34
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

ПОКОЛЕНИЕ ДЖИХАДА

Несмотря на то, что до полного окончания «восстания французских предместий» еще далеко, выводы из этих событий следует делать уже сейчас. Массовые беспорядки, вспыхнувшие в пяти странах Старой Европы – Франции, Бельгии, Дании, ФРГ и Австрии – показывают, что потенциал ненависти, накопленный в десятках «европейских Гарлемов», готов сдетонировать в любую секунду и по любому поводу – или даже без такового вообще. В самом ли деле причиной недовольства молодых иммигрантов является отсутствие помощи в интеграции и безработица, как это утверждают европейские «левые»?

57-летний Клод Дилэн – член Социалистической партии Франции, вице-президент Французского союза городов. Вот уже 10 лет он является мэром парижского предместья Клиши-су-Буа. С социальной точки зрения, он превратил свой городок, где абсолютное большинство из 28 тыс. жителей составляют иммигранты из стран Ближнего Востока и Северной Африки, в настоящий оазис интеграции: на деньги мэрии была построена и действует бесплатная футбольная школа, мсье Дилэн пригласил представителей «неформальных молодежных объединений» (так политкорректно до сих пор называли официальные лица подростковые банды) к постоянному диалогу с администрацией, городская исполнительная власть оплачивает более двух десятков языковых курсов для вновь прибывших. Если ильф-и-петровский уездный город Н для постороннего наблюдателя состоял из сплошных парикмахерских и бюро похоронных процессий, то дилэновский Клиши, похоже, переполнен социальными учреждениями: школы, центры матери и ребенка, бюро по трудоустройству и даже бесплатный колледж – здание дивной красоты, словно выросшее из планов победителя конкурса архитекторов. В городской библиотеке три недели назад стартовал конкурс сочинений под девизом «Мы – иностранцы, нам нравится Франция!». Попросту говоря, Клод Дилэн сделал все верно. Помогло?

5 Клиши-су-БуаФранцузские СМИ прозвали Клиши «Рамалла-су-Буа», а иностранные – «французским сектором Газа». Именно здесь берут свое начало погромы, распространившиеся по всей Франции, а потом – по всей Европе. Именно отсюда мир облетели телекадры – горящие автомобили, разоренные супермаркеты, толпы подростков в кроссовках и капюшонах, забрасывающие камнями кареты «Скорой помощи» и не подпускающие пожарных к пылающим зданиям. Спикер профсоюза полицейских чуть ли не истерично день за днем требует вмешательства французской армии, – резиновыми пулями и водометами бандитов уже не усмирить, в ответ они не столько швыряют камни, сколько стреляют и бросают «Молотов-коктейли», после чего прячутся за огромной бетонной стеной, разрисованной веселыми граффити: это произведение искусства – также проект мэрии, лично курируемый Клодом Дилэном…

Что-то не сработало во французской концепции «мягкой интеграции». Образование бесполезно – ведь с его получением работы все равно не находится. А чрезвычайное положение, введенное правительством – это мера радикальная, она устраняет последствия болезни, не устраняя ее причин, словно хирург, удаливший раковую опухоль лишь тогда, когда метастазы разошлись слишком далеко. Собственно, когда французский министр внутренних дел Николя Саркози, в которого швырнули камнем, в сердцах обозвал бунтующих подростков «мусором» (стоит напомнить, что в старину у этого термина был иной синоним – «сволочь»), который он намерен «вычистить пылесосом» – это стало для погромщиков долгожданным поводом. Как же – нас обидели! Мы не грабим, мы мстим за оскорбление! А раз уж мстить приходится французскому министру – то и саму месть можно распространить на всю Францию, а главное – на всех французов без исключения. Комендантский час или нет, – каждую ночь банды 16-17-летних подростков движутся по улицам городов, поджигая все на своем пути. Дикое количество сожженных автомобилей – это не особая ненависть хулиганья к индивидуальным средствам передвижения. Просто машины громче взрываются, словно фейерверк на Новый год. «Мы жжем только машины белых» – заявил один из бандитов, словно это оправдывает поджоги. Да и потом – на автомобилях же не написано, кому они принадлежат…

Французский президент Жак Ширак долгое время не хотел вмешиваться. Словно Сталин, выступивший со своим знаменитым «Братья и сестры» лишь на десятый день после нападения нацистов на СССР, Ширак обратился к народу только через неделю после начала событий. Его речь была банальна и маловразумительна, – президент кратко подчеркнул, что «закон должен восторжествовать» и свернул выступление. Премьер-министр де Вильпен пообещал социальные инициативы, – однако, как видно, и ему рассказали, как прилежно трудился на социальной ниве несчастный мэр Клиши и что из этого вышло. И тогда было введено чрезвычайное положение. Отныне как мэру Дилэну, так и высшим функционерам страны становится ясно, что «интеграция а-ля франсез», которой так гордились французы, и которая со времен Великой Революции автоматически уравнивала в правах любого эмигранта с гражданами Французской Республики – эта интеграция провалилась.

Вслед за голландцами и англичанами, французы оказались на развалинах любимого мульти-культи. Против них, по ту сторону баррикад, оказались дети и внуки иммигрантов из стран Магриба и Черной Африки. Отправившись на школьные каникулы и отпраздновав конец Рамадана, они жгут и разбивают все, что попадется им на глаза. Их девиз – бунт против всего, что хоть отдаленно связано с государством – от министра до «streetworker’a», от полицейского до почтальона. До них уже не докричаться – ни родителям, ни учителям, не говоря уже об официальных учреждениях.

Социальные «линии разлома» в общественной жизни многих стран Европы пролегают сегодня вдоль этнических и религиозных «окопов», которые одновременно являются и культурными. Великий идеал Французской Революции – нация как сообщество равных в правах и обязанностях граждан, независимо от вероисповедания и места рождения – уступил чреватому взрывами «мирному сосуществованию» закрытых анклавов, отчаянно цепляющихся за самоидентификацию и желающих жить по собственным, автономным правилам. Официально Франция всегда критиковала мультикультурализм, однако теперь, попустительством целого общества взрастив его у себя дома, вынуждена бороться с его последствиями. В этом контексте превращается в иллюзию еще одна «священная корова» республиканского самосознания – принцип лаицизма, отделения церкви от государства. Конечно, «интифада предместий» не вдохновляется апологетами джихада, однако ислам является неотъемлемой ее частью, частью свода правил и законов одного из сложившихся в стране этнорелигиозных сообществ, желающих закапсулироваться от остальных и следовать собственным правилам. Ислам усиливает ощущение общности иммигрантской молодежи, дает им видимость легитимности и проводит четкую границу между ними и всеми другими, в данном случае – французами.

В Клиши-су-Буа между полицией и погромщиками в один прекрасный день вдруг выросли самозванные миротворцы – бородатые, взрослые муллы в тюрбанах, во весь голос призывающие к миру и спокойствию во имя Аллаха. «Аллагу акбар!» – возвестили они. «Аллагу акбар!» – откликнулось тысячеголосое эхо из квартир обшарпанных многоэтажек и подворотен не менее обшарпанных старых домов, заставляя похолодеть телезрителей. Полицейские считают, что в данный момент наблюдается попытка создания в «проблемных» кварталах своего рода первых ячеек «исламской народной милиции», которая хотела бы взяться за установление порядка в этих анклавах. Это стало бы еще одним шагом к полной изоляции этих зон от остальной Франции, к «сегрегации снизу». Появись в Клиши такая организация, – и мэр Дилэн может считать свой пост лишенным всяческого смысла, – государственная власть станет здесь пустым звуком.

Социальные программы, интеграционные центры и НИИ социальных проблем существуют во Франции вот уже 25 лет. И столько же лет в предместьях больших городов горят мусорные контейнеры и автомобили – иногда в Париже и Лионе, иногда – в Марселе и Страсбурге. К этому все почти привыкли и не заметили, что преступления эти множатся лавинообразно. С января 2005 года, до начала массовых беспорядков, французская полиция зарегистрировала 70 тыс. случаев поджогов, вандализма, бандитских нападений. За время погромов сгорели около 5 тыс. Автомобилей, – а до них сгорело 28 тыс. машин, причем большинство их принадлежали людям не особо богатым, попросту бедным. И точно так же большинство жертв нападений и поджогов были французами – не в смысле «алжирский (марокканский, ливанский) француз», а в смысле – «французский француз», как приходится выражаться задавленным политкорректностью гражданам Республики Свободы, Равенства и Братства. Так что американский журнал «Time» имеет достаточно оснований заявлять, что в странах Западной Европы выросло и бунтует «поколение джихада». Только этот джихад – не политический, а бытовой, социальный.

И еще одна цифра в заключение. С момента гибели голландского режиссера Тео ван Гога в Нидерландах было зарегистрировано 106 случаев «актов мести», среди них – поджог исламской школы Бедир в небольшом городке Уден. Нацистские движения в послевоенной Голландии никогда не были особо сильны, однако теперь силовые структуры королевства с тревогой отмечают приток членов в неонацистские организации. Та же тенденция отмечается в Великобритании после лондонских взрывов и столкновений в Бирмингеме. Можно спрогнозировать подобную же тенденцию и во Франции. Если демократические системы стран Евросоюза сейчас не перестроятся, не найдут новую философию сосуществования взамен провалившейся «мульти-культи» – другого шанса может и не быть. И тогда «поколение джихада» вырастет как минимум вдвое – и что с того, что одна часть боевиков, «исламская», начнет драться с другой, «белой»? Результат все равно окажется печальным.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ