ШАРЛОТТА ГУСТ...

ШАРЛОТТА ГУСТАВОВНА И ФРИДРИХ ОТТОВИЧ ХОУТЕРМАНС

54
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Я оглядываюсь на прошлую неделю, на прошлый год, на многие годы, и события, которые приходят на память, не укладываются в некую стройную последовательность. Хотя я знаю, что это всегда была я, которая прожила через мириады всего что угодно, и это я влачила долгими месяцами то существование, от которого сейчас ничего не осталось, кроме неясных, туманных образов, в ретроспективе это сегодня кажется историей кого-то другого…

Я оглядываюсь назад, и некоторые события выглядят даже более реальными сейчас, чем тогда, когда мы их переживали, и то, что я помню их так ясно, оказалось совсем ничего не значащим для моих детей…

Я оглядываюсь назад на то время и специально стараюсь отыскать в нашей жизни следы тех событий, которые надеялась, невзирая на волнение, сохранить и в уме, и в сердце, когда они происходили»

Так начинаются написанные в 1960-х годах воспоминания Шарлотты Хоутерманс. Она родилась в германском городе Билефельд 24 мая 1899 года. В 1922 году Шарлотта приехала учиться в знаменитый университет Геттингена (сразу на слуху «с душою прямо геттингенской»), но в отличие от пушкинского героя изучала не философию, а физику. Она была единственной женщиной в классе, в котором училась целая плеяда будущих суперзвезд, таких как Роберт Оппенгеймер, Георгий Гамов, Лео Сцилард. Но для нее ярче всех сиял Фриц Хоутерманс. …С голубыми глазами и темными волосами, подстриженными по венской моде, легким покачиванием при ходьбе и небольшой сутулостью, он отличался от обычной среды молодых немецких ученых так, как если бы спустился с луны… Странно, что из всего, случившегося со мной, та ранняя весна 1927 года остается самой нечеткой в моей памяти. Никаких фактов, ничего. Помню только интенсивное чувство счастья, возбуждения и любви…

Однажды вечером Фриц пригласил Шарлотту прогуляться. Наступила темнота, и небо покрылось звездами. Как красиво они сверкают, восхитилась Шарлотта. Он положил руку на грудь и гордо сказал: «Со вчерашнего дня я знаю, почему сверкают звезды». И это была правда. Михаил Шифман, автор книги «Вместе в смутные времена» (Standing Together in Troubled Times: Unpublished Letters by Pauli, Einstein, Franck and Others. By M. Shifman / World Scientific, New Jersey-London-Singapore-Beijing-Shanghai-Hong Kong-Taipei-Chennai-Tokyo), пишет, что он был первым в мире, кто и в самом деле догадался, почему горят звезды. «В статье 1929 г., направленной в печать из Берлина, Аткинсон и Хоутерманс показали, что источником энергии звезд являются (термо)ядерные реакции. Вот он, звездный час Фридриха Оттовича!»

А вот и другой, тоже «звездный час». Первый Всесоюзный конгресс физиков в августе 1930 года в Одессе. Транспарант «Физики всего мира, объединяйтесь! За светлое будущее человечества!» в зале заседаний. Участников и большую группу иностранных гостей развлекают с одесской широтой. Кульминация – прогулка на теплоходе «Грузия» по Черному морю с заходом в Ялту и Батуми. И опять ночь, и опять усыпанное звездами небо, Фриц и Шарлотта одни на палубе – и прямо тут на месте он делает ей предложение стать его женой. Согласие следует немедленно, и так же немедленно он хочет оформить их отношения. Что и сделал ЗАГС города Батуми, зарегистрировавший 28 августа 1930 года брак «Фрица Оттовича Хоутерманса» и «Шарлотты Густавовны Рифеншталь». Совет да любовь молодым!

Но сказка кончилась быстро. В начале 30-х годов Германия менялась, присутствие нацистов ощущалось все сильнее, и «аморфное беспокойство» стало овладевать людьми. В ученой среде, в которой вращалась Шарлотта, было, само собой разумеется, много евреев, и их напряжение передавалось ей. Берлинцы, рассказывает она, научились практиковать то, что назвали «немецким взглядом» – это когда, встречая на улице друга или знакомого, надо быстро посмотреть по сторонам. И еще один повод для волнения был у нее – Фриц был членом Компартии Германии с 1926 года и позднее уговорил её присоединиться к нему. Более того, с 1929 года он начал сотрудничать с отделом партии, который собирал информацию о промышленном потенциале Германии и пересылал её в Коминтерн – это вообще было противозаконно. В апреле 1932 года у Хоутермансов родилась дочка Джованна, но не прошло и года, как Адольф Гитлер пришел к власти и уже летом они засобирались прочь из страны.

Первой остановкой была Англия. Фриц договорился о работе в компании EMI, располагавшейся в городке Хэйес. Если сначала они опасались провинциальной скуки и изоляции, то сомнения эти скоро развеялись.

«Детская открывалась в садик, и Бамси (прозвище Джованны) могла безопасно играться здесь с мячиками и куклами и всеми прочими вещицами, на которые родители и их друзья обычно не скупятся для очаровательных маленьких девочек. И столько друзей было с нами все время, столько гостей приезжали на выходные. И она не стеснялась, любила людей и быстро выучилась, с кем надо говорить по-английски, а не по-немецки. Конечно, у нее были предпочтения, и больше всего она любила двух наших друзей – это были неторопливые, тяжелые на подъем молодые люди, в которых она могла быть уверена, что они будут покорно сидеть там, где она им приказала… Из Германии прибывали новые эмигранты, наезжали коллеги и друзья из Европы, Фриц был человеком радушным и компанейским. Среди гостей были будущие участники Манхэттенского проекта (по созданию американской атомной бомбы) Роберт Фриш, Георгий Гамов, Вольфганг Паули, Лео Силард и другие. Так же приехал к ним и «Саша» (Александр Ильич) Лейпунский из Харькова. Он был директором недавно созданного Украинского физико-технического института, занимался там ядерной физикой и вовсю зазывал иностранцев, суля солидную зарплату и прочие блага. И Фриц, как говорят, повелся. Что бы ни говорили ему более трезвомыслящие друзья, как тот же Паули, он уже принял решение. …Почему мы были настолько глухими? Почему мы не послушались Вольфганга? Почему?..

…Карта Европы с огромными заборами из колючей проволоки вокруг этой страны, любой страны, а между ними широкие и узкие пространства земли без травы, без деревьев, без воды, где, блуждая, словно потерянные души в аду, люди, подобные ему и его семье, беспаспортные, бесправные и беззащитные, не имеющие ни денег, ни еды, бродят по ничейной территории».

Этот образ преследовал Фрица каждый день и каждую ночь. Страх, в котором он и его жена жили, после того как осенью 1937 году их уволили с работы, выражался у него в непрестанном говорении, как если бы его подсознание рвалось наружу. Он ходил кругами по комнате, беспрерывно курил и все говорил и говорил о том, на что жить, как уехать, как спасти семью, как найти безопасную страну. Он говорил, как больной в бреду, фантазия сменяла фантазию.

Уже через много лет, в декабре 1962 года, Шарлотта получила из Парижа письмо от старого друга и товарища по несчастью, физика Александра Вайсберга. В конверте был составленный им список репрессированных коллег и в том числе: 1937, 1 декабря: Фриц Хоутерманс арестован в Москве – 2 мая 1940 года: НКВД передает Фрица Хоутерманса гестапо на мосту в Брест-Литовске.

Москва зимой 1937 года глазами Шарлотты Хоутерманс: Москва казалась мертвой, несмотря на движение, обычное для большого города. Длинные очереди мужчин и женщин в ожидании открытия магазинов или перед газетными киосками. «Правда» информировала народ о сегодняшней линии партии. Можно было купить всего несколько экземпляров. Если спросить в других очередях, что там продается, ответ был: сахар, или мыло, или чулки. Очередь двигалась медленно, то, за чем стояли, кончалось, и взамен выкладывали что-нибудь другое. И это тоже покупали, не хватало всего, и все было нужно.

Она приехала 30 ноября с багажом и двумя детьми – у Джованны был теперь брат Ян. Разрешение на выездные визы было получено накануне. Теперь Фриц занимался согласованием вывозимых вещей (в основном книг и рукописей) с таможней. 1 декабря он уехал туда, а потом Шарлотте позвонила подруга, которая видела, как его арестовали. «И я была, как дерево, которое только что срубили».

В статье «Звездный час Фридриха Оттовича» Михаил Шифман пишет: «Хоутерманса пытали в подвалах НКВД: один из допросов – так называемый конвейер – длился одиннадцать суток nonstop. В 1940-м г., после пакта Молотова-Риббентропа, Фрица Хоутерманса выдали гестапо вместе с другими немецкими и австрийскими беженцами. Статья 54, по которой обвинили Хоутерманса, – статья о шпионаже. Согласно его НКВД-досье, он был немецким шпионом. Под пытками Хоутерманс признал, что был связан с двумя офицерами германского генштаба: Шарнхорстом и Гнейзенау. Хотя и выяснилось, что эти немецкие генералы воевали с Наполеоном в начале XIX века, это Фридриху Оттовичу не помогло. Он был отправлен в тюрьму, так же как его коллеги по Харькову: Ландау, Вайсберг, Вайсельберг, Фомин, Шубников, Горский, Розенкевич, Лейпунский … да разве всех перечислишь…».

Хлопотами Петра Капицы на четвертый день после ареста мужа Шарлотта получила обратно свой паспорт с выездной визой. Билеты, без обращения в государственное агентство, можно было купить только в Ригу.

«Я была совершенно измотана, все мои чувства высохли, даже слез не осталось. А дети говорили и задавали вопросы, и, как все обычные дети, они хотели знать, где папа»

Они уже погрузились в поезд, но на границе их задержали. Выяснение неизвестно чего тянулось более десяти дней. Уже в Риге Шарлотте удалось связаться с великим физиком Нильсом Бором. И вот на Рождество пароход бросает якорь в Копенгагене…

«Всего за одну минуту мир преобразился. Пропало напряжение, которое в Москве только разрасталось, как раковая опухоль, исчезла безжизненность, удушающая аура закрытого общества. Здесь снег блестел, отражая огни, и воздух был напоен радостью и счастливыми ожиданиями. Мы были в безопасности»

«5 января 1938 года

Уважаемая г-жа Хоутерманс!

Профессор Франк информировал меня, что Ваш сын – хотя и не гражданин России, был в России арестован. Поскольку, будучи гражданином Германии, он не может рассчитывать на защиту со стороны своего замечательного государства, то не может быть иного пути, кроме как обратиться непосредственно к русским. Посему прикладываю письмо на имя посла России в Вашингтоне.

Ваш Альберт Эйнштейн»

Мировое физическое сообщество встало на защиту своего собрата. Крупнейшие ученые стали направлять в адрес деятелей советского правительства запросы и протесты. Цитированное письмо адресовано матери Фрица, уже перебравшейся тогда в США.

«15 июня 1938 года

Генеральному прокурору СССР

Андрею Вышинскому

Глубокоуважаемый г-н Генеральный прокурор!

Подписавшие это письмо, будучи друзьями Советского Союза, полагают своим долгом представить Вашему вниманию следующие факты.

Заключение в тюрьму двух известных иностранных физиков д-ра Фридриха Хоутерманса, арестованного 1 декабря 1937 года в Москве, и Александра Вайсберга, арестованного 1 марта того же года в Харькове, шокировало научные круги в Европе и Соединенных Штатах. Имена Хоутерманса и Вайсберга настолько известны в этих кругах, что возникают опасения, не спровоцирует ли их долгое заключение новую политическую кампанию типа той, которая недавно причинила такой ущерб престижу страны социализма… Ситуация осложняется тем обстоятельством, что нижеподписавшиеся ученые, друзья СССР, которые всегда защищали его от нападок врагов, не смогли получить никаких сведений от советских властей по делам Хоутерманса и Вайсберга, несмотря на длительный срок, прошедший со времени их ареста, и таким образом не могут объяснить, почему это было сделано…

Все те, кто лично знали Вайсберга и Хоутерманса, искренне убеждены, что они являются преданными друзьями СССР, неспособными ни на какие враждебные действия…

Ввиду неотложности данного дела мы просим Вас оказать нам любезность в виде скорого ответа.

Ирен Жолио-Кюри, бывший заместитель министра, лауреат Нобелевской премии

Жан Перрен, бывший заместитель министра, лауреат Нобелевской премии

Фредерик Жолио-Кюри, профессор Коллеж де Франс, лауреат Нобелевской премии».

«У всех моих друзей были разные идеи о том, кому я должна писать. Я следовала всем советам. Я писала ученым. Я писала политикам. Я писала послам. Я просила писать других. Это продолжалось бесконечно. Отослав очередное письмо, я надеялась, что именно оно попадет по адресу… Не зная, где он был, я посылала письма в каждую из главных тюрем России, рассчитывая, что по тем, которые вернутся, я хотя бы узнаю, где его нет. Каждое письмо кричало о его невиновности. Я старалась объяснить им, что он не мог быть вовлечен ни в какую преступную деятельность, поскольку все свое время посвящал физике, что его арест – это сплошное недоразумение, что я и дети ждем его с нетерпением… Ответа я не получила, ни одного».

«11 февраля 1939 года

Наркомвнудел Берия, Москва

Как жена д-ра Фрица Хоутерманса, физика из Украинского физико-технического института в Харькове, я взываю к Вашему милосердию, чтобы мне позволили узнать, что случилось с моим мужем. Я и мои дети, младший родился в Харькове, были разлучены с ним 1 декабря 1937 года, когда были в Москве с действующими визами на выезд… Мне не дали ни его точный адрес, ни какой-нибудь документ о выдвинутых против него обвинениях… Мой муж и я благодарны за гостеприимство, оказанное нам в СССР, от которого научная работа моего мужа много выиграла…

Шарлотта Хоутерманс».

«…Я также писала самому Фислу (прозвище в кругу друзей)… Раз или два в неделю. Я хотела, чтобы он знал, что мы живы, и каждый день думаем о нем… Так как я не знала, где он находился, я посылала их в Харьков, Киев и Москву. Я посылала ему посылки с едой, табаком и деньгами, то немногое, что я могла сэкономить. Иногда это был один фунт (Шарлотта жила уже в Англии), иногда два или три… Гораздо позже я узнала от Фисла, что он получил только два моих письма, но никогда не получал денег или посылки с едой. Они просто исчезли в черную дыру».

«22 июля 1939 года

Дорогой Фисл, моя одна и единственная любовь!

Шлю тебе самые сердечные пожелания от твоей мамы, детей и меня. Мы говорим о тебе каждый день, просьбы детей разрешить тебя навестить становятся все более настойчивыми. Оба они очень тебя любят. Сейчас они оба ходят в школу плавания. Бамси умеет кататься на велосипеде и с энтузиазмом и терпением учится плавать.

Я всегда думаю о тебе… Я надеюсь и желаю тебе быть здоровым и достаточно крепким, чтобы переносить одиночество. Не забывай, как сильно мы тебя любим и ждем тебя».

В это время Шарлотта жила в Америке и преподавала в известном женском колледже Вассар в штате Нью-Йорк. Именно на этот адрес ей пришло письмо из Белого Дома. Секретарь первой леди Элеоноры Рузвельт сообщила ей о получении письма из Москвы от посла США в СССР. Его копия была приложена. «Уважаемая госпожа Рузвельт, – писал г-н Лоуренс Штейнхардт. – По возвращении в Вашингтон я нашел здесь телеграмму из Москвы, согласно которой 19 июня советский МИД устно сообщил в посольство, что профессор Фриц Хоутерманс освобожден из заключения и депортирован в Германию». А Эльза Хоутерманс получила авиапочтой датированную 20 июня 1940 года записку из Берлина от известного физика и нобелевского лауреата Макса фон Лауэ, в которой сообщалось что «д-р Фриц Хоутерманс вернулся в Берлин».

Именно Максу фон Лауэ недавний советский заключенный был обязан своим освобождением из полицейской тюрьмы в Берлине. Он попросил одного из своих сокамерников, которого должны были со дня на день выпустить, чтобы тот позвонил его знакомому физику. Последний в свою очередь позвонил фон Лауэ. Даже в нацистской Германии авторитет нобелевского лауреата имел значение. Фриц вышел на свободу и с помощью фон Лауэ устроился на работу в лабораторию физика и изобретателя Манфреда фон Арденне (кстати, одного из будущих создателей советской атомной бомбы).

Естественный вопрос: а мог ли этот гениальный ученый не заняться в Германии в те годы тем же самым? Ответ дает Михаил Шифман.

«Хоутерманс занялся этой темой в Германии и невероятно продвинулся в одиночку. Но, к счастью, там его никто не принимал всерьез, считая “шутом”. В августе 1941 г. (т.е. за полгода до американцев) им был написан секретный отчет, озаглавленный “К вопросу о запуске ядерных цепных реакций”. В нем обсуждаются цепные реакции на быстрых нейтронах, замедление нейтронов, уран-235 и даже плутоний.

Какое счастье, что Гейзенберг со свойственным ему высокомерием не взял Хоутерманса в свой клуб и запорол немецкую атомную программу! В Америке имя Хоутерманса, несомненно, стояло бы рядом с именами его выдающихся друзей Роберта Оппенгеймера и Лео Сцилларда.

В 1941 году один из близких друзей Хоутерманса ездил в командировку в Швейцарию. Оттуда он послал телеграмму (от имени Хоутерманса) своему венгерскому другу Юджину Вигнеру, который был в это время уже в Америке, чтобы предупредить его о немецкой атомной программе. “Мы идем по следу”, – написал Хоутерманс. Об этой телеграмме Юджин Вигнер пишет в своих мемуарах, опубликованных в 1992 году».

«Сейчас я должна написать о том, что причиняет мне боль. Я старалась отсрочить этот момент насколько можно… Я знала, что в 1942-1943 годах Фриц напечатал три работы, в частности о фотоядерной реакции и бериллии. Эти работы были выполнены в сотрудничестве с Ильзе Барц, инженером-химиком, работавшей у фон Арденне. Помню, как счастлива я была, что Фриц вновь занимается своими любимыми исследованиями… Только позднее я осознала всю свою наивность. Ильзе была красивой стройной девушкой с черными волосами и необыкновенными серо-зелеными глазами. И моложе меня… У Фрица и Ильзе было трое детей. В 1950 году между ним стали возникать какие-то сложности. Одной проблемой было его внимание к любой хорошенькой женщине, которая ему попадалась. Но куда большей проблемой была раздражительность, которая развилась у него по отношению к любому отклонению от заведенного порядка. И вдобавок у него появилась привычка выпивать».

Но совместный путь Шарлотты и Фрица еще не кончился. Когда в 1951 году она поехала в Европу навестить мать и сестру в родном Билефельде, он сообщил ей, что хочет встретиться. Фриц тогда руководил геофизической лабораторией в университете Берна, куда уехал после окончания войны. Они встретились, и он предложил ей вернуться к нему, причем, опять же, немедленно. На сей раз, однако, ему пришлось подождать… Свидетелями на нашей свадьбе 28 августа 1953 года в Берне были Бамси, Ян и … Вольфганг Паули. Почти 28 лет назад он был нашим свидетелем в Батуми, когда мы были молодыми мечтателями в предвкушении блестящего и счастливого будущего. Что ж, в 1953 году мы уже были не такими…

Нельзя дважды войти в одну реку, говорили древние. Истину эту подтвердил и новый брак Шарлотты и Фрица, который распался через полгода. Он успел еще раз жениться и родить сына. Она же вернулась в Америку и работала в колледже Сары Лоуренс (штат Нью-Йорк), а в конце жизни поселилась в штате Миннесота, где в колледже Святого Олафа в городке Норфилд преподавала математику ее дочь Джованна. Шарлотта умерла в возрасте 94 лет, пережив Фрица на 27 лет, – он ушел из жизни в 63 года от рака легких.

Книга «Вместе в трудные времена» была написана Михаилом Аркадьевичем Шифманом, профессором физики Университета Миннесота, на основании никогда не публиковавшихся писем и дневников из архива Шарлотты Хоутерманс, а также рассказов Джованны и Яна.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ