ШЕРИФ МИЛУОКИ...

ШЕРИФ МИЛУОКИ ДЭВИД КЛАРК. BLUE LIVES MATTER!

14
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Вскоре после победы Дональда Трампа на республиканских праймериз шерифу Милуоки Дэвиду Кларку позвонил Дональд Трамп-младший. Ты бы не хотел принять участие в съезде партии, спросил он. – Наверно, я там буду. А в чем дело? – Нам с отцом хотелось бы, чтобы ты там выступил. Вот этого, признается Кларк в своей книге «Полицейский под огнем» (Cop under Fire: Moving beyond Hashtags of Race, Crime and Politics for a Better America. By Sheriff David Clarke Jr. with Nancy French / Worthy Publishing, Franklin, TN), я точно не хотел. Я хотел быть рядовым солдатом консерватизма. Я не хотел позировать в лучах прожекторов и под камерами. Понятно, сказал я Дону, но выступать там я не собираюсь. – Шериф, мы все же считаем, что ты должен выступить. Тогда я подумал (это снова Кларк), что проблема «закона и порядка» наверняка возникнет на съезде, и вот почему они хотели на сцене именно меня. Подошла моя очередь, я вышел на подиум и сказал: «Леди и джентльмены, должен сказать c предельной ясностью: жизни полицейских имеют значение (Blue Lives Matter!)». И зал взорвался аплодисментами. Позднее я осознал, замечает Кларк, что это были самые долгие и громкие аплодисменты по сравнению с любым другим оратором на съезде.

Сценка из детства Дэвида Кларка: «Летний вечер. Мимо нашего дома в Милуоки едет полицейская машина. Мне 13 лет, я с друзьями во дворе перед домом, и у меня бунтарское настроение. И я поднимаю сжатый кулак. (На Олимпийских играх 1968 года два чернокожих американских спортсмена, выигравших олимпийские медали, сделали этот жест во время награждения в знак солидарности с радикальной организацией Black Power). Полицейская машина останавливается, два офицера выходят и направляются ко мне, ухмылки на лицах моих приятелей тут же исчезают, я опускаю руку и иду к ним. И в этот момент открывается дверь, и из нее выходит отец. В чем дело, спрашивает он. Да вот мальчик нас позвал, говорит один полицейский. Едем мимо, а он поднял руку. Вообще-то он поднял кулак, уточняет его напарник. Отец кладет руку на мое плечо и говорит: я разберусь с этим. Офицеры кивают и возвращаются к машине. Дома отец говорит мне: никогда не связывайся с полицией»…

Воображаемая сценка из 2017 года: Летний вечер. Черный парнишка и его друзья во дворе перед домом. Мимо едет полицейская машина. Парнишка начинает выкрикивать непристойности, хватает камень и бросает его в сторону полицейских. Его приятели показывают им средний палец. Машина останавливается, и полицейские выходят.

– Ты, свинья, не можешь сюда входить, – кричит один, – это частная собственность.

– Мы на тротуаре, – отвечает офицер, – это собственность государства.

Открывается дверь, выскакивает мамаша одного из мальчиков и сразу в истерику:

– Вон отсюда, чего вы пристаете к детям.

Кто-то бросает камень в полицейских и попадает одному из них в лицо, другой офицер хватает камнеметателя и надевает на него наручники. Оба, мать и ее сынок, орут в оба:

– Мы ничего не сделали, мы только разговаривали.

В шестичасовых новостях уже крутят видео. Вскоре появляются Black Lives Matter. Они разбивают лагерь вокруг этого дома. Офицера обвиняют в расизме и временно отстраняют от исполнения обязанностей…

Краткое служебное резюме Дэвида Кларка:

– в течение 11 лет патрульный полицейский в графстве Милуоки штата Висконсин;

– в 1989 году назначен детективом;

– через 9 месяцев переведен в Отдел расследования убийств, в котором прослужил 4 года;

– в 1992 году назначен лейтенантом;

– в 1996 году – капитан полиции;

– в 2002 году избран шерифом графства Милуоки. Переизбран в 2006, 2010 и 2014 годах.

«Я думаю, что шериф Кларк смущает людей тем, что он не подпадает под какую-то определенную категорию, – говорит в предисловии к его книге ведущий телеканала Foxnews Шон Хеннити. – Он чернокожий, но против Black Lives Matter. Он выдвигался в Милуоки как демократ, но выступал на Национальном съезде республиканской партии. Он живет в городе, но более консервативен, чем член Чайной партии из Алабамы. На него легче навесить какой-нибудь стереотип, чем свыкнуться с конкретным человеком и его конкретными убеждениями. Вот почему вы слышите, как нападают на него лично, но редко когда оспаривают его аргументы».

Кларк описывает случай, когда угонщик украденной машины SUV в ходе погони пытался таранить сначала полицейские машины, а потом и обычные. Затем он стал выкидывать в окно разные предметы, в том числе тяжелые, нанося повреждения машинам преследования. После этого Кларк, руководивший операцией, отдал приказ заканчивать гонку. Улучив момент, одна из полицейских машин на полной скорости въехала в SUV сбоку, и угонщик, вытолкнутый с дороги, крутанулся и влетел в стену ограждения. С оружием наготове полицейские окружили преступника, ему было приказано лечь на асфальт, один офицер придавил ему шею ногой, в то время как другие надевали на него наручники. Все это время тот продолжал сопротивляться, и, когда его затащили в машину, еще и выбил заднее стекло. Но серьезно никто не пострадал. Между тем, всю гонку, которую растянулась на 17 с лишним миль, снимал вертолет местного телевидения, и когда шериф Кларк увидел, что во время задержания офицер полиции придавил шею угонщика ногой, он сказал себе: это добром не кончится. Угонщик-то был черным.

Уже через несколько дней пришла первая жалоба от NAACP (Национальная ассоциация содействия прогрессу цветного населения), обвинявшая полицию в применении излишней силы. Затем последовало выступление президента этой ассоциации, подтвердившей обвинение: белый полицейский измывался над черным арестантом.

– Но они еще не знали меня, – говорит шериф Кларк, – я же был только что избран, и тоже черный, да еще и демократ. Они подумали, что я буду на их стороне.

Кларк провел пресс-конференцию, на которой объявил, что проведенное им внутреннее расследование установило: офицер действовал правильно. Черные активисты созвали собрание для обсуждения моего решения. Кларк выступил там, продемонстрировал всю телезапись инцидента, подчеркнул опасность, которую представлял преступник, а в заключение спросил: ну и как, вы все еще считаете, что это вопрос расы. Да, был ответ. Поднимите руки, кто так думает. Все руки поднялись. Хорошо, тогда посмотрите на фотографию офицера. Офицер был черным. Снова спрашиваю, повторил шериф, кто считает, что этот полицейский – расист. Теперь ни одна рука не поднялась. В этот вечер, подытоживает Кларк, они узнали, что со мной их война против полиции не пройдет.

В 2007 году в графстве Милуоки было принято решение перевести местную тюрьму под управление его шерифа. По заключению калифорнийского эксперта по пенитенциарным заведениям Джеффри Шварца, эта тюрьма была одной из наиболее худших за несколько десятилетий его работы в этом качестве. Долги за ее содержание составляли пять миллионов долларов, дисциплина была никакой, контроль над заключенными никчемным, несколько сот из них, которые должны были носить электронные браслеты, избавились от них и находились в бегах, зато все служащие злоупотребляли сверхурочными, и так далее и тому подобное. Д-р Шварц предрек, что выправление всех указанных им проблем займет не менее пяти лет, но, традиционно комментирует шериф Кларк, он не знал меня. Всего за один год дефицит бюджета был ликвидирован, драки между заключенными стали редкостью, тюремный персонал – образцовым, беглецы выслежены – для чего был создан специальный отряд – и арестованы. Когда д-р Шварц прибыл с очередной ревизией, его изумлению не было предела – в официальном рапорте об увиденном он объявил перемены, произошедшие в тюрьме за один год, «самым настоящим чудом. И это не гипербола, но тщательно выверенный вывод, сделанный автором на основе более тридцати лет работы».

– Тюрьма – это не кантри клаб и не спа, – говорит Дэвид Кларк. – Это место, куда посылают отбывать наказание. И я хотел, чтобы заключенным было бы в ней настолько некомфортно, что им больше никогда не захотелось бы в нее попасть.

Вот, например, подскочили цены на продовольствие: яйца подорожали на 30%, молоко – на 12% и т.д. Соответственно, кормить заключенных стало дороже. Кларк еще раз посмотрел на меню.

– А десерт им зачем? – Именно так он сказал и местному газетчику, бравшему у него интервью. – Эти люди нарушили закон – почему их каждый день надо угощать десертом? Отчего налогоплательщики, которым в свою очередь надо адаптироваться к возросшим ценам, должны оплачивать повышение расходов на прокорм тех, кто попрал законы общества, тем более что все потребные организму витамины и протеины они получают?

Защитники поликорректности тем не менее стали возмущаться. Конкретным поводом для обращения в суд послужило некое блюдо под названием Naturloaf, коим в тюрьме потчевали тех, кто вел себя агрессивно по отношению к сокамерникам или полицейским. Это морковь, бисквиты, молочная смесь, капуста. Выглядит, правда, неаппетитно. Один журналист написал, что на вкус это не так чтобы ужасно, но достаточно, чтобы всегда помнить, почему не надо попадать в карцер. За два года в суд были поданы 22 заявления, все они были отклонены, но… На 23-й раз компания, производившая Naturloaf, сломалась и заплатила истцу (приговоренному, между прочим, к 80 годам за вооруженное ограбление) кругленькую сумму, чтобы он отозвал свое заявление. Кларк даже в суде не смог выступить.

Еще одно нововведение шерифа из Милуоки – это созданная им в 2010 году программа DOTS (Discipline, Order, Training, and Structure) для стимулирования заключенных к получению профессий и навыков, которые бы помогли им вести нормальную жизнь после освобождения. К слову сказать, подобная программа уже была успешно опробована в Мичигане. Исходя из того что деньги налогоплательщиков надо беречь, Кларк сократил некоторые не оправдавшие себя проекты, и в результате никаких новых затрат не возникло. И еще: участие в DOTS была сугубо добровольным. Участники должны были вставать в 5 часов утра, потом пробежка, фитнесс, а дальше выход на работу, обучение профессии. К тому же заключенные были разбиты на группы, чтобы они поняли, как работать в команде. Еще их учили, как открывать счет в банке, как пользоваться чековой книжкой, как откладывать деньги. Те, кто хорошо занимался, получали поощрение – в дополнение к тюремному меню им раз в неделю приносили мясо, и они могли сами пожарить его для себя на кухне. Соответственно, и доступ к телевизору варьировался или дополнительные посещения для семьи предоставлялись. В 9:30 вечера – отбой. Тем, кто успешно справлялся с DOTS, выдавали диплом, на церемонию окончания приглашали родственников.

Популярность этого нововведения была оглушительной. Кларк приводит письмо одного бывшего заключенного, который благодарит его за то, что он помог ему изменить жизнь к лучшему. Любопытно, что, когда этому парню пришел срок выходить на свободу, он попросил оставить его в тюрьме, чтобы он мог закончить программу DOTS и получить диплом. Казалось бы, общественность должна бы млеть от таких успехов по перевоспитанию преступников. Но нет, левая пресса не замедлила заклеймить педагогические методы Кларка как бесчеловечные, а про самого шерифа писали, что у него нет сердца.

– Я совсем не идеал совершенства, – говорит Кларк, – но моя работа наполнена смыслом. Как писал Бенджамин Франклин, «мы все рождены невежами, но как же тяжело надо работать, чтобы остаться глупцом».

Левые, левые, левые… Кларк цитирует статью журналиста Майкла Волша из New York Post: «Если послушать, что говорят СМИ, то получается, что Америку захлестнула беспрецедентная волна преступности, оргия беспорядочных убийств, в которой вооруженные до зубов громилы сплошь и рядом расстреливают невинных людей, включая подростков, ради спортивного интереса. И, между прочим, эти кровожадные бандиты носят форму и жетоны американских департаментов полиции».

– Какая наглая ложь, – возмущается шериф Кларк, – на самом деле больше всех в этой стране пекутся о жизнях чернокожих те, кто каждое утро надевают форму и отправляются патрулировать во «внутренние города», чтобы люди там не убивали друг друга. Каждый Божий день преступления черных против черных совершаются по всей Америке, и даже писка по этому поводу нет от Black Lives Matter. Когда я пришел в студию Fox & Friends, – продолжает – Кларк, и увидел кадры с демонстрантами, которые оскорбляли и материли полицейских, то у меня, скажу честно, кровь закипела. И тут у него попросили, как водится, комментарий.

«“Прежде всего, в Америке нет полицейской жестокости”, – сказал я. Мне показалось, что я слышу, как все американские либералы коллективно ахнули. Сказав это, я вовсе не имел в виду, что какие-то инциденты не случаются… Я имел в виду, что полицейское насилие больше не является системным, что ему у нас не попустительствуют, что оно сводится к отдельным эпизодам и что, когда мы узнаем об этом, то сами быстро наводим порядок. “Покажите мне ваши данные, покажите исследования, которые описывают и поддерживают ложь, будто офицеры полиции используют излишнюю силу против черных… Это сами черные используют излишнюю силу друг против друга в американских гетто. То, что говорят об американской полиции, неправда, и если кто придет на телевидение и будет эту неправду защищать, я не оставлю такое без ответа”».

И упомянутые им данные появились. Парадоксально, но соответствующее исследование организовала газета The Washington Post, оплот левой пропаганды: весь 2015-й год журналисты регистрировали все случаи применения полицией оружия против черных со смертельным исходом. В результате оказалось, что среди убитых менее 4% были невооруженными (Кларк уточняет, что невооруженный – не значит неопасный). Прямая цитата: «Преобладающее большинство тех, кто умер от рук полицейских, подпадает, по крайней мере, под одну из трех категорий: они были вооружены, и их оружие было на виду, их поведение было суицидальным или они были душевнобольными, или они бросились бежать, когда офицеры приказали им стоять». В 75% этих случаев «имели место нападения на полицейских или они защищали тех, кто подвергся нападению». Вышеупомянутый Майкл Волш заметил в связи с этим: «У вас больше шансов погибнуть во время бури (1 из 68 тысяч) или поскользнувшись в ванной (1 из 11,5 тысяч), чем от полицейской пули, независимо от цвета вашей кожи».

Неудивительно, что у шерифа Кларка кровь закипает, и свое негодование он обрушивает на Black Lives Matter, которых именует Black LIES Matter (черное вранье, а не черные жизни). Это расистская организация, проповедующая ненависть и анархизм, использует любой повод для подстрекательства к насилию и анархии. На протяжении всего пяти дней июля 2016 года зомбированными ею молодчиками были совершены следующие преступления:

– в Далласе расстрел снайпером полицейских, охранявших – подумать только! – демонстрацию протеста против «массовых убийств» чернокожей молодежи стражами закона. 5 офицеров убиты, 7 ранены;

– в Теннеси некто, объяснивший свои действия «политическим насилием против афроамериканцев», открыл огонь на шоссе, убив женщину и ранив еще троих, включая офицера полиции;

– в Миссури черный водитель напал на полицейского, остановившего его машину, – офицер был ранен в шею;

– в Миссури молодой чернокожий разбил цветочным горшком дверь в доме полицейского, вломился внутрь, заставив его жену с детьми и ее мать спасаться через заднее окно. Офицер, к счастью, был дома и застрелил его;

– в Миннесоте демонстранты Black Lives Matter атаковали полицию «камнями, бутылками и другими предметами», ранены 21 человек, включая полицейского, у которого был сломан позвоночник, после того как ему на голову сбросили цементный блок.

«Попробую отгадать, – пишет Дэвид Кларк, – вы ведь никогда не слышали об этих инцидентах. А все потому, что медиа покрывают эту злобную террористическую организацию и лгут о ней. И эти убийства продолжаются как по часам. 17 июля 2016 года в Батон-Руже, через несколько дней после бойни в Далласе, бандит подкараулил и убил трех полицейских и столько же ранил».

Каждый раз, когда шериф Кларк приезжает в Вашингтон, он стремится улучить момент, чтобы посетить National Law Enforcement Memorial – монумент памяти тех сотрудников полиции, кто погиб, выполняя свой долг. На двух мраморных стенах высечены 20 тысяч имен, и каждый год весной этот список обновляется. «Эти стены говорят со мной. Я слышу, как они шепчут имена тех, с кем я работал, тех, кто заплатил высшую цену. Имена отцов и матерей. Сыновей и дочерей… Когда я говорю с оставшимися членами их семей, я думаю об этих стенах. Когда я смотрю на вдову погибшего офицера, я думаю о моей жене. Когда я говорю с братьями и сестрами погибших, мое сердце разрывается. О чем могут они подумать, когда нашу профессию чернят и порочат? Вот почему я решил вступить в ответный бой».

«Нечестивый бежит, когда никто не гонится за ним, а праведник смел, как лев» (Притчи 28:1).

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ