ЭЛИЗАБЕТ ФРИД...

ЭЛИЗАБЕТ ФРИДМАН, НЕВОСПЕТАЯ ГЕРОИНЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ

18
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Женщина и мужчина сидят рядом в комнате, в которой работают и другие люди. Все время кто-то входит или выходит, тюкают клавиши пишущей машинки, впечатывая краску в бумагу. За окном летают ястребки, мычат коровы, медведь в железной клетке скребет сам себя, попискивает попугай, течет река, и еще там прыгают обезьянки, на которых почему-то напялили памперсы».

Странная эта идиллия имела место быть в 1917 году в штате Иллинойс, в обширном поместье Ривербэнк, принадлежавшем эксцентричному миллионеру Джорджу Фабиану. Некоторые богачи, говорил он, грохают свое состояние на коллекционирование картин, Ривьеру, экстравагантности всякие, а я не такой. «Я занимаюсь научными экспериментами, даю деньги на важные открытия, которые не под силу университетам. Лишних знаний не бывает». На 130-гектарной территории Ривербэнка Фабиан настроил лабораторий, мастерских и коттеджей для ученых всевозможных интересов, были тут и зоопарк, и японский сад, и теплицы, и ферма, и мельница. И особое место среди научных проектов Фабиана занимала проверка гипотезы о том, что подлинным автором пьес Шекспира был его современник Фрэнсис Бэкон, гениальный ученый и философ, автор знаменитой сентенции «Знание есть власть». «Школа шифров в Ривербэнке» – так именовался центр, где ярая сторонница идеи об авторстве Бэкона, миссис Элизабет Гэллап, скрупулезно, с увеличительным стеклом изучала первое издание произведений Шекспира, пытаясь выстроить на основе мельчайших отличий в стародавних буквицах концепцию шифра, которым Бэкон замаскировал свое послание читателям. Буквы, шрифт которых выглядел полностью идентичным, выписывались отдельно, проверялись (и домысливались) разные комбинации – шло своеобразное декодирование, и тот, кто погружался в него с головой, пребывал уже в отдельном мире…

«Сообществом мыслителей» называл свою «академию» Джордж Фабиан, и здесь, по воле случая, оказались двое молодых людей – Элизабет Смит и Вильям Фридман. Последний занимался генетикой, ставя опыты с «дрозофилами фруктовыми», выводя новые сорта пшеницы, кукурузы и да и много чего еще. Он также помогал миссис Гэллап, распечатывая в увеличенном виде страницы старых книг. Элизабет же имела самое что ни есть гуманитарное – английская литература – образование и была непосредственно приставлена к проекту с Бэконом. Оба были, как говорится, наделены умом и сообразительностью и, наигравшись вдоволь в шекспировские «шифры», независимо друг от друга пришли к выводу: «Никаких скрытых посланий у Шекспира нет». Что же делать дальше? А дальше было 6 апреля 1917 года, когда американский Конгресс принял решение о вступлении США в первую мировую войну.

«Правительство США не обладало тогда возможностями надежно перехватывать иностранную переписку, а что касается расшифровки кодов и прочтения их, то и того меньше», – пишет в своей книге «Женщина, которая взламывала коды» американский журналист Джейсон Фэйгон (The Woman Who Smashed Codes: A True Story of Love, Spies, and the Unlikely Heroine Who Outwitted America’s Enemies. By Jason Fagone / Dey Street Books: An Imprint of William Morrow, HarperCollins, New York). А вот слова самой Элизабет: «Во всех Соединенных Штатах было, наверное, трое или четверо тех, кто хоть что-то знал о кодах и шифрах». Среди этих знатоков были и они с Вильямом. Именно их имел в виду Джордж Фабиан, когда, предвидя надвигающуюся войну, еще в марте написал в Вашингтон, предлагая услуги своих дешифровщиков. И уже в первой декаде апреля в Ривербэнк прибыл из американской столицы полковник Джозеф Моборн – он-то и был третьим (см. выше) экспертом по кодам, в послужном списке которого была, в частности, разгадка английского военно-полевого шифра в 1914 году. Уже 11 апреля Моборн отправил в Вашингтон письмо, в котором предлагал армии и департаменту юстиции «незамедлительно воспользоваться предложением «полковника Фабиана» о дешифровке перехваченных сообщений», ввиду «огромной информации», содержащихся в книгах о шифрах в его личной библиотеке, безопасности его поместья и качеству его сотрудников (впоследствии Моборн назвал Элизабет и Вильяма «величайшими людьми, которых он когда-либо встречал»). И вот в Ривербэнк пошли бумаги: из военного министерства, флота, госдепа…

Первый шаг был обычно очень простым: посчитать буквы в криптограмме. Можно было посчитать и другие вещи, такие как количество гласных и согласных, то, как часто конкретные буквы или группы букв встречаются после других букв или перед ними. Частота употребления букв может подсказать, на каком языке написан исходный текст, – она в каждом языке различается. Лучше всего начинать с составления таблицы частоты упоминаний. «Подобно кроссворду, – говорит Джейсон Фэйгон, – прямого, гарантированного пути к решению криптограммы нет. Решающий ее должен выдвигать рациональные догадки, вставлять буквы и смотреть, приводят ли они к узнаваемым словам, отступать, если нет, стирать неверный вариант и пробовать новую букву». Это сейчас компьютеры делают подобные операции за доли секунды, а в 1917 году в распоряжении дешифровальщика были только бумага и карандаш.

Первые несколько посланий, которые разгадала Элизабет, принадлежали мексиканской армии. «Какая это была радость! – вспоминала она. – Сначала выскакивают скелеты слов, и потом ты и сама подскакиваешь». Но была и еще одна радость – это то, как слаженно ей работалось вместе с Вильямом. Они передавали друг другу свои листочки, не стеснялись спрашивать совета, когда застревали, и обменивались догадками. Каждый из них научился замечать, когда другой уставал, и когда сделать передышку. Они использовали ту же самую бумагу, карандаши с мягким грифелем и большие ластики.

За восемь месяцев войны Вильям, Элизабет и их маленькая группа в Ривербэнке выполняли всю дешифровальную работу для американских государственных учреждений. Само кодирование между тем становилось все более усложненным. Стало обычным использовать в зашифрованной переписке несколько алфавитов. Получил распространение так называемый бегущий ключ, когда в качестве ключа к шифру использовался текст, равный по объему самому сообщению и взятый из согласованной между корреспондентами книги. Вильям и Элизабет научились идентифицировать разные виды шифров: поли-алфавиты и смешанные алфавиты, обратные алфавиты и последовательные алфавиты. Они научились разгадывать книжные шифры без самих книг. Они научились решать криптограммы, зашифрованные бегущим ключом. И они не сидели на своих открытиях, как собака на сене. С 1917 по 1920 годы ими были написаны восемь брошюр, известные как «Ривербэнкские публикации», которые рассматриваются сегодня как краеугольные камни криптологической науки. На них стоит только имя Вильяма, хотя вклад Элизабет тоже был немалым, чего оба не скрывали. Отчего же она осталась в тени? Вероятно, потому, что пыталась помочь ему поставить хотя бы свое имя на публикации – ведь копирайт принадлежал своенравному Фабиану, и, как тот сказал Вильяму, «пока скрипачу плачу я, то привилегия выбора мелодий остается за мной».

По мере того как их отношения с Фабианом становились все более напряженными, тем больше они привязывались друг к другу. Он был влюблен по уши, она продолжала называть его своим лучшим другом. Он: «Твоя душа, и дух, и сердце столь же прекрасны, сладостны и чисты, как и твое тело». Она (в стихах):

«В моей любви было время, когда она была мне безразлична.

Страстное ухаживание, горячие поцелуи

оставляли меня холодной.

Я уступала ему, потому что он был так добр ко мне.

Сострадание побуждало меня отвечать на его поцелуи,

а его томящиеся глаза и жаждущее сердце говорили:

“Как я хочу, чтобы ты любила меня, как я тебя”».

И все же они начали говорить о браке и, наконец, поженились в мае 1917 года в Чикаго, причем супругами их объявил раввин, вряд ли ортодокс. Надо отметить, что семья Вильяма в Питтсбурге его брак с «квакершей» категорически осудила, но для него это уже не имело никакого значения. Теперь они предприняли попытку найти работу вне Ривербэнка, но никакого ответа ни от армии, ни от флота не получили. Потом оказалось, что предложения поступали, но Фабиан, не уведомив их, вскрывал конверты, читал письма и сам отвечал, что Фридманы в трудоустройстве не нуждаются. Все же Вильям Фабиана допек, и тот отпустил его в армию. Служить его отправили во Францию, очень высоко там ценили, так что даже после перемирия придержали еще на время. Фабиан между тем настойчиво призывал их вернуться (Элизабет тогда как раз сбежала из Ривербэнка и работала в библиотеке в Индиане); они и в самом деле, после демобилизации Вильяма, вернулись, но долго не выдержали и обратились за помощью к своему давнему знакомому, полковнику Джозефу Моборну. Он тогда уже занимал высокий пост, был командующим корпуса связи, и с радостью взял их к себе. Так, 3 января 1921 года они получили государственную работу в Вашингтоне: он в своем армейском звании лейтенанта, а она как гражданское лицо. Ему было 29 лет, а ей 28. Правда, в 1922 году она уволилась, чтобы, сидя дома, писать книги для детей, а он неустанно трудился, решая теперь криптограммы, созданные машинами. Одной из них был прибор, созданный немецким инженером Александром фон Криха и представлявший собой два диска с алфавитами: один полукруг был неподвижен, а другой вращался вокруг первого. Варианты, которыми могли шифроваться сообщения, превышали, как уверял изобретатель, «количество атомов в доступной наблюдению Вселенной». Справившись с этой задачей, Вильям переключился было на «Энигму», первый прообраз в будущем знаменитой немецкой шифровальной машины, который тогда открыто продавался на рынке, – но углубляться не стал. Кто бы мог подумать, что наступит время, когда битвы с «Энигмой» будет победоносно вести его жена!

Час Элизабет настал в 1925 году, когда в дверь дома Фридманов в Вашингтоне постучался офицер ВМС Чарльз Рут. Он был начальником разведки береговой охраны США, который отвечал за борьбу с контрабандистами-бутлегерами, нелегально доставлявшими в Америку спиртные напитки, – в стране тогда был сухой закон. Наиболее продвинутое из других силовых ведомств по оснащению радиостанциями и способности осуществлять радиоперехваты, ведомство Рута не умело главного – дешифровывать сообщения, которыми обменивались бутлегеры, и соответственно ничего не могло с ними поделать. «Это история моей жизни, – говорила впоследствии Элизабет. – Кто-то хочет заполучить моего мужа, у них ничего не выходит, и тогда они берут меня». Она согласилась на предложение Рута подписать контракт на 90 дней при условии, что будет работать дома, – их с Вильямом дочке Барбаре тогда было два года.

Окей! Чарльз Рут дал Элизабет металлический значок, на котором золотыми буквами было написано, что предъявитель сего является специальным агентом министерства финансов. Потом раз в неделю она ездила к нему в офис, забирала конверт с шифровками, которые потом привозила разгаданными, а вместо него получала очередной конверт. «За свои первые три месяца в министерстве финансов, – пишет Джейсон Фэйгон, – она решила все скопившиеся там за два года шифровки. Капитан Рут был так доволен, что попросил начальство выделить деньги, чтобы нанять Элизабет постоянно. “Миссис Фридман – единственная, кто обладает необходимой квалификацией и опытом”». И так она получила постоянную работу, и стала обслуживать все шесть силовых ведомств, входивших в министерство финансов, – бюро по контролю над запретом алкоголя (Prohibition Bureau), бюро по борьбе с наркотиками, таможню, береговую охрану, налоговую службу и секретную службу.

И пошло-поехало. Элизабет была единственным криптоаналитиком в министерстве финансов, понимавшим, как разгадывать коды, и она оказалась соединительным звеном между правоохранительными структурами, которые обычно не общались между собой. Она разговаривала с агентами, которые занимались прослушиванием радиопереговоров вплоть до Германии; другие агенты передавали ей списки кораблей, посещавших американские порты, и она вычерчивала карты морских маршрутов и карты радиообмена; третьих она обучала использованию приборов слежения, которые устанавливались в траках, патрулировавших побережье в поисках пиратских радиостанций. Так, ее расшифровки помогли отловить пароход, замаскированный под нефтяной танкер и перевозивший по реке Хадсон двадцать тысяч ящиков со спиртным. По запросу федерального прокурора ее послали в Хьюстон, где она разгадала 650 сообщений в 24 разных кодировках, чем отправила за решетку сеть техасских бутлегеров. В мае 1933 года она полетела в Нью-Орлеан свидетельствовать на процессе против 23 членов гангстерского синдиката Consolidated Exporters Corporation, который, по словам государственного обвинителя, представлял собой крупнейшую в Америке организацию по контрабанде алкоголя со времени введения сухого закона. Ей пришлось зачитывать суду и присяжным декодированные ею сообщения, которыми обменивались мафиози, спорить с адвокатами, объявлявшими эти тексты подделкой; процесс живо обсуждался в прессе, «миловидная молодая женщина, которая защищает Соединенные Штаты», стала публичной фигурой. Четверо главарей мафии были осуждены на основе ее показаний, но через год она вновь была вызвана в суд, рассматривавший их апелляцию, и теперь ее вынудили разъяснять, как конкретно она расшифровывала их переписку; этот «мастер-класс по криптологии» был совершенно излишним с точки зрения сохранности служебных тайн…

В то время как Элизабет сияла высоко в небе, Вильям скрывался во тьме – так пишет Джейсон Фэйгон. То, что делал он, было сверхсекретно. По просьбе армии он работал над разгадкой японских шифров и принципов функционирования их шифровальных машин (и эта задача была решена), а параллельно над созданием собственно американской шифровальной машины. Последняя сначала называлась М-134, а потом SIGABA. Во время второй мировой войны 10,060 экземпляров SIGABA были переданы армии и флоту – взломать ее противнику, будь то немцы, японцы или итальянцы, так и не удалось. Нацисты, в конце концов, вообще прекратили перехват сообщений SIGABA – какой смысл, если их невозможно прочитать. Эта машина гарантировала «абсолютную секретность коммуникаций между командованием армии и флота и высшим эшелоном власти и материально способствовала успешному исходу войны», – не без гордости писал впоследствии Вильям Фридман. «Ни слова мне не проронил ни о чем» – признание Элизабет Фридман.

«Банда Эзра попалась в ловушку женщины, эксперта по загадкам!» – восклицал заголовок San Francisco Chronicle. После отмены сухого закона Элизабет переключилась на борьбу с наркотиками. Теперь поле сражения стало глобальным. Она координировала свои расследования с агентами Минфина по всей Америке, Госдепом, полицией разных стран. Она разгадывала – с помощью переводчиков – сообщения на португальском, испанском, французском, итальянском, немецком и китайском (Mandarin Chinese). По просьбе канадских властей Элизабет отправилась в Ванкувер анализировать документы, обнаруженные у одного китайского бизнесмена. Она решила все задачи и выявила сеть контрабандистов, поставлявших в Гонконг канадское оружие в обмен на наркотики. Каблограммы были зашифрованы по-английски, которые она перевела в арабские цифры, которые соответствовали китайским иероглифам в китайском коммерческом словаре, обозначавшим китайские слова, которые были переведены английскими словами! Все пять подсудимых были признаны виновными. Пресса взревела от восторга. «Ей доверено больше секретов о преступном мире и о деятельности федералов по слежке за ним, чем какой-нибудь другой женщине в истории», – писал в 1937 году журнал Reader’s Digest. В феврале 1938 года журнал Look назвал ее среди выдающихся женщин в профессиях, необычных для слабого пола, – в том числе, таких как водолаз, дирижер симфонического оркестра и серебряных дел мастер. Уставшая от шумихи вокруг ее персоны, Элизабет заявила, что больше не желает видеть свое имя в печати. И в конце 1938 года ей пошли навстречу. «Задание, которое она получила от правительства США, – пишет Джейсон Фэйгон, – было столь же секретным, сколь раньше ее миссии были публичными». Теперь уже ей пришлось «закрыть рот на замок». Чем она занималась в 1939-1945 годах, стало возможным узнать только после ее кончины.

Что если нацисты захватят контроль над Латинской Америкой? Это был один из вопросов, беспокоивших американское руководство в преддверии и после начала второй мировой войны. Если Англия падет, то германские ВМС двинутся на запад и создадут базы в Южной Америке. Гитлер получит доступ к ее ресурсам, включая металл для изготовления военной техники и продовольствие для своих армий. Соответственно прибрежные города США окажутся в пределах досягаемости германской бомбардировочной авиации. Дополнительным фактором, заслуживающим внимания, было наличие миллионов немцев-колонистов, проживавших в странах Латинской Америки. С 1933 года во многих из них возникли нацистские клубы, последователи Гитлера формировали свои организации, проводили митинги и демонстрации, объединялись с местными правыми радикалами. Сторонники фюрера имелись в правительствах ряда латиноамериканских государств, нацистские воззрения были популярны среди их военных, и установление профашистских диктатур казалось только делом времени. Посол Германии в Аргентине, барон Эдмунд фон Терманн указывал, что «как только война будет решена в пользу Германии, ее доминирование над Латинской Америкой будет достигнуто без особых усилий».

Отдел во главе с Элизабет Фридман (Cryptanalytic Unit) был уполномочен декодировать радиосообщения английских крейсеров и германских торговых судов. В январе 1940 года, в то время когда Гитлер готовился к оккупации Скандинавии, количество зашифрованных посланий резко возросло. Оказалось, что их исходные тексты были на немецком языке, и в них содержалась информация, поступавшая из радиопередатчиков в Мексике, Южной Америке и США. Судя по всему, это были шпионские точки, каждая пара из них формировала радиоцепь, которую прикрывал отдельный код. Элизабет было понятно, что работать с этими материалами надо исключительно бережно, чтобы шпионы не заметили слежку и не сообразили, что их код взломан. Как однажды сказал Вильям, шпион, использующий взломанный код, это гусь, несущий золотые яйца. Вывод – ни в коем случае не спугнуть гуся.

Незамысловатая эта истина подверглась, однако, жестокому испытанию. Проблему создал не кто иной как Джон Эдгар Гувер, глава Федерального бюро расследований. Первоначально бюро оперировало в пределах Соединенных Штатов, но в 1940 году, воспользовавшись растущей обеспокоенностью президента Рузвельта положением в Латинской Америке и стремясь расширить собственное влияние, Гувер добился права вести в них разведывательную деятельность. В связи с этим ФБР получило доступ к расшифровкам радиоперехватов. Когда после Перл-Харбора Бразилия объявила о солидарности с Америкой, Германия развязала подводную войну против бразильских торговых судов. Их топили наравне с американскими. Бразильские власти ответили репрессиями против немецких бизнесов, но не только. Элизабет обратила внимание на панику, охватившую германских агентов в Бразилии и Чили. Она связала прокатившиеся там аресты с удачными действиями бразильской контрразведки, в апреле и мае 1942 года бросивших в тюрьмы около 90 человек. ФБР принимало в этой операции самое непосредственное участие – его сотрудники с помощью специального оборудования помогали засечь шпионские радиопередатчики, но дело этим не ограничилось, и именно здесь была допущена фатальная ошибка. Раздосадованный отсутствием ожидавшихся признаний, главный агент бюро в Бразилии Джек Вест, приписывая это нерадивости и даже прогерманским симпатиям местных дознавателей, отнес распечатки сотен сообщений, полученные от береговой охраны США, высшим бразильским лицам, начиная с президента. Он добился только того, что заключенных стали допрашивать «с пристрастием», но информация о взломанных кодах утекла, и это означало, что Элизабет Фридман и ее команде придется делать свою работу с чистого листа.

Когда в доме Фридманов узнали о налете на Перл-Харбор, потрясенный Вильям стал что-то мало внятно бубнить себе под нос – Элизабет расслышала только: «Но они ведь знали, знали, знали…» «Взломщики кодов, – пишет Джейсон Фэйгон, – уже за много дней, если не недель знали, что массированная атака японцев неминуема… Единственная загадка была в том, где будет нанесен удар. 7 декабря Вильяма удивило не само нападение, но его место. Он думал, что это будет Манила». Мысль о том, что же пошло не так, не оставляла Фридмана на протяжении многих лет. Тысячи документов, связанных с Перл-Харбором, изучил он, а потом написал трехтомный отчет, из которого следовало, что важнейшие расшифровки не достигли вовремя руководителей страны из-за глупейших проколов на стадии их распределения; что же касается командования самой базы, то ему подобная информация всегда поступала с опозданием – построенную Фридманом и его коллегами уникальную машину для мгновенного прочтения радиоперехватов противника туда не поставили из-за опасений поставить под угрозу ее секретность. Такова была дилемма: или беречь как зеницу ока секрет, чтобы спасти сотни тысяч жизней в будущем, или пожертвовать им, чтобы спасти небольшое количество жизней сейчас? Вильям как-то назвал эту дилемму «криптологической щизофренией», от которой «нет психологического или психоаналитического лечения». Нервные срывы от перенапряжения были знакомы ему не понаслышке, равно как и шуточка, что криптологу не обязательно быть сумасшедшим, но это помогает. Зацикленность на решаемой задаче превращала людей, обычно любезных и коммуникабельных, в зомби, которые, спускаясь по лестнице, легко могли оступиться и сломать шею. Один из коллег Вильяма, капитан ВМС Джо Рошфор, вспоминал, что сам он три дня из четырех, возвращаясь с работы, должен был отлежаться в постели два часа и даже есть не мог – под таким стрессом он находился. «И это было обычным делом. Вот люди, которые ходят, погруженные в транс, и когда вы заговариваете с ними, они все еще в трансе, и первым, что вы замечаете, это то, что они не обращают на вас никакого внимания и что все их мысли сосредоточены на той самой задаче, которую они принесли домой из офиса».

Весной 1942 года супружеская жизнь Элизабет и Вильям вышла на юбилейный рубеж – 25 лет. Они не собирались праздновать, просто побыть дома вместе, выспаться – оба были совершенно измотаны. Но информация о юбилее каким-то образом утекла, появились друзья, коллеги, соседи, дом заполнился розами – желтыми, розовыми, алыми, почта доставила телеграммы. Не было, правда, детей: дочь Барбара училась в колледже в Нью-Йорке, а сын Джон Рэмси был на втором курсе подготовительной школы в Пенсильвании, после окончания которой намеревался поступить в летную школу. И все равно чувства виновников торжества к друг другу были свежими, как розы. В январе 1939 года Вильям после командировки на Гавайи плыл домой на пароходе и день за днем писал письмо Элизабет, писал на кальке, чтобы уместить больше страниц в конверт. «Уже долгое время знаю я, что это ты одна стоишь за мной и это тебе одной обязан я тем небольшим, что сумел сделать. Если бы не ты, то меня бы давно утопили неразрешенные инфернальные конфликты, ветры бушующих эмоций, неспособность продолжать борьбу, когда все вокруг кажется не стоящим того… Я знаю, сколь многим я обязан тебе – за любовь, за мудрость, за мужество и здравый смысл». В его письме было тридцать страниц…

Фиаско ФБР в Бразилии вызвало общее возмущение разведслужб, работавших против держав Оси. Армия, флот и англичане образовали единый фронт против Гувера, но тот, опираясь на поддержку президента, стоял как стена. Единственно, чего удалось добиться, это обещания не захватывать подпольные радиопередатчики без одобрения военных. Но никто не был уверен, что это обещание будет выполняться, – поэтому «оппозиция» договорилась между собой не делиться секретной информацией с ведомством Гувера. Доходило до смешного – если в комнате, где проходило совещание, находился представитель ФБР, то прочие участники, когда требовалось, сообщали деликатные сведения друг другу полушепотом. Например, когда в апреле 1942 года в Вашингтоне проходило важное собрание по радиоперехвату, ФБР на него не пригласили. Зато там были 7 офицеров флота, трое армейских офицеров, четверо канадцев, 5 англичан и трое офицеров Береговой охраны – все мужчины. В протоколе же встречи первой была указана единственная женщина – миссис Фридман.

Нацистская радиосеть заработала с новой силой уже через 4 месяца после бразильских арестов. «Это была планета радиосигналов, – говорит Фэйгон, – единственный в своем роде образ планеты, с ее конвульсиями от войны, затуманенными границами, властью, переходящей из рук в руки». Только два государства в Западном полушарии пока еще поддерживали официальные отношения с рейхом – это были Чили и Аргентина, но в начале 1943 года их сохраняли только аргентинцы и только отсюда могли германские спецслужбы прослушивать оба континента. Ради этого они были готовы держаться за Аргентину мертвой хваткой. И в январе того года в Буэнос-Айресе появился самый способный разведчик немцев в Латинской Америке, гаупштурмфюрер СС Зигфрид Бекер. Он приплыл из Германии на испанском пароходе, но без билета и заплатил команде, чтобы ему помогли миновать таможню без осмотра. Это было сделано не зря – Бекер привез в Буэнос-Айрес считавшуюся непроницаемой шифровальную машину «Энигма». Здесь его ожидал радист Густав Утцингер, с которым они вместе работали еще в Бразилии, и у которого в аргентинской столице был маленький бизнес по ремонту радиоприемников. Мы будем передавать в Берлин особую информацию, сказал радисту Бекер, и глаза его при этом блестели от возбуждения. Блондин лет за тридцать, щегольски одетый, он имел одну отличительную внешнюю особенность – у него были необычно длинные ногти на руках, которые даже закручивались. Энтузиазм Бекера был вызван его тесными отношениями с амбициозным полковником Хуаном Доминго Пероном, который планировал свергнуть действующего президента Аргентины и вообще воображал себя лидером националистов всея Латинской Америки. Со своей стороны Бекер имел тесные связи с немалым количеством сочувствовавших Гитлеру влиятельных фигур в разных ее странах. При подходящих обстоятельствах в некоторых из них можно было организовать профашистские перевороты и создать внушительную коалицию. «Имея на нашей стороне Аргентину, Парагвай, Боливию и Чили, – говорилось в манифесте Перона и его сообщников, – будет легко надавить на Уругвай. Затем эти пять объединившихся государств без труда подтянут к себе Бразилию благодаря характеру ее правительства и большой немецкой колонии». Если Бразилия падет, заключал Перон, «континент будет нашим».

Двадцать восемь перехватов сообщений из Аргентины в Берлин лежали на столе Элизабет Фридман. В 1940 году она уже успешно справилась с коммерческой «Энигмой». Теперь шифр был усложнен, но и разгадчики кодов были куда опытнее, тем более что к американцам присоединилась и команда английских криптологов. То, как работала Элизабет, было равносильно магии, и в подобных случаях повествование Джейсона Фэйгона обретает поистине поэтическую метафоричность. «Элизабет стремилась угнаться за меняющимися кодами, за умножающимися моделями. Ее таблицы становились необычными и красивыми. Она заполняла клеточки буквами и цифрами, которые, если отойти в сторону и смотреть на них издалека, образовывали различные геометрические фигуры. Одни казались параллелограммами, другие – лестницами, третьи – лабиринтами. Она вылавливала в небе непослушные буквы и сортировала их на странице. Незримый мир выглядел совершенно дезорганизованным и перекошенным, но у нее был набор приемов, чтобы восстановить в нем порядок».

Летом 1943 года Элизабет и ее коллеги полностью овладели системой шифров, использовавшихся группой Бекера. Благодаря этому была установлена структура нацистского шпионажа в Южной Америке, и все действия заговорщиков отслеживались фактически в системе реального времени. 4 июня в Аргентине состоялся государственный переворот. Бекер, выступавший в радиоперехватах под кличкой «Сарго», сообщал о готовых к выступлению военных в Парагвае и Боливии. Другой нацистский шпион, «Босс», докладывал о том же в Чили. А дальше было самое главное – германская разведка в Аргентине лоббировала сделку между Берлином и Буэнос-Айресом о поставке последнему оружия. Было предложено, чтобы аргентинский представитель отправился под дипломатическим прикрытием в Германию для встречи с Гитлером и Гиммлером. И 2 октября после детального инструктажа Бекером этот посланник, которого звали Осмар Хелмут, отбыл морем в Европу. В частности, он вез в Берлин письмо Бекера о присылке новейшего радиооборудования. И это дало спецслужбам союзникам уникальный шанс – все это время они только наблюдали за интригами своих врагов, ибо любое требование от властей той же Аргентины пресечь действия в пользу Германии, ни в коем случае не должно было опираться на расшифровки радиоперехватов, иначе повторилась бы история с Гувером. Но вот Хелмута как раз можно было задержать под любым удобным предлогом и уже от него добиться компрометирующих показаний.

Хелмут был выкраден англичанами в Тринидаде по пути в Испанию. Его посадили на корабль, направлявшийся в Англию, и 12 ноября доставили в Портсмут, а оттуда в распоряжение английской контрразведки М15. На запросы аргентинских официальных лиц английский МИД отвечал, что понятия ни о чем не имеет. Как и предполагалось, письмо, отнятое у Хелмута, послужило главным средством давления на него. Угрозы осудить его как немецкого шпиона возымели нужное действие: необходимые сведения были получены. Вооруженные признаниями Хелмута, американские и английские дипломаты выступили с демаршем перед аргентинской стороной. 26 января 1944 года правительство Аргентины объявило о разрыве всех отношений с Германией и Японией. «Последний нейтральный оплот» нацистов в Западном полушарии был уничтожен.

Зигфрид Бекер был арестован в Буэнос-Айресе за 11 дней до самоубийства Гитлера. В тюрьме он вел себя вызывающе, хвалился своими связями с высокопоставленными аргентинскими деятелями, в особенности с Хуаном Пероном, который как раз готовился баллотироваться в президенты. Это произвело впечатление на тюремных чиновников, и Бекер стал получать всяческие поблажки, на которые отвечал взаимностью – к Рождеству, например, местным полицейским чинам были доставлены оплаченные им индейки и шампанское. После того как в 1946 году Перон был избран президентом, он выпустил нацистских шпионов на свободу. Густав Утцингер, сидевший в той же тюрьме, что и «Сарго», оказавшись за ее пределами, попытался заняться бизнесом, но был снова арестован и депортирован в Германию. Сам же Бекер просто пропал из поля зрения; поговаривали, что он занимался переправкой нацистов в Латинскую Америку, но слухи есть слухи. Возможно, что он тихо мирно жил и поживал себе в Аргентине до самого конца.

«Во время Второй мировой войны, – пишет в обширном заключении Джейсон Фэйгон, – американская женщина придумала, как смести с земного шара нацистское подполье. Доказательством этому являются четыре тысячи печатных страниц с дешифрованными секретными сообщениями нацистов, которые ее команда делилась с мировым разведывательным сообществом. Для того чтобы предъявить эти тексты, она взломала как минимум сорок восемь подпольных радиоцепей и три машины “Энигма”. Эти страницы читали в армии и на флоте, в штаб-квартире ФБР в Вашингтоне и ее отделениях по всему миру. Источник этих страниц было невозможно перепутать – внизу каждой черными чернилами указывалось “Расшифровано береговой охраной”. Эти листочки бумаги спасали жизни. Они почти наверняка предотвратили государственные перевороты. Они отправили в тюрьмы фашистских шпионов. Они вбили клинья между Германией и государствами, которые стремились поддержать и продлить нацистский террор. В любом смысле Элизабет Фридман была великой героиней Второй мировой войны».

Вильям Фридман умер 2 ноября 1969 года. Элизабет написала текст для надгробия на его могиле. «Вильям Ф. Фридман. Подполковник армии США. 1891…1969. Знание есть власть». И в эту надпись она ввела секретное послание – некоторые буквы были выбиты с засечками. Это был шифр, которым якобы пользовался Фрэнсис Бэкон, это были времена их молодости…

В 1975 году она присутствовала на церемонии присвоения главной аудитории Агентства национальной безопасности США имени ее мужа. Она скончалась 31 октября 1980 года. Позднее эта аудитория была переименована и называется теперь William F. Friedman and Elizebeth S. Friedman Memorial Auditorium.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ