ЮБИЛЕЙ ФЕЛИКС...

ЮБИЛЕЙ ФЕЛИКСА КРИВИНА

109
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Феликсу Кривину на днях исполнилось 75. Думаю, что читателям «Каскада» не нужно объяснять, кто это такой. На страницах этой газеты он – частый гость. Правда, все относительно. Лично мне кажется, что его можно печатать и, конечно, читать еще больше. И, конечно же, лучше читать Кривина, чем… о Кривине. Напомню только, что вот уже десяток лет он живет в Израиле, в Беер-Шеве. А в Росиии его печатают. И даже больше, чем когда он жил к ней намного ближе. Так что, Кривину хочу пожелать жить и писать до СТА ДВАДЦАТИ! А читателям «Каскада» читать Кривина. Тоже до ста двадцати!

КРИВИН О СЕБЕ:
Я родился в счастливом 1928 году. Если сумма двух левых цифр равна сумме двух правых, год считается счастливым. И в свидетельстве о смерти, выданном мне при рождении, смерть была зачеркнута, а вместо нее вписано, что я родился. Вторично вряд ли так повезет.
Счастливым было и место, где я родился: порт отправления был действительно порт. Мариуполь. Впоследствии в моей жизни было много портов, хотя жизнь я вел по преимуществу сухопутную.
После гибели отца, который не выплыл из Черного моря, мы переехали в Одессу, и я все надеялся, что отец выплывет. Год был несчастливый, 1933-й, из него многие не выплыли – даже на суше.
В следующем счастливом году (1+9=3+7) о моем отце говорили, что он счастливо отделался. Такой это оказался счастливый год. Не все от года зависит. В жизни многое зависит от людей, хотя мало кто из людей в это верит.
Война застала меня в придунайском городе Измаиле – третьем порту после Мариуполя и Одессы. Он тоже оказался портом отправления, но такого, что хуже не придумаешь.
Эвакуация. Отправление в неизвестность, о которой известно лишь то, что нас там не ждут. Смерть, которую уже вычеркнули однажды, опять подстерегала на каждом шагу, принимая самые разные обличья: то летящих на голову бомб, то голода, то бесприюта. Но кто-то добрый и человечный снова и снова вычеркивал смерть, и в конце пути мы смогли остановиться, расположиться, а я даже пошел в школу и окончил шестой класс.
По возвращении в Измаил я, наконец, использовал этот порт по назначению: отправился в плаванье на самоходной барже «Эдельвейс». Сначала учеником, потом мотористом. Тут-то в моей жизни прибавилось портов. Еще шла война, и мимо нас проплывали убитые лошади, невинные жертвы на этой вовсе не лошадиной войне.
Третий счастливый год был послевоенный (1+9=4+6). Сойдя на берег, я работал ночным корректором в газете “Придунайская правда”, а вечерами ходил в школу, которая так и называлась – вечерняя. В самом начале этого счастливого года в газете были впервые напечатаны мои стихи.
Потом я учился в Киевском педагогическом институте, а по окончании был направлен учителем в исходный порт Мариуполь вместе с еще одной студенткой, которая стала моей женой. Она была киевлянкой и, конечно, скучала по городу Киеву, но вернуться в Киев мы смогли только через три года, отработав положенный срок.
Киев меня не узнал. Он не хотел никуда принимать меня на работу. Он еще не оправился от борьбы с космополитизмом и дела врачей-вредителей. И в год все той же ни в чем не повинной работяги Лошади я оказался безработным.
Но за годом Лошади наступил счастливый 1955 год. Год счастливого Козла отпущения из Киева в Ужгород на счастливую издательскую работу.
Когда имеешь работу, можно оглядеться, посмотреть по сторонам. Я посмотрел и увидел сказочный край. Но, как бывает в жизни, было много и такого, что сказки было рано писать, и я стал писать полусказки. В Москве вышла книга «В стране вещей», в Ужгороде – “Карманная школа”. В 1964 счастливом году вышла книжка “Полусказки”. О следующем счастливом 1973 годе могу сказать, что я счастливо отделался – после того, как пустили под нож книгу “Подражание театру”. В этом по тем временам не было ничего страшного. Как говорил мой друг закарпатский писатель Иосиф Жупан, в жизни которого были и расстрелы, и концлагеря, – жаловаться грешно, а хвастаться смешно. Жизнь – не жалобная книга.
И вот я оглядываюсь на прожитую жизнь. Хорошая была жизнь, хотя и не всегда пригодная для жизни. Счастливая жизнь – это бочка меда, в которую непременно должна быть добавлена ложка дегтя, для остроты, но случается, что их перепутывают и в бочку дегтя кладут ложку меда.
Но как бы то ни было, все мы тащили эту бочку с ложкой на себе, и это нас сближало в самые несчастливые годы, как не сближает жизнь из чистого меда. И самое страшное всегда кто-то зачеркивал, как зачеркнул смерть в моем свидетельстве о рождении.
Одно меня беспокоит. 1991 год был последним счастливым годом в нашем столетии, а в следующем их будет только три. В нашем было девять – и то не медовый был век, а если всего три счастливых года – как же тогда жить нашим потомкам? Хорошо, что не все зависит от суммы цифр и содержимого бочки и ложки. Люди будут жить, общаться, смеяться, а значит, все будет хорошо.
Хотя и от смеха тоже не все зависит. Чувство юмора – это легкое чувство, но одновременно и очень тяжелое: его невозможно поднять на вершины власти.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ