ЦВЕТЫ И ОЛЕАН...

ЦВЕТЫ И ОЛЕАНДРЫ: ИЗРАИЛЬ В ЛИВАНЕ

34
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

…Скоро над Ливаном взойдет утро, и туман опять покроет собою землю. Только вершины холмов будут видны, это вид холоден и недвижим, словно расставленные для игры фигуры или картинка из какой-то сказки или фэнтэзи-фильма…

Это были девяностые, и многие в Израиле думали тогда, что вот-вот наступит мир, и если вы посмотрите старые газеты, то найдете массу новостей о мирных переговорах. Кто только не говорил тогда о «новом Ближнем Востоке», а война в Ливане мало кого интересовала. Да-да, политики толковали о мире, армия – о войне, но из ничего не вышло ничего. А оказалось, что происходившее в Ливане и было одновременно и новым Ближним Востоком, и новой реальной войной. Нечто важное совершалось здесь на земле, в то время как все пялились куда угодно, и маргинальные события обретали особую значимость…

«Интересно отметить, что израильские военнослужащие, служившие в зоне безопасности в Южном Ливане, не получали ленточки за участие в войне, так как высшее политическое и военное руководство страны настаивало на том, что данный конфликт имел “малую интенсивность”, – пишет в канадской The Globe and Mail писатель Мэтт Леннокс. Ну, как сказать. Только израильских солдат погибло 250, при этом количество жертв с противоположной стороны никто точно не знает, хотя оно, с учетом разрушенных домов и вынужденных переселений, наверняка куда больше. Ежедневная жизнь в «зоне безопасности», продолжает Леннокс, протекала в сопровождении взрывов придорожных бомб, артиллерийских дуэлей, снятых на видео, спорадических перестрелок с невидимым противником и гробов, переправляемых по воздуху туда, домой. Все это, говорит он, запечатлено в чистой и жесткой прозе Фридмана, и это чтение не для нежных душ.

Матти Фридман, израильский журналист, сам прослужил в Южном Ливане в 1999-2000 годах. Его книга «Цветы тыквы» (Pumpkin flowers: A Soldier’s Story. By Matti Friedman / Algonquin Books of Chapel Hill, 2016) собрала положительные отклики рецензентов известных газет, таких как The New York Times, Christian Science Monitor, The Wall Street Journal и другие. Суть ее кратко выразил писатель и военный ветеран Том Гленн, сказавший на вебсайте Washington Independent: «Эта книга причиняет боль. Думаю, что она причинит боль любому, кто был в бою. Она возвращает воспоминания, которые мы стремимся похоронить».

…Израильские форпосты в Южном Ливане носят имена растений: Базилик и Крокус, Кипарис и Красный Перец. Вообще тамошние военные при выборе названий нередко отдают предпочтение флоре, например прибор ночного видения для танкистов зовется Артишок, а система раннего предупреждения от минометных снарядов – Лютик. Раненых при радиопереговорах называют «цветами», погибших – «олеандрами». Это даже не секрет, все и так знают. Послушать, так кажется, будто в Ливане армия живет в каком-то саду.

Вот и форпост Тыква, прямоугольная высотка размером в баскетбольную площадку. К ней поднимается дорога, которую регулярно минируют боевики «Хезболлы», отчего очередную смену доставляют вертолетами. Другая опасность подстерегает в недалекой роще, в которой растут фисташковые деревья и сосны, – там прячутся вражеские стрелки, и на солдатском жаргоне это место называется Лесом. На западе хорошо виден шиитский город Набатия, на юге – построенный еще крестоносцами замок Бофор, дальше белеют дома израильской Метуллы. Несколько взводов пехоты, группа бедуинов-следопытов, повар, пара танков с экипажами, бункер. Плакат «Наша задача – защита жителей севера»…

Армейский конвой, следовавший из Израиля, попал в засаду. Нападавшие были из деревни Арнун, что рядом с Бофором, и сразу ретировались в нее же. Израильский командир Иохай собрал группу солдат, посадил их в два бронетранспортера и рванул вперед. Сначала они обследовали заброшенные дома, забрасывая в них гранаты. Но потом они заскочили в дом, где жили люди, в одной из комнат Иохай увидел прямо перед собой парня с гранатометом, надавил на курок, но винтовку заклинило, тогда он выскочил наружу, и уже танк всадил в этот дом несколько снарядов. Потом там нашли два трупа. Это был первый настоящий бой, в котором довелось участвовать Ави. После призыва в 1994 году его прислали проходить службу в форпосте Тыква, и он договорился со своей мамой Раей, что после каждого подобного происшествия позвонит ей по единственному телефону и скажет: «Все в порядке». Это будет означать, что, когда информация о «перестрелке» пройдет по радио, в семье будут знать, что он жив, хоть и не все порядке.

Ави мечтал стать писателем, а пока он вел дневник и писал письма своей подружке по имени Смадар. …Все здесь напоминает иллюзию. На холме напротив места, где я сижу, высится красивая вилла с большим садом и красной черепицей. Пастораль да и только. Но если присмотреться, то во всех стенах увидишь дыры от пуль, а сад запустел, потому что никто не смеет жить в такой опасной близости к форпосту. Мне очень трудно определить с точностью то, что я чувствую здесь. Это какая-то печаль, смешанная с тоской, причем настолько глубокой, что это даже больно. И еще, должно быть, страх. Но удивительно, страх меня не беспокоит совершенно. Это часть той же печали и тоски…

Одной из составляющих израильской тактики на форпостах было устраивание засад против «Хезболлы». Солдаты прятались в подлесках на склонах или в иссохших руслах рек в течение дней, спали там по очереди, питались шоколадом, испражнялись в пластиковые мешки и мочились в бутылки. Иногда там же оказывались боевики, которые убивали солдат, а иногда солдаты подстреливали друг друга, особенно по ночам, когда своего можно было легко принять за боевика в камуфляже. В такой вылазке принял однажды участие недавний призывник по имени Яаков, и, как водится, охотники сами угодили в ловушку. «Офицер, шедший впереди, что-то увидел, успел крикнуть, но, что он сказал, Яаков так и не узнал. Он споткнулся, упал, ударился коленной чашечкой. Рядом затрещали автоматные очереди, грохнули взрывы, кто-то завопил, кто-то застонал. Он отбросил свой мешок, поднялся, вокруг свистели пули, и что есть силы рванул к валунам, из-за которых уже стреляли, чтобы его прикрыть. Красные трассирующие пули пронеслись рядом с его головой, и только-только он добежал, как что-то ударило его, словно молотком, летевшим со скоростью звука. Дым повалил из дыры в рукаве куртки. Пальцы на его руке еле слушались, а приклад винтовки и вовсе исчез». В общем, израильтяне стали отступать, унося убитых, перевязывая раненых, навстречу им спешило подкрепление, медики с носилками. Из тринадцати вышедших на операцию своим ходом могли идти только Яаков и еще один солдат, который повредился умом. Ави все это время был на форпосте, и когда услышал по радиообмену сообщение о цветах и олеандрах, то позвонил домой и сказал отцу, поднявшему трубку: «Все в порядке».

…На севере Израиля есть мемориал, где 73 камня из грубого известняка расставлены по краям круглого бассейна. Когда темно, то видно, что каждый из них слегка подсвечен снизу. На черных плитах под водой выбиты имена. Среди них есть Афи Офнер. Он погиб 4 февраля 1997 года в результате самой крупной в истории Израиля авиакатастрофы, когда два вертолета, перевозившие очередную смену в «зону безопасности», столкнулись в воздухе. Это дежурство должно было быть последним для Ави перед демобилизацией.

После аварии армия воздерживалась от использования вертолетов в Южном Ливане, и через год военный грузовик вез на форпост Тыква уже Матти Фридмана, 20 лет, после окончания школы совершившего алию из Торонто. Теперь Тыкву на всем протяжении окружал утыканный мешками с песком окоп, шириной чуть больше габаритов одного солдата в полном оснащении, правда, двоим разойтись можно было, если продвигаться бочком. «И мы проводили часы, и дни, и месяцы, глядя на маленький мир вокруг холма, и ничего больше не делали, а только глядели. За всю свою жизнь я не знал ни одного другого места, как знал его. Так же как яркий свет продолжает ощущаться после того, как глаза уже закрыты, так и этот вид остается впечатанным в мою сетчатку через много лет».

Было впечатление относительного затишья, и все же, все же. Как-то поздно наблюдатель с другого форпоста передал, что в сторону Тыквы направляются три боевика. Немедленно сержант и восемь солдат, Матти в том числе, забрались в танк. Этих танков на форпосте было два, оба с дополнительными броневыми пластинами, при этом у одного впереди еще была приделана штуковина, состоящая из нескольких соединенных между собой железных колес, которая была предназначена для обнаружения и уничтожения мин. Почему-то сержант выбрал другой танк, без колес, и это их спасло. «Хезболла» придумала хитроумную ловушку: на тропе, по которой двигался танк, был подкопан минометный снаряд, проводки от которого вели к большой бомбе, находившейся в нескольких ярдах сзади, и к противопехотной мине в кустах. При тройном взрыве снаряд снес танковую гусеницу, бомба пробила дыру величиной в баскетбольный мяч в броне, прикрывавшей днище, а мина засыпала осколочками угол, в котором сидел Матти, – его они, к счастью, не задели. И вообще израильтянам еще крупно повезло: ловушка была рассчитана на более длинную машину, т.е. танк с миноискателем. В результате они избежали взрыва прямо под собой, что спасло им жизни, а удар принял на себя двигатель, который, само собой, вышел из строя. Митан, сказал тогда сержант, – то, что потом назвали импровизированным взрывным устройством. Пока они ждали помощи, над ними разыгралась артиллерийская дуэль – толку-то, ведь боевики наверняка, думалось им, уже сидели где-нибудь в своей деревне, попивая чаек. Самое интересное обнаружилось назавтра: следопыты установили, что взрывное устройство было установлено довольно давно, никаких человеческих следов в округе не осталось, а вот от копыт диких кабанов отметины были совсем свеженькие. Вот такая история.

Еще один любопытный сюжет. После очередного нападения на израильский конвой было решено нанести визит в прилегающую к замку Бофор деревню Арнун. Офицер, вежливый киббуцник, по определению Матти, прихватил с собой взвод христианской милиции. Войдя в деревню, фалангисты стали палить и бросать гранаты в пустые дома, чтобы продемонстрировать местным свою агрессивность. Потом израильский офицер встретился со старостой и попросил одного из своих следопытов, который был друзом, объяснить его собеседнику по-арабски, что у евреев сейчас новый командир – псих ненормальный, и его надо остерегаться и ни в коем случае не впускать в деревню боевиков. Друз начал говорить, и говорил, и жестикулировал, и никак не мог остановиться. Наконец они вернулись в Бофор, и тут командиру позвонил генерал, а тому в свою очередь звонили здешние миротворцы из ООН. Оказывается, с ними связался староста Арнуна и рассказал, что израильтяне грозили ему изнасиловать дочерей жителей деревни, сжечь их поля и снести бульдозерами их дома. Командир вызвал следопыта. Ты что ему наговорил? Только то, что ты мне сказал, отвечал тот, но на их языке…

Весной 2000 года уже было почти ясно, что Израиль уходит из Ливана. Как и многие израильтяне, Матти Фридман поменял одну простую идею – «Наша задача – защита жителей севера» – на другую такую же: если мы уступим зону безопасности нашим врагам, то они успокоятся. Форпосты пока существовали, но настроение их защитников поменялось: никто не хотел умирать перед самым концом войны. «Солдаты в Ливане охвачены унынием» – гласил заголовок в «Едиот Ахронот». Репортаж сопровождался фотографией солдата в шлеме, глядящего из-за мешков с песком. Этим солдатом был не кто иной как Матти. Но в своей книге он не соглашается с газетчиком. «Было не так. Что бы солдаты, служившие на границе, не говорили прессе, те, кого я знал, те, кто находились на опасных базах внутри Ливана, не раскисли. Роты, занимавшие оборонительные рубежи, функционировали до самого последнего дня. Я чувствую себя обязанным сказать это как солдат, который случайно оказался олицетворением деморализации».

Уже осенью, говорит Матти Фридман, в наших городах начались взрывы самоубийц. Мы поняли тогда, что нет и не будет никакого «нового Ближнего Востока». Ближним Востоком теперь были развороченные автобусы и кафе и молодые киллеры в черных масках. «Что случилось в Ливане, может быть повторено в Палестине», – писал заместитель генсека «Хезболлы». По палестинскому телевидению я видел желтые флаги «Хезболлы», развевающиеся над манифестантами. Пропагандистские видео показывали беспорядки в Газе вместе с кадрами израильских бронемашин, покидающих зону безопасности. А потом было 11 сентября, американцы вошли сначала в Афганистан, затем в Ирак, и их встречали закамуфлированные бомбы у дорог, видеоряды взрывов, прощальные обращения шахидов – собственно говоря, все, что было обкатано в Южном Ливане.

Но народ Израиля, пишет автор книги «Цветы Тыквы», не впал в отчаяние, как надеялись его враги. Люди просто перестали обращать внимание. Мы просто повернулись к ним спиной и стали смотреть повсюду, на кинофестивали в Берлине, на технопарки Калифорнии. Наше счастье не должно больше зависеть от настроений народа, желающего нам зла. Нечто важное в сознании страны, старый утопический оптимизм, приказал долго жить. И в то же время мы в большинстве своем почувствовали себя освобожденными от проклятия существования как персонажи мифической драмы, от галлюцинации, будто наши жизни являются воплощениями великих моральных проблем человечества, будто люди в Израиле не такие, как остальные, и не стараются найти обычные человеческие удовольствия в этом злополучном регионе и аномальной истории…

Матти Фридман живет в Иерусалиме и на День независимости по традиции встречается со своими армейскими сослуживцами на барбекью, а также на свадьбах. Это Шаи, бывший снайпер, а теперь дистрибьютор пасты-гурме, Дани, теперь ученый, Йони, консультант по пенсиям, Офир, массажист шиацу, Адам, юрист, Надав, учитель начальных классов, Шахар, который делает для министерства обороны что-то, чего никто не знает; Зив, плотник, перестал ходить, так как с восемью сыновьями не разгуляешься. Сержант Харел приходит со своей женой Хилой, она социальный работник, и четырьмя сыновьями. Виссам, еще один сержант, продолжает служить и живет в друзском городе на горе Кармель. Он приходит со своей женой Сабрин, учительницей англйиского, и их сыновьями Адхамом и Вардом. Матти говорит: «В этой стране, если для тебя кто-то друг с армии, то это понимается как нечто другое, чем просто друг. Это другая категория».

…Порой, когда я сижу в кафе у себя на углу в Иерусалиме или когда забираю детей из школы, и вообще в любое время, мне кажется, что здания по обеим сторонам бульвара – это насыпи, а небо – бункерная плита из цемента…

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ