ЭРНЕСТ ХЕМИНГ...

ЭРНЕСТ ХЕМИНГУЭЙ И «РУКА МОСКВЫ»

61
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

В конце августа 1935 года на Южную Флориду в районе островов Флорида-Кис обрушился сильнейший ураган. Туда, где жил Эрнест Хемингуэй, в Ки-Вест, на юге архипелага, ураган не дошел. Переждав его, Хемингуэй отправился на своей моторке туда, где как он предполагал, могли быть разрушения, и необходима была помощь. И вот он добрался до одного из прибрежных лагерей, у самого моря, где жили ветераны первой мировой, работавшие на какой-то стройке по программе «Нового курса» президента Франклина Рузвельта. Деревянные домики с парусиной вместо крыш просто исчезли, трупы валялись на земле и плавали в воде – Хемингуэй не видел такого количества мертвых людей в одном месте с 1918 года. «Он любил повторять, – пишет Николас Рейнолдс, автор книги “Писатель, моряк, солдат, шпион” (Writer, Sailor, Soldier, Spy: Ernest Hemingway’s Secret Adventures, 1935-1961. By Nicholas Reynolds / William Morrow. An Imprint of HarperCollinsPublishers, New York), – что, побывав на войне, он привык к смерти. Но это была не война, и это не было приемлемо».

17 сентября того же года издававшийся в Нью-Йорке марксистский журнал New Masses опубликовал статью Хемингуэя «Кто убил ветеранов?» Как явствует из названия, случившаяся трагедия приравнивалась автором к убийству. Кто послал ветеранов на Кис? Кто оставил их там в сезон ураганов? Кто не сумел организовать их эвакуацию, единственное, что могло их спасти? Сам журнал преподнес статью Хемингуэя, как атаку против политики администрации президента Рузвельта, и она, благодаря имени автора, получила достаточно широкий резонанс в Америке. В свою очередь в Москве советский переводчик Хемингуэя Иван Кашкин напечатал ее перевод в «Литературной газете». Заинтересовала она и зарубежную службу НКВД – там присматривались к известным иностранцам, которые симпатизировали прогрессивным идеям, осуждали буржуазные правительства и т.д. – а вдруг кто-нибудь когда-нибудь для чего-нибудь пригодится. Статья в «Литературке» была вырезана, и на ее героя заведено досье.

И случай для использования Эрнеста Хемингуэя в политических интересах СССР представился довольно скоро. Непосредственным поводом для этого была гражданская война в Испании. Яростный противник фашизма, Хемингуэй вместе с группой левонастроенных интеллектуалов создал группу Contemporary Historians, Inc., поставившей своей целью создание документальных фильмов о событиях на Пиренеях. Появился один фильм, «Испания в огне», началась работа над другим – «Испанская земля». Но Хемингуэя ожидал новый заманчивый проект. Как впоследствии рассказывал бывший резидент НКВД в Европе Александр Орлов, «по настоятельным просьбам республиканского правительства, которое секретно побуждали к этому Советы, Североамериканский газетный союз (North American Newspaper Alliance) подписал контракт с Хемингуэем…» – на репортажи из Испании. Сам писатель не думал, не гадал, отчего ему привалило такое щедрое предложение – по доллару за слово, но он и сам хотел поехать и, по собственным словам, «посмотреть генеральную репетицию неизбежной войны в Европе… и писать там антивоенные военные репортажи», чтобы Америка опять не ввязалась в будущую войну. Во время работы над фильмами, к которым он писал сценарии, Хемингуэй познакомился c голландским кинодокументалистом Йорисом Ивенсом. Ивенс был коммунистом и рассчитывал рано или поздно обратить американца в свою веру. «Я поставил своей целью, – рассказывал Ивенс в одном интервью много лет спустя, – научить Хемингуэя понимать борьбу антифашистов, так как ее понимал Коминтерн». Но напрямую агитировать его было нецелесообразно. «У меня был план для Хемингуэя, – заметил Ивенс, – и я думаю, что я использовал правильную тактику. Имея дело с таким типом человека, я знал, насколько далеко он может пойти, а также знал, что он не предатель».

В марте 1937 года Хемингуэй приехал в Испанию и сразу вместе с Ивенсом попал на фронт, снимая их будущий фильм «Испания в огне». Там они сдружились еще больше. По словам Ивенса, «когда ты находишься с человеком на передовой, то узнаешь, каков он…» Собственно в этом и заключался его план. «Ивенс не собирался читать Хемингуэю лекции о политике, – пишет Николас Рейнолдс, – все, что было нужно, это взять его на фронт, особенно туда, где сражались интербригады, и предоставить ему впитывать все то, что те, кто был вокруг него, говорили и делали». Вторым шагом Ивенса – после того как его подопечный несколько недель общался с рядовыми коммунистами – было познакомить его с теми, кто был повыше рангом. Так Хемингуэй получил доступ в мадридский отель «Гэйлорд», где собирались советские военные специалисты, дипломаты и журналисты. Там он, в частности, познакомился с известным правдистом Михаилом Кольцовым, которого потом описал под именем Каркова в романе «По ком звонит колокол».

В мае Хемингуэй вернулся в Америку, а 8 июля они с Ивенсом демонстрировали фильм «Испанская земля» в Белом Доме президенту Франклину Рузвельту и его супруге Элеоноре. Этот показ был устроен с подачи журналистки Марты Геллхорн, которая была подругой жены президента, – тогда же у нее был роман с Хемингуэем. Авторы фильма надеялись убедить американского президента помочь испанским республиканцам оружием. Забегая вперед, скажем, что нежелание Запада и в том числе США поддержать Испанскую Республику Хемингуэй рассматривал как предательство, и это сыграло свою роль в его согласии на сотрудничество с НКВД, которое он дал в январе 1941 года.

В сентябре 1937 года Хемингуэй вновь появился в «Гэйлорде». Там он встретил своего друга, немецкого коммуниста Густава Реглера, служившего комиссаром в одной из интербригад, и сказал ему, что хотел бы побольше узнать о республиканских партизанах. Реглер в свою очередь сообщил об этом Александру Орлову, которого эта идея заинтересовала. Он уже знал о публичном выступлении Хемингуэя в Нью-Йорке против фашизма – агент, доносивший об этом, написал, что писатель оставил от фашистов только мелкие крупинки костяной муки… Ладно, подумал тогда Орлов (в «По ком звонит колокол» он упомянут как Варлофф), пусть посмотрит, и сам решил сопровождать его. В секретном тренировочном лагере Хемингуэя ознакомили с разными способами подготовки партизан, дали пострелять из советского оружия, а еще хорошенько угостили. Рейнолдс допускает, что Хемингуэю даже разрешили позднее быть свидетелем операции по подрыву поезда франкистов. Все это, разумеется, добавляло ему адреналина. Рейнолдс пишет о прямо-таки влюбленности его, как и других левых писателей и интеллектуалов, в дело борьбы за испанскую республику и против фашизма. Эти чувства воплощены Хемингуэем в образе Роберта Джордана, героя романа «По ком звонит колокол».

«Он участвует в этой войне потому, что она вспыхнула в стране, которую он всегда любил, и потому, что он верит в Республику и знает, что если Республика будет разбита, жизнь станет нестерпимой для тех, кто верил в нее. На время войны он подчинил себя коммунистической дисциплине. Здесь, в Испании, коммунисты показали самую лучшую дисциплину и самый здравый и разумный подход к ведению войны. Он признал их дисциплину на это время, потому что там, где дело касалось войны, это была единственная партия, чью программу и дисциплину он мог уважать» (Перевод Н. Волжиной и Е. Калашниковой).

Республика все же была разбита, а Хемингуэй остался, как и был, страстным антифашистом и, соответственно, абсолютно просоветски настроенным, даже после подписания пакта Молотова-Риббентропа и начала второй мировой войны. В Москве это было замечено, и, видимо, между октябрем и декабрем 1940 года принято решение о его вербовке. Нам известно об этом, благодаря конспектам из досье НКВД на Хемингуэя, которые вывез эмигрировавший в 1996 году в Англию журналист Александр Васильев. Там есть пометка: «Завербован на почве идеологии». Это означало, что вознаграждение для себя завербованный не запрашивал. Вербовщиком был оперативник НКВД в Нью-Йорке Яков Голос. Они встречались несколько раз, и в январе 1941 года Эрнест Хемингуэй дал согласие.

Когда я впервые прочитал об этом в книге, соавтором который был Васильев (John Earl Hayns, Harvey Klehr and Alexander Vassiliev. Spies: The Rise and Fall of the KGB in America), говорит Николас Рейнолдс, то словно получил удар под дых. Как мог такой человек связаться с подручными Сталина?

Историк получил на это ответ после долгого изучения многочисленных материалов, связанных с личностью, творчеством, военным и политическим опытом писателя. «Хемингуэй не очень изменился с ноября 1938 года, когда рассуждал с Орловым о войне в Испании, и до января 1941 года, когда общался с Голосом. Верность борьбе с фашизмом еще была в нем настолько сильна, что удивляла даже коммунистов-ветеранов… Но он не был “убежденным коммунистом”. Он не верил ни в марксизм, ни в ленинизм; он только присоединялся к той антифашистской силе, от которой был результат. Или, по крайней мере, так он думал о НКВД».

И еще одно соображение Рейнолдса: «…он сделал все, что мог, в битве с фашизмом, но не сумел убедить демократии, особенно собственную страну, прислушаться к нему. Теперь же он будет использовать для этого другие, секретные способы – примерно как муж, который заводит интрижку, потому что его брак не ладится».

В своем отчете в Москву Голос писал, что подготовил Хемингуэя к встречам с «нашими людьми» за пределами США. Сам же Хемингуэй дал своему собеседнику несколько почтовых марок, вероятно, кубинских, и предупредил, что доверять будет только тому, кто их предъявит. «Я уверен, – указал в завершение Голос, – что он будет сотрудничать с нами и … сделает все, что сможет». В том же году Хемингуэю присвоили агентурную кличку «Арго».

Ну, присвоили, ну и что дальше. Какие-то единичные контакты были. «Наши встречи с Арго в Лондоне и Гаване, – говорится в одном донесении, – были проведены с целью изучения его и определения потенциала для нашей работы… Арго не дал нам никакой политической информации, хотя неоднократно выражал свое желание помогать нам». Но между тем, после вступления США в войну, мотивация самого Хемингуэя изменилась – наконец-то уже его собственная страна воевала с фашизмом, теперь уже ее надо было защищать. И он нашел способ сделать это, живя на Кубе, где в декабре 1940 года купил виллу «Финка вихия». Сначала он убедил американское посольство разрешить ему создать на собственные деньги контрразведывательное бюро в Гаване (для выявления германских шпионов на Кубе – в связи с активностью вражеских подлодок в Атлантике, мало ли что), потом – опять же при содействии посольских – оборудовал свою моторку «Пилар» необходимой аппаратурой для слежения за этими самыми подлодками; внешне она выглядела, как рыболовное судно, а на случай встречи с противником рвавшийся в бой Хемингуэй запасся огнестрельным оружием и гранатами. Практических результатов эта его деятельность, хотя и довольно интенсивная, с рекрутированием осведомителей в Гаване, а затем и сорвиголов для морского патрулирования, не принесла, но понюхать пороху ему все же удалось. Сначала он был свидетелем высадки англо-американских войск в Нормандии, затем полетал на самолетах Королевских ВВС, а затем американский журнал Collier’s предложил ему должность военного корреспондента для освещения боев во Франции. «У него было три цели, – пишет Николас Рейнолдс, – быть полезным сражавшимся войскам, находить самые лучшие темы для статей и действовать на собственных условиях». Всех этих целей Хемингуэй добился – и даже, не без нарушения некоторых правил из кодекса поведения журналиста на войне, одним из первых вошел в Париж, тот, который с молодости был для него «праздником, который всегда с тобой».

Но вот война кончилась, и началась политика. Пути держав-победителей стали расходиться. Прозвучала Фултонская речь Черчилля. Хемингуэй, по-прежнему болевший за Советский Союз, полагал, что угрозой миру является не Сталин, а сам Черчилль. Свое мнение он не держал в тайне, и ФБР, естественно, присматривало за ним – правда, сам Эдгар Гувер как-то сказал: «Зная Хемингуэя, как я его знал, я сомневаюсь, что он лично склонялся к коммунизму. Это был грубоватый, крутой парень, и он всегда за слабых». В то же время антисоветские опасения в США приняли форму массового поиска агентов Кремля. Достоянием гласности стали показания перебежчиков и раскаявшихся, в результате чего у массы людей, включая работавших в правительстве, возникли крупные неприятности. Между тем, в Москве, в связи с возникшей нехваткой кадров на месте, вновь озаботились агентом Арго. В досье сохранился запрос в Вашингтон от 3 июля 1950 года о целесообразности его использования «в случае необходимости». Но дальше этого дело не пошло.

Сложившаяся ситуация не на шутку нервировала Хемингуэя – кто мог дать гарантию, что волна разоблачений не затронет и его? И теоретически такая возможность была – в июле 1948 года добровольные показания в Комиссии по расследованию антиамериканской деятельности давала некая Элизабет Бентли, работавшая ранее в компании World Tourists, Inc., президентом которой был ни кто иной, как Яков Голос. Бентли, в частности, собирала секретные данные у ряда высокопоставленных американцев и передавала их своему президенту и любовнику, пока тот не умер в 1943 году. Свидетельствуя перед Комиссией, Бентли открыто назвала по именам всех своих информантов. Хемингуэю просто повезло, что Голос никогда ей о нем не обмолвился.

Ну а если представить себе, что вдруг произошла бы утечка, и о нем стало бы известно? Николас Рейнольдс пытается ответить на этот вопрос. Можно было бы, с одной стороны, допустим, сказать, что он никогда не предавал свою страну. Но с другой-то – он же сам согласился сотрудничать с НКВД, и во время второй мировой войны тайно встречался с агентами советской разведки. «И уже не имело значения то, что у него не было намерения изменять своей стране. Он никогда бы не смог объяснить свои отношения с НКВД никому, ни той же Комиссии по расследованию, ни ФБР». И эти привидения памяти уже не оставляли его. Одолеваемый болезнями, как физическими, так и психическими, он покончил с собой в городке Кетчум, штат Айдахо рано утром 2 июля 1961 года. Накануне вечером Хемингуэй с друзьями сидел в ресторане. Когда к ним подошла официантка, он спросил у нее, не знает ли она, кто вон те двое мужчин. Я думаю, что это сэйлсмены из Твин-Фоллз (соседний город), ответила она. Но сегодня же суббота, чего им тут делать, возразил Хемингуэй. Та пожала плечами, и он сказал ей, понизив голос: «Они из ФБР».

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ