НА ГРАНИ ЯДЕР...

НА ГРАНИ ЯДЕРНОГО КОНФЛИКТА: КОРЕЯ, ПЕРВАЯ КРОВЬ

13
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

Президент Гарри Трумэн мечтал об отдыхе. С самого избрания в 1948 году он ждал дня, когда, освободившись от забот, сможет слетать в родные края и повидаться со всей семьей. В субботу 24 июня пополудни он прилетел в Канзас-Сити, оттуда выехал в Индепенденс. В половине седьмого вечера них с женой и дочерью был обед в старом доме, потом до наступления темноты они сидели на веранде и говорили о чем угодно, только не о политике. Наконец пошли внутрь, пора было спать. И тут в коридоре забренчал телефон. Звонил государственный секретарь Дин Ачесон. «Господин президент, у меня серьезные новости», – сказал он,- «северные корейцы вторглись в Южную Корею».

Из выступления Трумэна перед членами Конгресса США: «Нет никаких сомнений, что этот акт инспирирован Советским Союзом. Если мы подведем Корею, Советы пойдут дальше и заглотают одну часть Азии за другой. В какой-то момент мы должны выступить против них или отдать Азию. Если мы отдадим Азию, рухнет Ближний Восток, не говоря уже о том, что произойдет с Европой. Поэтому я отдал приказ нашим войскам поддерживать Корею столько, сколько мы сможем – или до тех пор, пока сами корейцы не дадут бой…»

Проверить, могут ли южные корейцы «дать бой», вылетел из своей штаб-квартиры в Токио командующий американскими войсками на Дальнем Востоке генерал Дуглас Макартур. Не довольствуясь успокоительными заверениями сеульского президента Ли Сын Мана, он приказал ехать на линию фронта. Слышалась стрельба, то и дело рядом падали мины, Макартур не обращал на них внимания. Навстречу потоком шли южнокорейские солдаты. Странно, сказал Макартур одному из своих помощников, у всех этих солдат есть оружие и боеприпасы, они все знают, как отдавать честь, и все кажутся более или менее довольными, но я не видел среди них ни одного раненого. Он заключил, что никто из них не участвовал в бою и, по всей вероятности, не будет этого делать, если не произойдет решительный сдвиг в балансе сил. В Вашингтон он сообщил: «Корейская армия совершенно неспособна контратаковать, и существует серьезная опасность дальнейшего отступления. Если продвижение противника будет развиваться далее, возникнет угроза падения республики. Единственной гарантией удержания фронта, а также возможности вернуть утраченную территорию является введение американских сухопутных войск…»

Дуглас Макартур был одним из самых знаменитых американских военных командиров. Его бесстрашие было легендарным. Идти в бой в первых рядах было его фирменным стилем. Более того, он бравировал своим презрением к опасности. Во время первой мировой войны перед наступлением на немецкие позиции он потребовал у своих солдат, чтобы у них всегда были под рукой противогазы. Но сам пошел в атаку без него, и даже без оружия, а только с офицерским стеком (нагайкой). Разумеется, наглотался газа, потерял сознание, а потом сказал, что отсутствие страха, которое он демонстрировал, стоило дополнительного риска. Вторую мировую войну он встретил на Филиппинах, сначала терпел поражения от японцев, был вынужден капитулировать и эвакуироваться в Австралию, но на прощание дал клятву вернуться, которую выполнил. Теперь капитулировали уже японцы, и Макартур был назначен главнокомандующим американскими оккупационными войсками. И здесь воитель преобразился – он стал социальным реформатором. Макартур «взялся за проект, беспрецедентный в истории, – пишет в своей книге “Генерал против президента” известный американский историк Генри Вильям Брандс (The General vs. the President: MacArthur and Truman at the Brink of Nuclear War. By H.W. Brands / Doubleday, New York-London-Toronto-Sydney-Auckland), – быструю трансформацию древней цивилизации и феодального строя в современную либеральную демократию».

Позднее Макартур описал поставленную им перед собой задачу следующим образом: «Япония стала великой мировой лабораторией для эксперимента в освобождении народа от тоталитарного военного управления и либерализации государственного устройства изнутри. Было ясно, что японский эксперимент должен будет зайти куда дальше, чем первичная цель союзников – уничтожение возможностей Японии развязать новую войну и наказание военных преступников. Все же история с очевидностью показала, что никакая современная военная оккупация побежденных стран не была успешной». Поэтому Макартур составил для себя контрольный список необходимых шагов, включавших строительство структуры представительной власти, модернизацию конституции, проведение свободных выборов с участием женщин, освобождение крестьянства, учреждение свободных профсоюзов, либерализацию образования и т.д. и т.п. Так он начал свои реформы, и Япония стала меняться на глазах. «Через несколько лет после его прибытия, – говорит Брандс, – многие японцы не могли представить свою страну без него. Он не стал позорить и карать их; он вел их к подлинному самоуправлению; он открыл для них свет модернизации. Когда они размышляли над тем, что они выстрадали при его предшественниках, то надеялись, что он никогда их не оставит».

Нападение Северной Кореи на Южную стало для 70-летнего Макартура неожиданным. Его геостратегические заботы были сконцентрированы тогда на недопущении захвата Мао Цзэдуном Тайваня. «Формозу в руках коммунистов, – писал он в докладной записке как раз накануне корейских событий, – можно уподобить непотопляемому авианосцу и базе подводных лодок, идеально расположенных для реализации наступательной стратегии Советов и одновременно предотвращения контрнаступательных операций вооруженных сил США, находящихся на Окинаве и Филиппинах». Обеспокоенность Макартура была вызвана, в частности, известным выступлением госсекретаря Дина Ачесона в Национальном пресс-клубе в Вашингтоне 12 января 1950 года, когда, рассуждая об «оборонительном периметре» США на Дальнем Востоке он очертил его проходящим по линии от островов Рюкю до Филиппин. Корея как-то из поля зрения американских политиков да и самого Макартура на тот момент выпала. Теперь заварившуюся кашу предстояло расхлебывать. Хорошо хоть удалось провести через Совет Безопасности резолюцию с осуждением агрессии северян (посол Советского Союза, бойкотировавшего Совбез, из-за того что Китай был представлен там правительством Чан Кайши, в заседании не участвовал) и призывом принять меры для защиты жертвы этой агрессии – Южной Кореи. Во главе сил ООН был поставлен Дуглас Макартур. И 30 июня 1950 года Америка пошла на войну.

Минуло две недели с начала американского участия в боях, но напор северокорейцев не ослабевал. Командующий Восьмой армией генерал Волтон (Джонни) Вокер предложил перенести свою штаб-квартиру в Пусан, порт на юго-восточной оконечности Корейского полуострова. Макартур тут же вылетел к нему из Токио. Вот что, Вокер, сказал он ему, ты можешь проводить какие угодно разведывательные операции. Ты можешь поставить инженерные войска рыть окопы. Но только я отдам приказ отступить с этой позиции. Под моим командованием никакого Дюнкерка быть не должно. Отступление к Пусану неприемлемо». И генерал Вокер потом повторил это своим помощникам в словах, многократно в том или ином варианте звучавших в разных войнах и на разных фронтах: «Позади нас нет черты, к которой можно отступать. И кто из нас должен умереть, умрет, сражаясь вместе со всеми. Тот, кто побежит, будет лично ответствен за смерть тысяч своих товарищей. Я хочу, чтобы вы передали это всему личному составу. Я хочу, чтобы каждый понял, что мы удержим эту линию. Мы победим».

Фронт был стабилизирован, и Макартур стал думать над тем, как добиться главного – победы. И что она должна была означать в военном плане – отбросить противника до 38-й параллели, по которой проходил раздел двух корейских государств, или гнать его дальше – вплоть до китайской границы по реке Ялу, что означало ликвидацию КНДР и объединение страны? Стратегически Макартур склонялся, естественно, ко второму варианту, входя при этом в прямое противоречие с позицией Госдепартамента, сутью которой было ни под каким предлогом не провоцировать Китай на большую азиатскую войну – и которую, между прочим, разделял президент США. Генерал подозревал госсекретаря Дина Ачесона в готовности пожертвовать Тайванем и не упускал случая поддеть своих оппонентов, в том числе публично. 17 августа, по просьбе организации Veterans of Foreign Wars он направил обращение к их ежегодной конференции, в котором, изложив свое понимание общей военно-политической ситуации, не пожалел резкостей в адрес тех, «кто выступает за умиротворение и пораженчество на Тихом океане, утверждая, что если мы будем защищать Формозу, то оттолкнем от себя континентальную Азию. Те, кто так говорит, не понимают Востока. Они не понимают, что восточная психология ориентирована уважать и принимать агрессивное, решительное и динамическое лидерство – и немедленно настраивается против лидерства, отмеченного робостью и колебаниями…» В случае потери Тайваня Макартур предрекал тотальный развал американского контроля над азиатско-тихоокеанским регионом с неизбежными экзистенциальными угрозами «нашим друзьям» – Филиппинам, Австралии с Новой Зеландией, Индонезии, Японии. Он сделал, правда, реверанс в сторону Трумэна, указав, что его решение защитить Корею «зажгло пламя в светильнике надежды по всей Азии, который до этого угасал». «Тем самым», – замечает Генри Вильям Брандс, – «Макартур хотел сказать ветеранам, что отныне не кто иной как он является хранителем этого светильника, сражаясь с лицемерами и софистами»…

«В тот же самый день я должен был его уволить», – говорил позднее Гарри Трумэн. По словам президента, он сказал об этом Ачесону, министру обороны Луису Джонсону и Объединенному комитету начальников штабов, предложив генералу Омару Брэдли, председателю последнего, место Макартура. Вроде бы его отговорили, слишком много ненужного шуму, да и в такой момент. «Вроде» – потому что никто из присутствовавших на совещании в Белом Доме этого не помнил, Трумэн, получается, немножко «загнул». Но то, что он был в ярости, неоспоримый факт. Открытый вызов политике правительства спустить было нельзя. От Макартура потребовали официально отозвать его обращение, что он и был вынужден сделать. Но оно уже попало в прессу – разлад между президентом и генералом стал очевидным.

А потом был Инчхон, мастер-класс Дугласа Макартура, в очередной раз поразившего военное сообщество эталонной наступательной операцией. Это было десантирование морской пехоты в районе порта Инчхон к западу от Сеула в месте, где побережье было настолько мелким и непригодным для высадки, что его даже и не охраняли. Единственным шансом был высокий прилив, его ждали в середине сентября, и именно тогда американцы нанесли удар, отрезавший основную часть северокорейской армии от линий снабжения и обративший ее в бегство. «Военным чудом» назвал инчхонский десант генерал Омар Брэдли. В своих воспоминаниях он рассказывал: «Скорость и размах победы потрясали воображение. Мы уже были на грани отчаяния, готовясь к “Дюнкерку” в Пусане и катастрофе в Инчхоне. И всего через две недели после этого армия Северной Кореи была разгромлена и вся Южная Корея была освобождена. Макартур был заслуженно канонизирован как “военный гений”. Инчхон был его самой смелой и самой блестящей победой». Вдохновленный победой, Макартур принял решение провести торжественную церемонию в Сеуле в честь восстановления Ли Сын Мана в качестве законного лидера Южной Кореи. Из Вашингтона начальники штабов попытались его одернуть, порекомендовав ничего не предпринимать без одобрения политического руководства. Не на того напали! Макартур сам провел церемонию, поздравил южнокорейского президента от имени ООН и выслушал его проникновенную благодарность.

Из приказа Объединенного комитета начальников штабов США генералу Макартуру от 27 сентября 1950 года: «Вашей военной целью является уничтожение вооруженных сил Северной Кореи. Для достижения этой цели вы правомочны проводить военные операции, включая высадку морских и воздушных десантов или наземные операции к северу от 38-й параллели, при условии что во время этих операций в Северную Корею не будут введены крупные советские войска или войска китайских коммунистов и не будет объявлено о намерении их ввести…» И ни в коем случае, остерегали далее Макартура, ему нельзя переходить границу Кореи с Маньчжурией или СССР; кроме того, в приграничных районах операции некорейских войск запрещались. Макартур ответил на эти увещевания одновременно кратко и двусмысленно: «Если и пока противник не капитулирует, я рассматриваю всю Корею открытой для наших военных операций».

19 октября был взят Пхеньян. Макартур был уверен в положительном исходе войны и, чтобы ускорить ее, отдал своим генералам приказ, явно нарушавший упомянутое выше распоряжение – о том, чтобы в приграничных районах «некорейские» части не должны находиться. «Продвигаться вперед со всей возможной скоростью и с максимальным использованием силы», – гласил его приказ. «Вся Северная Корея» должна быть взята под контроль. Стиснув зубы, начальники штабов все же поинтересовались, почему их указание, данное с учетом «чрезвычайной деликатности ситуации», было проигнорировано. Потому что, отвечал Макартур, армия Республики Корея не в состоянии решить эту задачу самостоятельно. Кроме того, добавил он, весь вопрос уже был обсужден во время встречи с президентом на острове Уэйк (15 октября). Надо сказать, что это была неправда и данный вопрос не обсуждался, но победа казалось совсем близкой и затевать ссору с купавшимся в лучах славы Макартуром было несвоевременно. Так и порешили.

Генри Вильям Брандс пишет: «Это могло быть результатом чрезмерной уверенности Макартура в его знании азиатского менталитета; это, вероятно, было связано с некоторым ослеплением от блеска операции в Инчхоне; это, несомненно, отражало его глубокую враждебность к коммунизму и сопровождающую ее презрение к его идеологии; это, конечно же, демонстрировало его отрицание объективности и компетентности государственного департамента и прочих чиновников администрации, которых он считал опасными леваками; это, возможно, было результатом возрастных изменений; это, безусловно, выявило высокомерие, столь свойственное героям». Но Макартур просчитался так, как никогда в жизни. В бой вступили китайские войска.

«Люди и техника в большом количестве двигаются по всем мостам через реку Ялу из Маньчжурии, – сообщалось в его депеше от 6 ноября. – Это передвижение не только опасно, но угрожает конечным уничтожением всем силам под моим командованием… Дистанция между рекой и нашими частями настолько мала, что противник в состоянии занять позиции перед нами без серьезных помех с воздуха. Единственным способом остановить такое усиление противника является уничтожение этих мостов и нанесение максимальной силы воздушных ударов по всем объектам к северу , которые обеспечивают наступление противника». Администрация заколебалась, но разрешение дала – иначе, рассудили в Вашингтоне, генерал мог бы заявить, что ему не дают свободы действий для защиты американских войск. Но с развитием событий менялись и требования Макартура. Он настаивал уже на том, чтобы получить право преследовать китайских солдат на их территории и даже на советской, если понадобится. Трумэн отказался, стремясь не допустить эскалации войны. Макартур попросил разрешения разбомбить электростанции на реке Ялу, однако ими пользовались не только военные, но и вся Маньчжурия, и Трумэн опять отказал. Макартур попробовал перейти в наступление, но на его пути встали до 200 тысяч китайских солдат, о присутствии которых его разведка не имела понятия, – они заранее проникли в Корею горными тропами по ночам, невидимые наблюдателям с воздуха. Кризис был налицо.

Из выступления госсекретаря Дина Ачесона на совещании у президента США: «События последних нескольких часов подвели нас очень близко к большой войне… Все мы должны подумать о происходящем в Корее в мировом масштабе. Мы должны думать о ней и в то же время обо всем мире, потому что нам во всем мире противостоит Советский Союз. Что бы мы не думали о нынешних событиях в Корее, на них надо смотреть в свете событий в мире… Ни при каких обстоятельствах мы не должны ввязываться в большую войну с Китаем. Мы должны спросить сами себя: Чего мы хотим в Корее? Ответ прост. Мы хотим покончить с этим. Мы не хотим разбить Китай в Корее – мы не можем. Мы не хотим разбить Китай где-нибудь еще – мы не можем. Они могут вложить в войну больше, чем мы. Нашей главной целью должно стать удержать фронт, остановить военные действия, передать какую-то территорию Республике Корея и убраться отсюда, с тем чтобы продолжить наращивать нашу мощь и наращивать мощь Европы».

Из пресс-конференции Президента США 30 ноября 1950 года:

«Президент: Мы предпримем любые шаги, которые понадобятся в данной военной ситуации, так же как мы делали это всегда.

Вопрос: Включает ли это атомную бомбу?

Президент: Это включает любое оружие, которое у нас есть.

Вопрос: Господин президент, вы сказали: «Любое оружие, которое у нас есть». Означает ли это, что использование атомной бомбы активно рассматривается?

Президент: Это всегда рассматривалось активно.

Вопрос: Означает ли это, господин президент, использование против военных целей или гражданских…

Президент: Это надо будет решать нашим военным…»

Дуглас Макартур «убираться» не хотел. 1 декабря он дал интервью журналу U.S. News & World Report, в котором ему задали вопрос: «Полагаете ли вы, что ограничения против неограниченного преследования больших китайских сил и неограниченных ударов по их базам являются препятствием для эффективности военных операций?» Ответ был: «Это громадное препятствие, не имеющее прецедента в военной истории». Прочитав это, Трумэн испытал искушение уволить Макартура. «Причина, по которой я этого не сделал, заключалась в том, что я не хотел показать, будто его увольняют из-за провала наступления. Я никогда не верил в то, чтобы наказывать людей, если от них отвернулась удача, и не собирался делать это сейчас».

Американские войска продолжали отступать. В дорожной аварии погиб командующий Восьмой армией генерал Вокер. На смену прибыл герой Второй Мировой, генерал Мэтью Риджвэй. Ему удалось поднять дух Восьмой армии и ценой оставления Сеула и занятия позиций вдоль реки Хан остановить продвижение китайских войск. Тем не менее из Вашингтона ситуация по-прежнему виделась драматической, и Макартур 29 декабря получил директиву начальников штабов, с одной стороны, предлагавшую защищать нынешние позиции, нанося максимальный ущерб противнику, а с другой, допускавший возможность эвакуации американских частей из Кореи в Японию, «если, на ваш взгляд, она позволит избежать серьезных потерь людей и техники». Макартур отправил на это эмоциональный ответ, что без подкреплений и со связанными руками рассчитывать на положительный исход нереально. В перепалку вынужден был вступить Трумэн, подтвердивший убежденность в том, что конфликт в Корее нельзя расширять. «В худшем случае, – подчеркивал президент, – было бы важно, чтобы в случае эвакуации из Кореи миру стало ясно, что данный курс навязан нам военной необходимостью».

Последней каплей, переполнившей терпение Трумэна и его советников в отношении Макартура, стало письмо генерала спикеру палаты представителей, республиканцу Джозефу Мартину. Республиканцы в те годы были яростными оппонентами внешней политики Трумэна, требуя вести ее с позиции силы. 12 февраля 1951 года Мартин, выступая с речью в связи с днем рождения Абрахама Линкольна, произнес в этом стиле зажигательную речь и потом отправил копию Макартуру. Тот ответил 20 марта: «Некоторым до странности трудно понять, что именно Азию коммунистические заговорщики выбрали для ведения своей игры на завоевание мира и что мы вступили в эту игру на поле боя; что здесь с оружием в руках мы ведем эту войну для Европы, в то время как дипломаты все еще ведут ее словами; что если мы проиграем войну против коммунизма в Азии, то падение Европы неизбежно; выиграем ее, и Европа, всего вероятнее, избегнет войны и сохранит свободу. Нет ничего, что могло бы заменить победу».

Корейское перемирие было подписано только после смерти Сталина, 27 июля 1953 года. Президентом США был тогда Дуайт Эйзенхауэр, тоже звездный генерал и, кстати, некогда адъютант Макартура. Сам же недавний главком, отстраненный от должности за два с половиной года до этого, начал уже выпадать из поля зрения. Старые солдаты, как пелось в одной балладе во времена его юности, не умирают, они медленно исчезают. Но корейская война осталась незавершенной. Ее последствия по-прежнему угрожают миру.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ