РАВВИН И ВОЙН...

РАВВИН И ВОЙНА

61
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Продолжение, начало в #514

II

«…Я буду охранять город сей, чтобы спасти его ради Себя и ради Давида, раба моего» (4 Кн. Царств, 19:34)

раввин Шломо Горончик,haganah-soldiers-may-1948В 1948 году Иерусалим был осажден, и сто тысяч живших в нем евреев жили впроголодь. И надо было, естественно, кормить оборонявших город солдат. Военное руководство склонялось к тому, чтобы использовать для этого оставшиеся от англичан запасы мясных консервов и галет. Но понятно, что все это было не кошерно. Как поступить? «Всем своим сердцем, – рассказывает главный военный раввин Шломо Горончик, – я верил, что ввиду тяжелейшей военной ситуации – ведь надо было отражать наступление семи арабских стран – без милости Божьей нам не обойтись. Но если мы оскверним себя и наших солдат тем, что будем есть не кошерное мясо, то, по моему мнению, мы утратим наш особый, пожалованный небесами дар, который дал нам силы сражаться, подобно Маккавеям, – немногие против многих. Тем более что положение наше было даже хуже, чем во времена Маккавеев, по крайней мере, в Иерусалиме». И рабби Горончику опять пришлось размышлять над галахическим обоснованием очередного нестандартного решения. Дело в том, что в свое время великий мудрец Моше Маймонид высказал мнение, что еврейские воины, сражающиеся на территории чужой страны, могут, если они голодны, пренебречь законами кашрута. Далее, в 16 веке, комментатор трудов Маймонида Иосеф бен Эфраим Каро развил эту мысль, уточнив, что еврейским солдатам позволительно есть не кошерное мясо, даже когда непосредственной угрозы их жизни нет. Но как быть с «чужой страной»? Пусть мы и находимся сейчас на Земле Израилевой, рассуждал рабби Горончик, но если, да сгинет эта мысль, мы потерпим поражение, то арабы всех нас перебьют, как нацисты в Европе, – поэтому я решил опереться на послабление, указанное Маймонидом. «Несмотря на мое твердое несогласие с употреблением английского мяса армией, я объявил о своей готовности одобрить его для иных целей. Тогда ведь было много раненых солдат и гражданских лиц, которые лежали в больницах и санаториях в Иерусалиме… Поскольку все эти пациенты нуждались в протеине и хорошем питании, а другой провизии не было, то я решил, что все больницы, в которых находились на излечении наши раненые, могут кормить их мясными консервами».

Да, очень непросто все было с точки зрения еврейских традиций, которые следовало утверждать в новом государстве, и принимать как вышеупомянутые, так и подобные решения главному военному раввину приходилось в условиях экстремальных, когда само существование последнего висело на волоске. Вот, например, еще одна история, которая случилась в те дни. Как-то ранним утром, когда рабби Горончик еще сидел за пулеметом в Сен-Симоне, к его позиции подкатил джип и сидевший в нем офицер сообщил, что его срочно вызывает командующий иерусалимским гарнизоном генерал Давид Шалтиэль. Мы получили сверхсекретную информацию, сказал Шалтиэль собеседнику, что завтра в субботу в 11 часов утра король Абдалла начнет танковую атаку с целью прорыва в Западный Иерусалим через район Шейх-Джарра. Предотвратить этот прорыв можно только, если перекопать единственную дорогу траншеями. Однако днем копать нельзя, так как это место хорошо просматривается противоположной стороной, – заметив скопление людей, иорданцы немедленно откроют по ним артиллерийский огонь, и поэтому всё надо сделать за ночь, а мобилизовать для этого надо ешиботников, больше некого, ибо все другие мужчины в армии. Для религиозных евреев это означало нарушение шабата, для чего требовалась санкция раввина, но и евреи разные, и раввины разные. В любом случае, решил рабби Горончик, для начала необходимо соответствующее обращение главного раввина Эреца, к которому он и направился. Но рабби Исаак Халеви Герцог был не особенно оптимистичен. Сам я обращение напишу, сказал он, но как быть с «Нетурей карта» и прочими их единомышленниками-антисионистами – они могут внять уговорам только своих пастырей. Одним из таких был рабби Иосеф Цви Душинский, и к нему-то и направил стопы рабби Горончик. Диалог двух знатоков Торы проходил поначалу так: «Я не знаю, чтобы где бы то ни было дозволялось осквернять шабат копанием траншей пятничной ночью». – «А я не знаю, где траншеи, которые надо выкопать пятничной ночью, чтобы защитить Иерусалим от танков иорданского короля, считались бы осквернением шабата. Насколько я понимаю, они очищают шабат от греха, а не оскверняют его». Так они препирались, время летело, а под конец рабби Душинский подытожил: «Моя оценка ситуации состоит в том, что мы осаждены и слабы. У нас нет оружия. У нас нет ничего. Город в любом случае падет, и поэтому нет смысла осквернять шабат. Я не могу приказать своим хасидам рыть траншеи в шабат». И снова рабби Горончик бросился к главному раввину. Вместе принялись они сочинять обращение к ешиботникам, и тут в офисе раздался телефонный звонок. Делай, что хочешь, рыдал в трубку рабби Душинский, но не присылай ко мне сионистов… Значит, подумал тогда рабби Горончик, он тоже пришел к мнению, что рыть траншеи в шабат, даже если есть хоть малейший шанс отбить наступление иорданцев, не только позволительно, более того, это будет освященное Торой доброе деяние – мицва.

«В конечном счете, более тысячи добровольцев собрались помочь в рытье траншей. Всю ночь они копали что есть сил. И то, что произошло за эту ночь, было поистине невероятно. Они прокопали траншеи поперек каждой дороги, которая могла быть использована танками, и даже вырыли параллельные траншеи, так чтобы если танк не провалился бы в первую, то угодил бы во вторую. Работы закончились с восходом солнца, и все разошлись по домам – спать, есть и молиться». Наутро в субботу рабби Горончик уже стоял на крыше здания Еврейского Агентства, и там же был генерал Шалтиэль. Ровно в 11 часов утра они увидели двигавшиеся из Восточного Иерусалима 13 танков. Они неслись, можно сказать, рысью, но вдруг две передовые машины перевернулись и замерли, а третья влетела в них и тоже перевернулась. Ясно, что они угодили в траншеи. Другие танки развернулись и отправились восвояси. На этот раз Старый Город был спасен.

…Зачем тебе быть Горончиком, сказал Давид Бен-Гурион, убери «чик», и пусть будет «Горен». Сам Шломо был тогда в Тель-Авиве. После подписания перемирия ему сказали, что надо встретиться с Бен-Гурионом, занимавшим посты премьер-министра и министра обороны, и получить от него официальное назначение на должность главного военного раввина и то же самое от начальника штаба Армии Обороны Израиля. «Когда я приехал в Тель-Авив, то увиденное буквально ошарашило меня. В Иерусалиме мы практически забыли о том, как выглядит изобилие еды, и именно это я увидел в Тель-Авиве. Я увидел людей, которые прогуливались по улицам без всякого страха, – зрелище, невообразимое в Иерусалиме, где весь город был частью войны, и жизнь проходила в условиях осады».

Его первая встреча с Бен-Гурионом продолжалась около часа. Впервые за две тысячи лет у евреев есть своя армия, говорил премьер-министр, все военнослужащие должны быть равны и чувствовать себя в армии как дома. И тут был важный вопрос: надо ли отделять религиозных солдат от нерелигиозных? Сам Бен-Гурион был категорически против сегрегации, и такую же позицию занимал его собеседник. «И расположился там Израиль станом против горы», процитировал главный военный раввин Книгу Исхода (19:2). «Я упомянул комментарий мудрецов, которые обращают внимание на то, что текст Торы использует глагол в единственном числе при упоминания Детей Израилевых, указывая тем самым, что весь народ был “словно один муж с одним сердцем”». Иными словами, продолжал рабби Горен, народ не может быть разделен надвое, и это тем более относится к армии. Мы не должны противостоять нашим врагам как две отдельные группировки. «Дьявол, – сказал он, – пляшет на разделенности, но там, где есть единство, есть святость и успех».

***

Еще в самом начале пребывания рабби Шломо Горена на военной службе Временному Государственному Совету пришлось разбираться с конфликтом, произошедшим как раз на почве взаимоотношений между светским командованием и религиозными подчиненными. В бригаде «Александрони» два религиозных повара получили приказ приготовить горячую пищу для солдат, которым предстояло идти в бой. Дело было в шабат, и повара отказались выполнить приказ, хотя согласились кормить сотоварищей неразогретой едой. В ответ командиры распорядились посадить обоих в тюрьму, предварительно обрив им головы (как было принято в английской армии). Это событие вызвало многочисленные протесты, министр по делам религии рабби Маймон подал в отставку – как можно в еврейской стране наказывать евреев за то, что они хотят жить согласно заповедям Торы?! Бен-Гурион принял тогда такое решение: во-первых, освободить поваров и направить запрос в апелляционный суд о правомочности приговора; во-вторых, создать министерскую комиссию для рассмотрения положения религиозных военнослужащих. И на первом заседании комиссии представители религиозных партий с места в карьер потребовали создания в армии подразделений, в которых бы служили только верующие – при этом вместе с нерелигиозными военнослужащими им бы служить воспрещалось, так как это создавало бы «негативную среду» и угрожало сохранению ими веры. Интересно, что данная позиция была горячо поддержана социалистом Ахароном Зислингом, и уже это, замечает рабби Горен, было для меня знаком того, что ничего хорошего для евреев такое решение не даст. Но вот что сказал он сам.

«Сейчас, когда мы завоевали право иметь собственное государство и создать Армию обороны Израиля, у нас есть право настоять, чтобы и распорядки во всей армии были еврейскими. Требование религиозных партий приведет к тому, что для большой части нашей армии они будут нееврейскими, без малейшего следа Торы или мицвот. Я ни за что не соглашусь с тем, чтобы это было так, ибо тогда никакой разницы между ею и иностранными армиями не будет». И далее рабби Шломо привел еще одну причину в защиту своей точки зрения. Допустим, сказал он, у нас будут части, состоящие из верующих, и одна такая часть получит приказ вступить в бой, но если, упаси Бог, она будет уничтожена, что тогда скажут их родители… Родители павших обвинят командование в предвзятости, в том, что их детей послали на верную гибель, только потому, что они религиозные… Короче говоря, солдаты должны распределяться в те или иные части на основе их профессиональной годности, а не верований. Все, что происходит в армии, должно позволять каждому военнослужащему жить в соответствии с его убеждениями. В армии следует поддерживать кашрут, и все кухни, и продукты должны быть кошерными. Суббота должна быть днем отдыха, с исключениями для военной необходимости. Каждая армейская база должна иметь синагогу. В завершение же своей речи главный военный раввин спокойно сообщил участникам заседания, что если перечисленные им минимальные условия не будут приняты, он посчитает себя освобожденным от занимаемой должности. И его условия были приняты.

***

Может быть, когда он говорил это, ему вспоминалась битва за Старый Город, и не только чисто военные ее аспекты, но и разъедающие боевой дух настроения среди сионистских и религиозных лидеров за то, чтобы передать Иерусалим под управление ООН и прекратить бессмысленное сопротивление. Сам-то рабби Горен считал, что Старый Город можно было отстоять, что решение вывести из него солдат «Пальмаха» и заменить их подобием народного ополчения было неправильным. Что могло поделать оно против супер тренированного и вооруженного до зубов Иорданского Легиона? Сколько еще мог держаться блокированный город – ведь на момент заключения перемирия в нем оставался всего лишь один мешок муки…

«Сдача Старого Города иорданцам произошла в пятницу утром. Я находился на своем посту, и меня вызвали, чтобы позаботиться о раввинах и стариках, которых не брали в плен (всем женщинам и детям было разрешено покинуть город раньше на той же неделе). Иорданцы провели “селекцию”, взяв в плен всех, кто, с их точки зрения, еще мог сражаться, включая раненых. Старики были отправлены на сборный пункт на горе Сион, где нам надо было принять их и перевезти в новый город. И я пошел на этот сборный пункт, и увидел их сидящими там на земле, – старейшин Старого Города, прославленных знатоков Талмуда. И когда глаза мои вобрали в себя эту картину, то в сознании моем возникли слова Плача Иеремии: “Сидят на земле безмолвно старцы дщери Сионовой, посыпали пеплом свои головы, препоясались вретищем; опустили к земле головы свои девы Иерусалимские…”»

Продолжение следует

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ