ЧЕРЧИЛЛЬ В ПЛ...

ЧЕРЧИЛЛЬ В ПЛЕНУ

48
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

14 ноября 1899 года английский бронепоезд попал в засаду буров в колонии Наталь. Вторая англо-бурская война шла уже второй месяц, и англичане терпели одно поражение за другим. В данном случае бронепоезд был послан в разведку командиром английского гарнизона в городе Эсткорт. Было известно при этом, что буры совсем близко, и любая неосторожная попытка углубиться в контролируемые ими территории могла обернуться бессмысленной гибелью. Тем не менее, это было сделано. Долго ждать неизбежной встречи не пришлось. «Длинный холм был вычерчен рядами черных точек, – писал впоследствии находившийся на бронепоезде 25-летний корреспондент лондонский Morning Post Уинстон Черчилль, – показывая, что наше дальнейшее продвижение вперед сомнительно. Разумеется, это были буры. Разумеется, они были позади нас. Что же они сделают с железнодорожным полотном?» И командир бронепоезда принял решение возвращаться обратно в Эсткорт. Но не успели они выползти на очередной холм, как попали под пушечный огонь. Естественная реакция – припустить домой со всей мочи. Но знаменитый генерал буров Луис Бота приготовил противнику сюрприз, перегородив путь громадными камнями. Избежать столкновения было невозможно. «В тот же момент как первый вагон влетел в камни, – рассказывает автор книги “Герой империи” 1 Book ЧЕРЧИЛЛЬ В ПЛЕНУКэндис Миллард (Hero of the Empire: The Boer War, a Daring Escape and the Making of Winston Churchill. By Candice Millard / Doubleday, New York-London-Toronto-Sydney-Auckland), – его катапультировало в воздух, он перевернулся и приземлился у подножия холма, находившиеся там путевые рабочие либо погибли, либо были покалечены. Следовавший за ним бронированный вагон проскользил по рельсам еще ярдов двадцать, а затем грохнулся на бок, выкинув десятки людей на землю, где они и остались, раненые и убитые, попав под шквал пуль. Третий вагон, находившийся перед паровозом, каким-то образом не завалился, но его передняя часть соскочила с рельсов, а вторая так и осталась на них, заблокировав продвижение».

Единственным, кто не потерял присутствия духа в хаосе и панике, охватившей англичан, был Черчилль. Он выбрался наружу и побежал к паровозу. Рельсы, к счастью, остались целыми. Значит, если сбросить с них, поддавливая паровозом, разбитые вагоны, то можно будет двигаться дальше. Черчилль бросился обратно, объяснил свой план командиру, получил одобрение и… взял командование на себя. И под градом пуль и снарядов он начал выкликать добровольцев, чтобы отделить первые два вагона, а третий постараться вновь поставить на рельсы. Это немыслимая работа заняла около часа, осталось одно препятствие – подножка для машиниста зацепилась за сброшенный вагон, и все попытки оторваться ни к чему не приводили. К этому времени буры поняли, что к чему, и сосредоточили огонь на паровозе. Один из снарядов угодил прямиком в него, от взрыва паровоз сотрясся и, объятый пламенем и дымом, но освобожденный, рванулся вперед, увлекая за собой остальной поезд. «Топка горела, отовсюду валил пар, но выбора не было. Им надо было поднять раненых на крышу паровоза, а тем, кто еще мог двигаться, надо было бежать вдоль него, прикрываясь им как щитом». Некоторые забились в кабину машиниста, другие лежали в тендере с углем. Огонь между тем не утихал, и один раненый вытащил свой 2 Churchill ЧЕРЧИЛЛЬ В ПЛЕНУбелый платок и замахал им, сигнализируя сдачу в плен. Обстрел сразу прекратился, и тучи бурских всадников понеслись к ним с окрестных холмов. Когда поезд докатил до промежуточной станции, большинство спасавшихся на нем уже были либо убиты, либо сдались в плен. Но для Черчилля бой еще не закончился. Оказавшись на земле, он хотел вернуться за командиром, своим старым другом Эйлмером Халдейном, который, как ему думалось, добирался пешком, но увидел, что все вокруг него уже сдались в плен. Бородатый африканер подскакал к нему, Черчилль протянул руку к маузеру, но того не было – остался в поезде. Ему вспомнились слова Наполеона: «Когда человек один и не вооружен, то сдаться в плен простительно». И он поднял руки вверх.

Фамилия Черчилль была в бурских республиках далеко не безызвестна. И это не благодаря Уинстону, а его отцу лорду Рэндольфу. В 90-х годах 19 века он посетил Южную Африку, а свои путевые очерки печатал в британской газете Daily Graphic. Он писал о бурах с таким презрением, обличая их образ жизни, в котором видел лишь сплошную невоспитанность, невежество, лень и грязь, что стал для прочитавших обо всем этом в своих газетах «невеж» притчей во языцех. Так что пленение сына их обидчика было для буров событием, всех их весьма порадовавших. С другой стороны, хамство Черчилля-папы болезненно уязвило их гордость, и, чтобы избавиться от позорных ярлыков, они решили поразить мир джентльменским отношением к военнопленным. Английские офицеры были размещены в комфортабельном здании недавно построенной школы для обучения учителей Staats Model School в столице Трансвааля Претории, их хорошо кормили, разрешали им принимать гостей с воли, покупать газеты, вести переписку и пользоваться услугами денщиков, если те тоже оказались в плену. Они могли покупать также сигареты, одежду, пиво, им регулярно выдавалось свежее постельное белье, полотенца и т.д. Кэндис Миллард пишет: «Хотя Черчилль и признавал, что был “наименее невезучим примером военнопленного”, но с того момента как он поднял руки вверх и сдался, он ненавидел свое пребывание в плену с такой силой, что это удивляло даже его самого. Он не только жаждал вернуться на войну, но не мог вообще смириться с мыслью, что находится под чьим-то контролем… Тюрьма была теплой, сухой, безопасной и чистой, с обилием еды и даже небольшими удовольствиями, но Черчилль в мгновение променял бы ее на жару, дождь, грязь и смерть поля битвы». А вот что писал он сам: «Война продолжается, великие события назревают, чудные возможности для свершений и приключений ускользают… Ужасно думать о том, как мало времени остается».

Отчего такая потребность рисковать жизнью? Отчего непременно воевать? Надо помнить, что он был потомком знаменитого английского полководца, герцога Джона Черчилля Мальборо, который был для него идеалом. Уже с юности Уинстон стал мечтать о политической карьере. А как этого добиться? Прославиться. А где можно быстрее всего прославиться? Конечно, на войне. Сначала, в 1894 году, он окончил 3 ЧЕРЧИЛЛЬ В ПЛЕНУ Winston_Churchill_youngвоенную академию Сандхерст, а в 1895 уже понюхал пороху – на Кубе, куда был отправлен в качестве военного наблюдателя и прикомандирован к испанским войскам, подавлявшим местное восстание. В следующем же году ему выпало куда более опасное приключение – англичане воевали в Афганистане, и Черчилль, служивший тогда в Индии, попросил, чтобы его зачислили в действующую армию, но командующий, хотя и был знакомым, отказал: офицерских вакансий нет, но военному корреспонденту место найдется. Черчилль договорился с двумя газетами, взял отпуск в полку и в сентябре был уже в Гиндукуше, земле пуштунов, чьей присказкой было: «Англичанина ты всегда должен убить». Все это он увидел воочию, когда небольшой отряд, с которым он поднимался в заброшенную горную деревню, был внезапно атакован пуштунами. С самой вышины, от тысячи, двух тысяч, трех тысяч футов над нами, писал позднее Черчилль, появились белые и синие фигуры, словно слетавшие с уступа на уступ по горным склонам. Последовавшая резня навсегда осталась у него в памяти. Он стал стрелять, «я не чувствовал возбуждения и очень мало страха, – писал он потом домой, – не могу сказать наверняка, но в четырех, думаю, я попал. По крайней мере, они упали». Тут на выручку поспел еще один английский отряд, атака была отбита, и Черчилль вышел из боя невредимым. Через два месяца он послал письмо матери, в котором заметил: «Я не верю, что боги сотворили бы столь многообещающее существо, как я, только ради такого прозаического конца». Куда более страшное побоище он увидел через пару лет в Судане. Там лорд Китченер одержал эпохальную победу над фанатиками-махдистами, и Черчилль сражался в самой гуще, рубя и стреляя. Опять же, «судьба Уинстона хранила»: «Я перебил тех, кто нападал на меня, и вышел из боя без единого ущерба для тела или разума». В 1899 году, имея за спиной три войны и две книги, он попробовал избираться в парламент от города Олдхэм, но неожиданно для себя проиграл. И теперь он участвовал в новой войне.

Сначала, чтобы обрести свободу, Черчилль избрал путь бюрократический – написал письмо сначала военному министру буров Луису де Сузе, а потом главнокомандующему Питу Жуберу. В первом он просил освободить его, так как был всего лишь безоружным журналистом, а не комбатантом, а во втором, повторив тот же аргумент, предлагал обменять его на военнопленных-африканеров. Но буры на уловку не поддались, тем более что о действиях Черчилля по спасению бронепоезда было уж очень хорошо известно со слов очевидцев, а то, что и британская пресса с упоением расписывала его подвиги, вряд ли способствовало успеху его обращений. «Я узнал о решении Жубера, – написал он потом, – и принял решение о побеге».

Первый свой план он сам впоследствии назвал «грандиозным романтическим предприятием». План предусматривал освобождение не только английских офицеров, но и солдат – последних, содержавшихся на местном ипподроме, насчитывалось около двух тысяч. Целая армия! Из этого Черчилль и исходил – ведь с нею можно захватить Преторию, президента Пауля Крюгера и прекратить войну. «Какая потрясающая операция! Президент Крюгер и его правительство стали бы нашими пленниками. С такими картами на руках мы могли бы договориться о почетном мире и завершить борьбу дружественным и справедливым обустройством, которое бы сделало ненужными дальнейшие походы и битвы. Это была великая мечта». И она осталась мечтой. Зато второй план был простым и практичным. Придумали его друг Черчилля Халдейн и его приятель Адам Броки, долго проживший в Африке и свободно говоривший на голландском и зулу. Они обратили внимание на то, что, когда с наступлением темноты во дворе тюрьмы включали освещение, его небольшой уголок у самого забора оставался затемненным. Только один из восьми охранников мог увидеть, если кто-то перелезает через забор, ну а вдруг в этот момент он будет стоять спиной либо отвернется… А дальше4 map ЧЕРЧИЛЛЬ В ПЛЕНУ надо было добираться до Португальской Восточной Африки, путь неблизкий, почти триста миль, усеянные патрулями и блокпостами, надо было подкараулить поезд, заскочить в него, спрятаться и по железной дороге пересечь границу. Ни Халдейн, ни особенно Броки не хотели брать с собой Черчилля: во-первых, у того был вывих плечевого сустава, отчего быстрое преодоление забора выглядело проблематичным; второй проблемой Черчилля было его неумение держать язык за зубами, сболтнет кому-то о побеге – и пиши пропало; а в-третьих, Халдейн не без оснований опасался того, что отсутствие Черчилля будет замечено быстрее, чем его с Броки, и тогда тревога поднимется раньше – соответственно, и возможность поимки возрастет.

Так или иначе, они договорились. Побег был намечен на вечер 12 декабря. Черчилль и Халдейн должны были идти первыми. Но Халдейн промедлил, а Черчилль, улучив момент, когда охранники были заняты разговором, перебрался через забор, спрятался в кустах и стал ждать товарищей. Наконец он услышал голос Халдейна, сказавшего, что у него ничего не получилось. Черчилль ответил: «Тогда я пойду один».

«С болезненной ясностью до него дошло, что он был совершенно неподготовлен, – рассказывает Кэндис Миллард. – Побег с Халдейном и Броки – это одно, а вот в одиночку – совсем иное. У его друзей были с собой не только компас и карта, они еще прихватили с собой таблетки опиума и даже лепешки из сушеного мяса… На сушеном мясе человек мог продержаться в вельде не один день. Проверив содержание собственных карманов, Черчилль обнаружил, что, кроме 75 фунтов стерлингов, четырех плиток тающего шоколада и раскрошенного бисквита, там ничего не было. Даже если его не поймают сразу, то как ему найти путь к свободе или вообще пережить путешествие?» Когда он шел по городу, никто не обратил на него внимания, потому что он был в костюме, а на лицо надвинул шляпу. Но вот Претория осталась позади, а дальше куда? Он посмотрел на ночное небо и увидел Орион. Годом раньше, будучи в Египте, он отстал от своей части и заблудился в пустыне. Тогда он вышел к Нилу, следуя Ориону. «Он дал мне воду, – писал потом Черчилль, – а теперь должен вывести меня к свободе». Через полчаса наткнулся на железнодорожные пути, подумал-подумал и решил идти на север. Еще два часа, и он дошел до станции, схоронился там в канаве, и стал ждать поезда.

Когда беглец проснулся, рассвет уже занимался. Он прикинул, что прошло более девяти часов со времени его побега, товарняк, в котором он ехал, немного замедлил ход, видимо, приближаясь к станции, но выйти на ней было слишком опасно. Он спрыгнул с поезда, упал, поднялся и стал оглядываться. Он понятия не имел, где находился. В любом случае передвижение днем было исключено, он нашел какую-то рощу и затаился в ней, ожидая наступления темноты. Но где он? Куда держать путь теперь? Опять он стал ждать поезда, прошло часов шесть, ничего. Значит, надо продолжать двигаться. Ярко светила луна, видимость была отличной, но Черчиллю приходилось все время прятаться и держаться поодаль от отдельных домиков, ферм, даже маленьких городков. Он полз по высокой, мокрой траве, переходил вброд речушки и болота. Силы его убывали. Наконец он увидел вдалеке огни, явно, что это не окна домов. Еще и еще он шел, пока не приблизился и разобрал, что это были печи, а рядом угольная шахта. Несколько домов стояли поблизости. Брести дальше было невмоготу. «Из мерцающего мрака вельда я вступил в свет огней от печей, подошел к молчаливому домику и постучал в дверь».

В таких случаях говорят, что у человека счастливая звезда. На сей раз она вывела Черчилля едва ли не к единственному месту в Трансваале, где можно было найти англичанина. Джон Ховард был менеджером угольной копи, на которую набрел Черчилль, пользовался доверием буров и даже имел гражданство. Несмотря на все это, он тут же, как только ночной гость представился, выразил готовность ему помочь. Всего несколько часов назад, сказал он Черчиллю, здесь был полицейский, сообщил, что того повсюду ищут и, если он объявится, об этом следует незамедлительно доложить. На копи работало еще несколько англичан, Ховард ненадолго оставил Черчилля, чтобы поговорить с ними, и по возвращении заверил, что все в порядке, временный план готов. Тут же они отправились в шахту, и сослуживцы Ховарда спустились с ним в забой и отвели в выработанный туннель, где и оставили до утра «в бархатной мгле» с несколькими свечками, бутылкой виски и коробкой сигар, а чтобы спать, ему принесли матрас. Наутро, когда Ховард навестил его, то спросил, а почему же он не зажег свечку. Я не мог их найти, когда проснулся, ответил Черчилль. – Ты не убрал их под матрас? – Нет. – Значит, их сожрали крысы.

Черчилль провел в шахте два дня. Потом Ховард спрятал его в задней комнатке в собственном офисе. Но сколько можно прятать, риски-то растут, рано или поздно кто-то что пронюхает… И тут Ховарда осенило. При шахте был небольшой магазинчик, хозяин которого Чарльз Бернхэм, делал еще один бизнес на стороне – он закупал шерсть для немецкой фирмы и отвозил ее на побережье, в Португальскую Африку. Как раз сейчас у него уже было товара на семь товарных вагонов, вполне можно было снарядить состав. Но согласится ли Бернхэм спрятать Черчилля? Его семья жила в Трансваале на протяжении нескольких поколений, правда, они были выходцами из Англии. Ховард поговорил с Бернхэмом, и тот сразу дал согласие.

В 2 часа утра 19 декабря Ховард пришел за Черчиллем. Он проводил его до поезда, подождал, когда тот заберется в указанный ему вагон, и ушел. Там, между тюками было оставлено место, своего рода нора, в которой можно было и сидеть, и лежать во весь рост. Наряду с едой и питьем Черчилля на всякий случай снабдили и револьвером. Сам Бернхэм находился тут же, в вагончике сторожа, прицепленном сзади, – он решил на всякий случай подстраховать своего пассажира.

Это было недолгое путешествие, всего шестнадцать часов, но не без волнений для Бернхэма. То и дело его семь вагонов собирались отцепить и отправить на следующий день, и каждый раз он, не мудрствуя лукаво, подкупал то одного, то другого чиновника. Наконец они подъехали к границе, очередные подарки таможенникам – формально Бернхэм упирал на то, что его груз очень срочный, – и наконец, состав прибыл в Лоренсу-Маркиш, столицу Португальской Африки. Бернхэм подождал, когда его вагоны отогнали на запасной путь, и подоспел как раз в тот момент, когда из одного из них выскочил весь покрытый угольной пылью и «черный как трубочист» Уинстон Спенсер Черчилль собственной персоной. Но и тут Бернхэм не оставил своего подопечного, а проводил его до консульства Соединенного Королевства.

Черчилль уехал из Южной Африки в июне 1900 года. Он снова успел повоевать, заново пройдя путь от Эсткорта до Претории, причем был первым, кто приехал освобождать заключенных тюрьмы Staats Model School. Когда он, наконец, вернулся в Англию, его встречали как овеянного славой героя. Он снова выдвинулся в парламент все от того же города Олдхэм и легко победил. Теперь дорога в большую политику была для него открыта.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ