ЕВГЕНИЙ ХАЛДЕ...

ЕВГЕНИЙ ХАЛДЕЙ

63
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Фотография может представлять только настоящее. Как только вы это сфотографировали, оно становится частью прошлого». – Данное высказывание принадлежит Беренис Эбботт, – ее принято считать первой женщиной-фотографом, сумевшей добиться широкой известности в этой, традиционно мужской профессии.

А наш сегодняшней рассказ – о признанном мастере фотографии, оставившем для потомков яркие свидетельства минувшей эпохи, которые не меркнут в дымке лет. Его имя – Евгений Ананьевич Халдей. 7 октября исполнилось 20 лет со времени его смерти, а минувшей весной отмечалось 100-летие со дня рождения.

Евгений появился на свет в Юзовке (ныне – Донецк) в разгар Гражданской войны, Бои в ту пору, как известно, нередко сопровождалась антисемитскими налетами. И вот, в один из дней, в еврейский дом его семьи ворвались погромщики. В тот трагический час мать подарила сынишке жизнь во второй раз, прикрыв его собой. Пуля прошла через ее тело и застряла под ребром у ребенка. Евгения спас затем местный фельдшер, но мальчик осиротел, и его забрала к себе бабушка, занявшаяся воспитанием внука в религиозных традициях. Но к власти пришли большевики-безбожники, начав глобальную борьбу против «опиума для народа», да и время было такое, когда совсем еще дети шли зарабатывать на хлеб насущный. Евгения принял в помощники сосед по дому, работавший в местном фотоателье, и подмастерье уже в 12-летнем возрасте, проявив смекалку и сообразительность, смастерил свою первую фотокамеру. Объективом послужила линза из бабушкиных очков, а корпусом – обычная картонная коробка. И это был не макет – нехитрый аппарат работал! С его помощью Халдей сделал свой первый в жизни снимок, запечатлев городскую церковь. Церковь эта воинствующими атеистами вскоре была разрушена, и ее фотография, сделанная Евгением, превратилась в исторический документ. По таким изображениям, а также – с помощью сохранившихся (хорошо, если так) чертежей, через многие десятилетия наши современники принялись восстанавливать превращенные в руины божьи храмы, но в подростковом возрасте Евгений вряд ли способен был оценить истинную значимость того, чем он решил заниматься.

На Украину наступал голод, и чтобы как-то продержаться, Халдей, после пяти классов средней школы, устроился на тяжелую работу – чистильщиком в паровозное депо. Его труд давал право на ежедневный паек, составлявший 800 граммов хлеба. Но даже в таких условиях не хлебом единым жив человек. Евгений приобрел в рассрочку аппарат «Фотокор-1» и принялся с большим энтузиазмом запечатлевать будни своего рабочего коллектива. На одну из удачных фотографий Халдея обратил внимание редактор заводской многотиражки, и с этого момента, Евгений стал сотрудничать со скромным печатным изданием на постоянной основе, фотографируя в цехах – и по заданиям редакции, и без таковых. Ему же было поручено разносить свежие номера газеты по предприятию. Кроме того, Евгению дали еще одно поручение: готовить фотопортреты передовиков производства для сформированной в депо агитбригады.

У каждого человека есть в жизни свои «университеты». Премудрости фотоискусства Халдею пришлось постигать, по преимуществу, самому. Издававшиеся брошюры и пособия для фотографов были тогда, в основном, посвящены идеологической стороне дела: «правильному отображению советских людей, чьи лица озарены пафосом построения светлого будущего». Что же касается технической информации, то она была очень скудной, и до всего фотографу приходилось доходить «опытно-экспериментальным» путем. К фотокамере Евгений приспособил на палочке крышку от сапожного крема, в которой на ватке содержался порошок магния, обеспечивавший вспышку при фотографировании. Тот факт, что из многих самоучек в стране вырастали подлинные мастера своей профессии, ни в коей мере не умаляет незаурядных способностей Евгения Халдея. Помноженные на упорство, они начали приносить свои плоды. Фотокорреспондент, стоило уже называть его так, наладил сотрудничество с агентствами «Прессфото» на «Союзфото» в Москве. Свои работы 15-летний Халдей отправлял в виде стеклянных негативов, упаковывая их в коробки, принимавшиеся почтой. За каждый опубликованный снимок ему платили 5 рублей. Но дело ведь было не только, и не столько в скромном гонораре, а в самом факте позитивной оценки качества его труда, стимулировавшей дальнейшую работу. Его пригласили в штат сначала одной, затем другой, более крупной газеты, где на первых полосах стали появляться передовые статьи с яркими фотоиллюстрациями, выполненными Евгением Халдеем. Показателем стремительного роста его мастерства явились премии, которых вскоре удостоили работы молодого автора на краевых фотоконкурсах 1935 и 1936 года. А его слава шагнула уже и за пределы Украины.

Решив, что пришла пора подниматься на всесоюзный уровень, Халдей отправился в Москву. Его, что называется, с порога приняли в ряды сотрудников «Фотохроники ТАСС». Он согласился стать разъездным корреспондентом.

Халдею довелось совершить командировочные поездки на запад Украины, в соседнюю с ней Белоруссию, в Карелию и в далекую Якутию. Теперь в его распоряжении была другая аппаратура, может быть и не лучшая для тех лет, но уже не любительская, а профессиональная, значительно расширившая не только технические, но и творческие возможности работающего с ней репортера. У каждой выставляемой на обозрение фотографии, есть две стороны: зритель и фотограф, остающийся незримым, но вкладывающий в каждый кадр свою оценку объектов и субъектов, на которых направляется объектив, свое личное отношение к изображению. Этим и отличается подлинное искусство от фотографирования на память, доступного любому желающему. Евгений перенимал опыт лучших мастеров своего времени, ориентируясь на него по композициям, публиковавшимся на страницах популярных, перед надвигавшейся войной, газет и журналов. Он производил тщательную режиссуру каждого снимка, сам отбирал, если не было специального задания, своих будущих героев, продумывал, в каком ракурсе лучше всего изображать их, и на каком фоне. Тогда, в предгрозье, им были сделаны в репортажной манере фотографии Алексея Стаханова и Паши Ангелиной, признанные потом классическими, портреты молодого Мстислава Ростроповича и Дмитрия Шостаковича. Эти высокохудожественные работы стали наиболее известными среди сделанных Евгением Халдеем в канун Великой Отечественной.

22 июня 1941 года Евгений возвратился в столицу из Тархан, с празднования столетия Михаила Юрьевича Лермонтова. Он сфотографировал, в частности, школьника, проникновенно читавшего «Бородино».

В Москве, по дороге домой, Халдей, живший неподалеку от германского посольства, увидел, как сотрудники этого дипломатического представительства, чего не наблюдалось никогда раньше, выгружают из машин большие узлы с вещами и спешно заносят их в здание посольства. Тогда Евгений не понял еще, что происходит, не догадался и короткое время спустя, когда его телефонным звонком срочно вызвали на работу, хотя было воскресенье, и можно было отдохнуть с дороги. Вместо этого, Халдей вскоре сделал ставшую впоследствии знаменитой, уникальную в своем роде, московскую фотографию «Первый день дойны». А потом… как это поется в известной «Песенке военных корреспондентов» Матвея Блантера на стихи Константина Симонова:

«От Москвы до Бреста нет такого места,
Где бы не скитались мы в пыли,
С «Лейкой» и блокнотом, а то и с пулеметом,
Сквозь огонь и стужу мы прошли».

В этих стихах присутствует название фотокамеры немецкого производства «Leica», различные модификации которой использовались советскими фотокорреспондентами на фронтах. Причем для выезда с такой аппаратурой на передовую выдавались специальные разрешения. «Лейкой» пользовался и Евгений Халдей, и с этим аппаратом он запечатлен улыбающимся, правда, в гражданской одежде, на одной из фотографий. Его включили в группу военных корреспондентов, и он попал на Северный флот, носил черную морскую форму. Со своей камерой прошел всю войну, все 1418 дней, от Мурманска, где оказался в первые дни великого противостояния, до Берлина. Халдей участвовал в боях за Севастополь, в штурме Новороссийска, Керчи, в освобождении Румынии, Болгарии, Югославии, Австрии и Венгрии от немецко-фашистских захватчиков.

Весь мир, и об этом можно говорить без малейшего преувеличения, обошла фотография Евгения Халдея, запечатлевшая знамя Победы, водружаемое над Рейхстагом. Для выполнения этого задания особой важности руководство «Фотохроники ТАСС» отправило Халдея, только что вернувшегося из Вены в Москву, самолетом в Берлин, где еще не смолки бои. Евгений верно рассудил, что знамя нужно вести с собой, но никто фотокорреспонденту его не вручил, и он, в срочном порядке, в остававшееся до вылета время, занялся этим вопросом. ТАССовский завхоз Григорий Любинский бескорыстно выделил три больших скатерти красного цвета, оказавшиеся в наличии, а дальний родственник Халдея, еврейский портной Израиль Кищицер, отложив другие дела и сказав при этом: «Они таки подождут!», раскроил скатерти и изготовил не один, а три флага, вместе с Евгением, пришив к ним вырезанные из белой материи звезду, серп и молот. Оставалось всего – ничего: прибыть на место, подобрать людей и выполнить миссию, которой возгордился бы любой фоторепортер.

«Первого мая 1945 года, – рассказывал потом Евгений Халдей, – в штаб генерала Чуйкова, который расположился на Темпельгофском аэродроме, с огромным белым флагом прибыл генерал Ганс Кребс, последний начальник штаба верховного командования сухопутных войск вермахта. Он сообщил, что накануне вечером, 30 апреля, покончил жизнь самоубийством Гитлер. Чуйков во время переговоров наотрез отказался фотографироваться. И тогда я перенес свое внимание на крышу штаба 8-й армии, где была размещена огромная фигура орла. Страшная птица, хищно уцепившись когтями, восседала на земном шаре, который венчала фашистская свастика. Жуткий символ мирового господства… К счастью, не состоявшегося! С тремя солдатами мы взобрались на крышу, закрепили флаг, и я сделал несколько снимков».

Второй стяг был установлен над Бранденбургскими воротами, через которые маршами проходили победоносные войска фюрера. Что же касается Рейхстага, то во время его штурма, по свидетельствам очевидцев, над ним было поднято около сорока самодельных флажков. Их бойцы наспех мастерили из красных чехлов немецких перин. Еще шла то стихавшая, то возобновлявшаяся опять стрельба, и вознамерившиеся водрузить флаг, подвергали свои жизни большой опасности, а жить так хотелось, когда до Победы было уже рукой подать…

Вместе с Халдеем, на крышу Рейхстага вызвались подняться три воина. Привязывал знамя киевлянин Алексей Ковалев, а помогали ему Абдулхаким Исмаилов из Дагестана и минчанин Леонид Горычев. «Купол Рейхстага горел, – делился через много лет своими воспоминаниями Евгений Халдей, – под нами полыхало пламя, снизу валили клубы дыма, вокруг сыпались искры. Трудно было выбрать подходящий ракурс для съемки. Работать пришлось, стоя у самого края крыши. Но я, не спеша, отснял тогда, едва удерживаясь на маленьком парапете, целых две кассеты». Одна из фотографий из этой серии впоследствии подверглась ретушированию – по причине того, что на обоих запястьях Абдулхакима Исмаилова, который поддерживал Алексея Ковалёва, закреплявшего флаг, виднелись циферблаты часов. В Москве посчитали, что это может послужить основанием для обвинения советских солдат в мародёрстве. В 2013 году дочь фотографа Анна продала оригинальный негатив этой фотографии российскому бизнесмену, который, в свою очередь, передал его в Еврейский музей в Москве. Добавим: по официальной версии, первыми Знамя Победы водрузили Михаил Егоров и Мелитон Кантария. К слову, по рассказу Халдея, на купол Рейхстага Егоров и Кантария пробирались не вдвоем, а в сопровождении замполита батальона, лейтенанта Алексея Береста и с группой автоматчиков, во главе со старшим сержантом Ильей Съяновым. Берест, человек недюжинной силы, сопровождал знаменосцев до самого купола, охраняя их от любой неожиданности. Но во все учебники истории, выпущенные в Советском Союзе, вошли только имена Михаила Егорова и Мелитона Кантарии. Так в рухнувшем, в итоге, государстве, где мы жили, создавались одни герои, другие ими не признавались.

В печатных изданиях многих стран был помещен замечательный снимок Халдея, на котором изображена ефрейтор 87-го дорожно-эксплуатационного батальона Мария Шальнева, регулирующая движение военной техники неподалеку от полуразрушенного здания Рейхстага в Берлине. Евгению Халдею довелось присутствовать на историческом Нюрнбергском процессе, где и его фотохроникальные кадры, наряду с другими обличающими материалами, послужили обвинениями против нацизма, подтверждая факты чудовищных преступлений гитлеровских палачей. На процессе Халдей умудрился запечатлеть в нужном ракурсе Геринга, хотя фотографам запрещено было перемещаться по залу. Ирония судьбы: чудом выживший в антисемитском налете еврейский мальчик, родные которого во время войны были убиты гитлеровцами, снимал предаваемых суду истории нацистских преступников. «Они командовали целым народом, Европой, а теперь дважды в день вставали по команде коменданта» – писал Евгений Халдей.
Пройдя по дорогам войны, фотограф не мог не стать свидетелем трагедии народа, к которому он принадлежал. И вот – один из эпизодов: в январе 1945 года на одной из улиц Вены, куда уже ворвались советские войска, Евгений столкнулся с семейной парой. Эти люди даже после освобождения австрийской столицы, продолжали носить шестиконечные звезды, нашитые на одежду по приказу гитлеровского командования. «Они поначалу испугались меня, – пояснял Халдей, но успокоились, когда я обратился к ним на «немецко-еврейском языке» (то есть, на идише – прим. автора) и позволили мне сорвать с них отличительные знаки». Но на фотографии, сделанной по разрешению этой четы, нашивки на пальто запечатлены – как напоминание о страшном прошлом, которое не должно больше повториться.

Евгений Халдей побывал с фотокамерой на Потсдамской конференции, на параде Победы в Москве, засвидетельствовал капитуляцию милитаристской Японии.

Но вскоре после того, как, отгремев, закончились бои, он стал ощущать, что над ним сгущаются враждебные тучи. Репрессии конца тридцатых годов Халдея не затронули, хотя многое из того, что в действительности происходило в коммунистическом «раю», он видел и знал, что называется, изнутри. Да и какая-то из его фотографий могла не понравиться кому-то наверху, а этого было достаточно, чтобы сменить милость на гнев. Но тогда гроза прошла стороной. А теперь, когда в стране начала разворачиваться антисемитская кампания, на этой «волне» незамедлительно вспомнили о «пятой графе» Халдея. В 1947 году его, кавалера двух боевых орденов, награжденного также 9 медалями, признанного одним из лучших фотографов в стране, с честью выполнявшего свой патриотический и профессиональный долг в сложных фронтовых условиях, направили на аттестацию. Комиссия признала Халдея «посредственным (!) репортером», подчеркнув, что «от похвал, полученных во время войны, у него вскружилась голова». Когда в январе 1948 года трагически погиб Соломон Михоэлс, Халдей, из опасений за свою судьбу и к великому сожалению для нас, живущих сегодня, разбил молотком стеклянные пластины довоенной поры – негативы сделанных им эксклюзивных снимков выдающегося актера и режиссера. А более поздние негативы, которые тоже могли быть пришитыми к его делу, выварил в емкости для кипячения белья. Но к Евгению, в отличие от многих его соплеменников, не пришли с ордером на арест и обыск. Просто уволили «по сокращению штатов». А могли бы припомнить многое, в том числе, контакты с военным фотокорреспондентом Робертом Каппой (Эндре Эрне Фридманом), венгерским евреем, работавшим на Нюрнбергском процессе для прессы Соединенных Штатов Америки. Вещественным свидетельством их дружбы являлась фотокамера «Speed Graphic», подаренная Халдею Робертом в Германии.

Евгений пытался устроиться на работу, но ему везде отказывали и перестали публиковать его фотографии. Халдей обратился с письмом в ЦК КПСС к М.А Суслову, но без результата. Высокие начальники посчитали, что и так обошлись с ним гуманно, а стало быть, грех жаловаться. 11 лет Евгений перебивался случайными заработками, пока, ситуация не изменилась, и он смог вернуться в центральную прессу, проработав до ухода на пенсию в 1976 году. Его пенсионное пособие составило 120 рублей в месяц, а сделанные им фотографии использовались в качестве иллюстраций в энциклопедических изданиях, в учебных пособиях, в документальных фильмах и исторических книгах. В 2014 году «Лейка» Халдея была продана на аукционе почти за $200.000.

Справедливость восторжествовала лишь в 1995, за два года до смерти Евгения Халдея. Тогда на фестивале фотожурналистики в Перпиньяне (Франция) Халдея чествовали наравне с другим мэтром военной фотографии, американцем Джо Розенталем. Особым указом французского президента Евгению Халдею было присвоено звание рыцаря ордена искусств и литературы. Там же, в Перпиньяне состоялась его встреча с Марком Гроссе, в то время – директором престижной фотошколы «Icart-Photo», написавшим о Евгении Халдее свою монографию, которая вскоре вышла в свет под названием «Халдей. Художник из Советского Союза». Примечательно: Халдея, с его так и не законченным средним образованием, считали выпускником Академии Художеств.

В том же 1995 году, в США с большим успехом прошли выставки фотографий Евгения Халдея. На вернисажах говорилось о том, что лучшие его произведения являются «неотъемлемой частью нашего коллективного сознания».
В 80-е и 90-е годы Халдей работал дома. Его маленькая квартира превратилась в фотолабораторию. В ней также собирались его коллеги и ученики. Он продолжал заниматься любимым делом, которому отдал 65 лет своей жизни, даже тогда, когда не мог уже точно навести резкость на увеличителе без посторонней помощи. Его интересовала судьба героев сделанных им фотографий. В журнале «Огонек» он публиковал свои фотоснимки с просьбой отозваться запечатленных на них людей и получал радовавшие сердце отклики. Халдей скончался 7 октября 1997 года. В тот же год издательство «Aperture» выпустило книгу о нем «Свидетель истории», а в Париже и Брюсселе прошла премьера часового документального фильма «Евгений Халдей – фотограф эпохи Сталина». К 100-летнему юбилею Евгения Халдея, в рамках Московской биеннале «Мода и стиль в фотографии», была развернута ретроспективная выставка его работ. Государственное предприятие «Почта Донбасса» ввела в обращение марку в честь 100-летия своего знаменитого земляка. Специальное гашение ее производилось на церемонии в здании Донецкого республиканского краеведческого музея. На марке изображен портрет легендарного фотографа и фрагмент фотопленки, а на заднем плане можно увидеть впечатляющий снимок Халдея – «Маршал Жуков перед войсками на Параде Победы».

«Лучшие изображения это те, которые сохраняют свою силу и влияние на протяжении многих лет, независимо от того, сколько раз их рассматривают», – высказывание, принадлежащее всемирно известному фотомастеру Анне Геддес, в полной мере отражает огромную ценность творческого наследия Евгения Ананьевича Халдея. А сам Халдей однажды на заданный ему вопрос о том, как он создавал ту или иную фотографию, не задумываясь, ответил: «Сердцем и душой, чтобы людям было интересно смотреть сегодня, завтра и послезавтра».

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ