводу самоубийства дочери Троцкого Зинаиды. Можно было бы прослезиться по поводу того, как мужественно заместитель советского наркома иностранных дел выражал сочувствие опальному, исключенному из партии оппозиционному политику буквально накануне отправки последнего в ссылку в далекую Алма-Ату. Но вся беда в том, что дочь Троцкого покончила самоубийством на пять лет позже, в начале 1933 г. Жалкий мошенник – подлинный автор “дневника” – проявил полную неграмотность в хронологии.
Подобные анекдоты из литвиновского псевдодневника можно привести в изобилии. Я же ограничусь еще только одним, свидетельствующим о том, что человек, написавший этот текст, не имел никакого понятия о нормах российской культуры, об обычаях и, по всей видимости, никогда не проживал в России. Дело в том, что в тексте встречается путаница между фамилиями и отчествами персонажей, что не только Литвинов, но любой человек из России никак не мог бы допустить. Известный дипломат Адольф Абрамович Иоффе в первый раз назван правильно, но потом он везде фигурирует под фамилией Абрамович. Шулеру, писавшему дневник, показалось, что именно это – его фамилия.
Я не останавливался бы столь подробно на этой фальшивке, если бы не имел место подлинный исторический и психологический казус – “дневник” по наши дни продолжает фигурировать в западной публицистике и даже в научной литературе в качестве источника, доказывающего антисталинские и антисоветские внутренние чувства Литвинова! На него поныне ссылаются в солидных изданиях.

Псевдоубийство

Наконец, еще один миф на старости лет распространил А.И.Микоян, тот самый, который прошел путь от Ильича (Ленина) до Ильича (Брежнева) без инфаркта и паралича. В 1972 г. Микоян, которому исполнилось 77 лет, “под большим секретом” поведал журналисту Валентину Бережкову, в прошлом переводчику Сталина и Молотова, “подлинные”, как утверждал этот бывший коммунистический иерарх, обстоятельства смерти Литвинова. Разумеется, Бережков, как только ему представилась возможность, поведал то, что рассказал Микоян, всему миру, не удосужившись хотя бы элементарно проверить достоверность того, что он услышал.
Вот что, судя по рассказу Бережкова, сказал Микоян: “Автомобильная катастрофа, в которой погиб Литвинов, была не случайной, ее подстроил Сталин… Я хорошо знаю это место, неподалеку от дачи Литвинова. Там крутой поворот, и, когда машина Литвинова повернула, поперек дороги стоял грузовик… У Сталина имелись причины расправиться с Литвиновым. Когда Литвинов фактически уже был отстранен от дел, его на даче часто навещали высокопоставленные американцы… Литвинов сказал им, что не следует отчаиваться, что неуступчивость Москвы имеет пределы, и посоветовал: если американцы проявят достаточную твердость, то советские руководители пойдут на уступки. Эта, как и другие беседы, которые вел у себя на даче Литвинов, была подслушана и записана. О ней доложили Сталину, он показал запись и другим членам Политбюро… Поведение Литвинова у нас вызвало возмущение. По существу, это было предательство”.
Весь этот рассказ не соответствует истине. Вряд ли Микоян сознательно врал, скорее всего на чувство личной неприязни к Литвинову наложился старческий маразм, и у бывшего партбосса взыграло воображение. У Бережкова маразма, скорее всего, еще не было, но Микояну он поверил.
Между тем, никаких политических контактов ни с иностранцами, ни с советскими деятелями отставной дипломат после его изгнания из министерского кабинета не поддерживал, вел себя предельно осторожно. В декабре 1951 г. он перенес третий инфаркт. Врачи из “Кремлевки” его интенсивно лечили, но 31 декабря того же года Максим Максимович скончался в своей постели, окруженный детьми и внуками. В “Правде” появился некролог. Литвинов был похоронен на Новодевичьем кладбище.
Можно было бы, впрочем, предположить, что запуганные сталинскими опричниками родственники Литвинова скрывали истинную причину его смерти, а медицинские документы были фальшивыми. Но сын Литвинова Михаил, его дочь Татьяна, внуки – известный советский диссидент Павел Литвинов, с 1974 г. живущий в США, и Вера Чалидзе – супруга другого диссидента Валерия Чалидзе, также проживающая в США, – и в наше время решительно отвергают версию об убийстве. Михаил Литвинов рассказывал журналисту Леониду Млечину: “Отец последние месяцы лежал неподвижно, – после инфаркта рядом с ним неотлучно находилась медицинская сестра”.
Так что и миф об убийстве Литвинова с треском лопается.
В некоторых изданиях, правда, приводится другая, также ничем не доказанная версия – Берия, якобы, готовил убийство Литвинова, но всемогущий “хозяин” колебался, и бывший нарком успел почить своей смертью прежде чем его прикончат. По этому поводу достаточно упомянуть, что в послевоенное время Берия занимался атомными делами и никакого отношения к “мокрым делам” не имел.

Зачем понадобились мифы?

Весь этот комплекс мифов и легенд призван был отстоять версию об “особом” положении, “особых” взглядах, “особых” действиях Литвинова в высших советских кругах. Некоторые же наиболее рьяные сторонники этой версии доходили даже до утверждения, что Литвинов, видите ли, был первым советским диссидентом.
Лишь недостаточное понимание (если выражаться самым мягким языком) советских реалий, сущности коммунистического тоталитарного режима, в частности в пору его расцвета при сталинской державной власти, проявляется в такого рода подходах к месту и роли М.М.Литвинова в советской внешней политике.
Из публицистики и устных преданий версия об особой позиции Литвинова перекочевала в исследовательскую литературу. Профессор Кембриджского университета (Великобритания) Дж. Хассман называл Литвинова реалистом и прагматиком, человеком прозападной ориентации, сторонником сотрудничества с Западом. Примерно на такой же позиции стоит Хью Филлипс, в 1992 г. опубликовавший политическую биографию Литвинова. И лишь немногие ученые противостоят “литвиновской легенде”. Один из них – видный специалист по советской истории Адам Улам в ряде своих книг подчеркивал, что прозападная репутация Литвинова – это всего лишь выдумка, миф.
Попробуем разобраться, кем же он был на самом деле, опираясь не на мифы, а на достоверные, документально подтверждаемые свидетельства.
Место и роль Литвинова в советском государственном аппарате, во внешней политике, проводимой СССР в 20-30-е годы, было результатом всего предшествующего развития нашего героя, жизненный путь которого я предельно кратко представлю читателю.

Большевик Литвинов

Его настоящее имя – Меер-Генох Мойшевич Валлах. В юности он также имел документы на имя Финкельштейна Моисея Моисеевича, которые были получены официально, скорее всего просто по его выбору, а не с какими-либо “криминальными” целями.
Родился Меер Валлах в 1876 г. в Белостоке, входившем тогда в автономную часть Российской империи – Царство Польское. Отец его был мелким банковским служащим, а не купцом, как пишется в некоторых изданиях. Меер окончил реальное училище, после чего в 1893 г. поступил вольноопределяющимся в российскую армию. По всей видимости, служба в армии представлялась ему в качестве надежного пути к тому, чтобы вырваться за черту оседлости. Заветной мечтой его было получить высшее образование в зарубежном университете, лучше всего в Германии.
Но в армии у Валлаха возникли новые интересы. Овладев русским языком, которого он до этого почти не знал, и начав изучать немецкий и французский, он стал знакомиться с нелегальной литературой, а затем с книгами К.Маркса и русских радикальных публицистов Писарева и Добролюбова. В 1898 г., находясь на службе в Баку, он отказался стрелять по толпе бастующих рабочих. Покровительствовавший ему капитан спас непокорного от военного суда, но из армии он вынужден был уйти.
Недолгое время Валлах работал бухгалтером в провинциальном городке Клинцы, хотя никакого экономического образования не имел и овладевал профессией ощупью. Собственно говоря, официальное образование будущего сталинского наркома и завершилось реальным училищем.
В том же 1898 г. Валлах присоединился к социал-демократам и с этого года исчислял свой партийный стаж.
Именно тогда он и взял себе партийную кличку Литвинов. Хотя позже появилось множество новых псевдонимов (Феликс, Папаша, Ниц, Лувинье, Кузнецов, Латышев, Казимир и др.), фамилия Литвинов вместе с весьма вольно русифицированными именем и отчеством Максим Максимович остались навсегда, и именно под этой фамилией он вошел в историю.
Литвинов часто менял место жительства и партийной работы, проявив вкус к нелегальной антиправительственной деятельности. Больше года он на одном месте не засиживался. Рига, Петербург, украинские города часто менялись. Здесь Литвинов примкнул к крайнему крылу социал-демократов, среди которых все больше выделялся Ленин, ставший известным своим непримиримым отношением к “оппортунистам”. Литвинов стал агентом выходившей в Швейцарии социал-демократической газеты “Искра” и выполнял задания Ленина и других редакторов газеты по части создания подпольных социал-демократических организаций.
В 1901 г. Литвинов был арестован в Киеве, но через год вместе с группой политзаключенных ему удалось бежать, перейти границу и пробраться в Швейцарию, где в это время находился Ленин. Там же была штаб-квартира плехановской группы “Освобождение труда”, занимавшей более умеренные позиции. Но Литвинов примкнул именно к Ленину, а в 1903 г., когда в среде социал-демократов произошел раскол, стал большевиком.
Во время революции 1905-1907 гг. наш герой возвратился в Россию и вместе с Л.Б.Красиным и М.Горьким организовал на средства последнего первую легальную большевистскую газету “Новая жизнь”, однако вскоре вынужден был вновь эмигрировать.
Теперь Ленин поручил своему соратнику весьма опасное дело, требовавшее смелости и хладнокровия, – организацию отправки оружия в Россию. Правда, в основном эта преступная деятельность окончилась провалом – в 1906 г. корабль с крупной партией оружия попал в руки румынских властей.

Литвинов и “эксы”

Литвинова ожидала неудача и в еще одной преступной акции., на которой следует остановиться несколько подробнее, ибо она наложила отпечаток на всю дальнейшую судьбу героя этого повествования.
Во время революции 1905-1907 гг. в России большевики, эсеры и другие антиправительственные силы широко использовали бандитские вооруженные налеты на банки, владения состоятельных лиц, почтовые кареты, перевозившие ценности, для того чтобы обзавестись крупными средствами, на которые можно было бы купить оружие, подкупать правительственных чиновников и т. д.
Часть средств переводилась за границу для содержания эмигрантских организаций революционных партий и их лидеров. Ленин, например, в течение всей своей длительной жизни за рубежом в 1907-1917 гг. вместе со своей супругой весьма безбедно существовал на “партийные”, то есть присвоенные партией средства, ни одного дня не работая, чтобы заработать себе на существование (мелкие гонорары не в счет, ибо и они выплачивались из незаконно “оприходованных” средств). Естественно, немалые суммы при этом оставались в руках тех, кто непосредственно организовывал эти грабежи.
Эти грабежи скромно называли “экспроприациями”, или “эксами”, представляя дело таким образом, что речь идет о возвращении “народу” того, что было у него отнято грабительской буржуазией.
Литвинов был весьма тесно связан с грабительскими акциями, ибо по заданию Ленина с 1906 г. он ведал финансами большевистской фракции. Именно он был душой крупнейшего в то время грабежа, осуществленного 12 июня 1907 г. в Тифлисе на Ереванской площади группой боевиков, которыми непосредственно руководил легендарный Камо (Тер-Петросян) и за спиной которых стоял ни кто иной, как один из руководителей большевистской организации в Закавказье Коба – Иосиф Джугашвили. О роли Сталина в этом грабеже глухо писали в течение многих лет. Сам он решительно отрицал какую-либо причастность к этому делу. Только в последние годы усилиями историков, в частности венгерского исследователя Миклоша Куна окончательно поставлены точки над “i” – из-за рубежа тифлисской операцией дирижировал Литвинов, на месте же операцией руководил Сталин, который координировал действия всех участников акции и организовал первоначальное сокрытие награбленного.
Незадолго до грабительской авантюры Сталин побывал в Берлине, где встретился с Литвиновым. Об этой поездке “Кобы” официальная “сталинология” не упоминала вообще, она не значилась в хронологиях жизни и деятельности Сталина, выпущенных под его прямым наблюдением. Однако сам “вождь” несколько раз проговорился по поводу этой поездки. Так, в беседе с немецким писателем Эмилем Людвином, состоявшейся в апреле 1932 г., Сталин вдруг вспомнил, что 1907 г. он вынужден был “провести два или три месяца” в Берлине. На самом деле пребывание в Берлине продолжалось лишь несколько дней, и связана была эта поездка с получением конкретных указаний по поводу предстоявшего ограбления, намеченного в Тифлисе, которым должен был руководить Сталин. Лицом, которое дало Сталину “ориентировку”, был Литвинов.
Операция оказалась вполне успешной – в руки грабителей попала огромная по тому времени денежная сумма – несколько сот тысяч рублей (в различных источниках называют разные суммы, но то, что захвачено было не менее 300 тыс. рублей, сомнению не подлежит).
Значительная часть захваченных денег “осела” в карманах самих грабителей, часть была передана на нужды закавказской большевистской организации. Но примерно четверть суммы в виде 500-рублевых купюр была переправлена за рубеж. Теперь, когда 75 тыс. рублей оказались в Париже, Литвинову была поручена ответственная миссия: одновременно организовать их обмен на франки в нескольких городах. Сам Максим отправился 8 января 1908 г. в банк во французской столице.
Но российские власти проявили естественную бдительность: номера похищенных купюр были сообщены за рубеж. Литвинова взяли с поличным, арестовав прямо при попытке обмена денег. Впрочем, заступники- социалисты смогли убедить полицейских чиновников, что сам Литвинов оказался жертвой случая, и к ограблению отношения не имел. Власти ограничились его высылкой, и Литвинов перебрался в Великобританию.
Некоторые исследователи полагают, что Литвинов выжил во время сталинского “большого террора” только благодаря тому, что “вождь” считал его своим боевым соратником по “эксам”. По всей видимости, это отчасти так, тем более что в 1912 г. Сталин вошел в Русское бюро ЦК и тем самым стал одним из руководителей большевиков внутри страны именно благодаря своей репутации самоотверженного подпольщика – организатора “эксов”. Но, разумеется, этот факт в судьбе Литвинова сыграл роль только вместе с другими важными факторами, о которых я расскажу ниже.
Впрочем, личное знакомство Литвинова со Сталиным произошло еще до берлинской встречи и тифлисского ограбления, и оно также способствовало тому, что их взаимоотношения вышли за рамки официальной “партийности”. Дело было в 1907 году, во время пятого съезда Социал-демократической партии, который проходил в Лондоне. Сталин участвовал в этом съезде под псевдонимом Иванович. Сам факт этого участия свидетельствовал о том, что кавказский маргинал (человек, стоящий “на краю”, то есть оторвавшийся от одного слоя, но не влившийся в другой), каковым был Коба в предыдущие годы, внедряется в высшие партийные круги. Однако в Лондоне с будущим кремлевским “хозяином” произошла серьезная неприятность, которая чуть было ни привела к его аресту британскими властями.
Оказавшись в британской столице, Коба, весьма неравнодушный к крепким напиткам, стал регулярно посещать пивные заведения. В один из “пабов” он отправился вместе с Литвиновым, к которому относится как к своего рода поводырю, учитывая знание им не только английского языка, но и нравы британской столицы. Изрядно напившись, грузин, проявивший несвойственную ему обычно темпераментность, вступил в спор со столь же пьяным англичанином, и этот вначале почти мирный инцидент перерос в кулачную потасовку. Изрядно пострадало само заведение. Хозяин вызвал полицию. Только находчивость Литвинова, сохранившего трезвую голову и сумевшего убедить полицейских, что виновником свалки был не его “скромный товарищ”, а столичный алкоголик, спасла Сталина от кутузки.
Как через десятки лет рассказывали дети Литвинова, Сталин запомнил эту историю.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ