«В ЭТОТ ЧАС В...

«В ЭТОТ ЧАС ВЫСОЧАЙШЕГО КРИЗИСА…»

21
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Опояшьтесь и будьте мужественны и готовы к утру сразиться с этими язычниками, которые собрались против нас, чтобы погубить нас и святыню нашу. Ибо лучше нам умереть в сражении, нежели видеть бедствия нашего народа и святыни. А какая будет воля на небе, так и сотворит».

Первая книга Маккавейская (3: 58-60)

10 мая 1940 года Уинстон Черчилль принял на себя бразды правления Англией. Гитлеровские армии уже взяли Бельгию, Голландию и Данию и, прорвав французскую оборону, беспрепятственно двигались на Париж. 19 мая Черчилль выступил со своим первым радиообращением к нации, которое вошло в историю под названием Be Ye Men of Valor. Сегодня Святая Троица, сказал Черчилль. И в этот христианский праздник он призвал народ Англии последовать примеру тех, кто «сотни столетий назад» восстал против числом и мощью превосходившего их врага, и завершил свою речь цитатою, приведенной выше в эпиграфе…

Между тем потомки библейских героев переживали в эти дни не менее «темные времена». «Трагедия Польши, – писала американская газета Brooklyn Center Jewish Review, – вероятно, не имеет себе равных в исторических анналах… Нынешнее расчленение наступило столь быстро и в какой-то степени неожиданно, что иногда это даже трудно себе представить… Положение польского еврея взывает к тому, чтобы об этом написали. Его изгоняют из родных мест, его уничтожают физически… В Польше проживала вторая по численности в современной диаспоре еврейская община, около четырех миллионов душ… Из разных источников поступают к нам сообщения, что там свирепствует голод. Количество самоубийств превосходит воображение». Я могу описать одним предложением нацистский и советский контроль над Польшей, сказал, выступая на митинге в Нью-Йорке, президент World Zionist Organization Хаим Вейцман. «В одном случае уничтожают евреев, в другом – иудаизм».

Смертельная опасность нависла не только над европейским еврейством. Еще 16 мая 1939 года английское правительство, возглавляемое Невиллом Чемберленом, выпустило Белую Книгу по Палестине, в которой фактически дезавуировало знаменитую Декларацию Бальфура, признавшую за евреями право на создание в ней своего национального очага и поддержавшую иммиграцию в нее всех того желающих. Теперь целью официального Лондона стало управляемое им государство с арабским большинством и одной третью еврейского меньшинства. Конкретные размеры этого меньшинства ограничивались иммиграцией 25 тысячи евреев в течение пяти лет и полным ее прекращением после истечения этого срока. Сионистские лидеры протестовали отчаянно, демонстрации прокатились по самой Палестине. На следующий день после опубликования Белой Книги Вейцман заявил: «Мы никогда не отказывались от своих претензий на Палестину; мы никогда не прекращали поддерживать связь с этой страной на протяжении тысячелетий, в течение которых мы были насильно оторваны от нее… Кажется даже… почти нелепым, что какая-то там Белая Книга пытается преградить нам дорогу к возвращению в страну, которая, и это написано в звездах, однажды станет еврейской». Вместе с тем было понятно, что в будущей войне место евреев рядом с Англией независимо от их конфликта из-за Палестины. За два дня до вторжения Гитлера в Польшу Вейцман отправил Чемберлену послание, в котором указал, что «в этот час высочайшего кризиса осознание того, что евреи обязаны внести вклад в дело защиты священных ценностей, побуждает меня написать это письмо… Еврейское Агентство (еврейская администрация в Палестине) готово немедленно заключить договоренности об использовании еврейской живой силы, технических возможностей, материальных ресурсов и т.д.». Чемберлен прислал приторно-вежливую отписку: очень благодарны за предложение, будем иметь в виду… Уже 5 сентября Вейцман написал военному министру Лесли Гору-Берише, предлагая обсудить создание еврейских добровольческих отрядов, которые бы воевали бок о бок с союзниками. Гор-Бериша (между прочим, сам еврей) от встречи с Вейцманом отказался. Особенно трагичным было то, что после начала войны Белая Книга практически заблокировала Палестину для европейских евреев, которым она могла бы дать приют. 15 сентября 1939 года Вейцман слезно попросил министра по делам колоний Малькольма Макдональда разрешить приезд на историческую родину 20 тысяч еврейских детей из Польши – в пределах квоты, предусмотренной в Белой Книге. Ответ был отрицательным.

Единственной силой в мире, к которой евреи могли бы обратиться за помощью, виделась Америка. И так получилось, что в 1940 году туда отправились три сионистских лидера – Хаим Вейцман, Владимир Жаботинский и Давид Бен-Гурион. Об их поездках, конечной целью которых было получить согласие на создание еврейской армии для борьбы с Гитлером и его союзниками, рассказывает книга американского историка и публициста Рика Ричмана «Подгоняя историю» (Racing against History: The 1940 Campaign for a Jewish Army to Fight Hitler. By Rich Richman / Encounter Books, New York-London).

Первым приплыл в Нью-Йорк Вейцман – 12 января 1940 года. Его встречала страна, которая ранее во всеуслышание декларировала свое нежелание иметь ничего общего с очередной «европейской» (а многие прямо говорили «еврейской») войной. Сразу после вторжения в Польшу президент Франклин Рузвельт сказал по радио: «Пусть ни один мужчина и ни одна женщина, будь то по недомыслию или лживо, не посмеют суесловить, что Америка отправит свои войска на европейское поле боя». И когда 3 сентября Англия и Франция объявили войну Германии, США выпустили декларацию о своем нейтралитете. Позицию президента разделяло и большинство американского еврейства. В ежегодном отчете American Jewish Committee говорилось, что «катастрофическое воздействие войны на евреев Центральной и Восточной Европы, каким бы глубоко трагичным оно не было, является лишь частью бедствия, охватившего почти весь мир. К счастью, наша страна не является стороной в этом конфликте. Будучи убежденными в том, что война бессмысленна, зная то, что она влечет неисчислимые материальные и моральные потери, мы надеемся и молимся о том, чтобы наша страна продолжала и дальше жить в мире». К тому же руководство крупнейших еврейских организаций в США было настроено резко антисионистски. В своей автобиографии, вышедшей уже в 1941 году, видный раввин Дэвид Филипсон писал: «Изнасилование Австрии и Чехословакии и завоевание Польши обрекают миллионы евреев в этих трех странах на ту же ужасную судьбу, которая выпала на долю их единоверцев в Великой Германии, после того как там к власти пришла банда преступников во главе с Адольфом Гитлером. Но заставили ли меня все эти ужасы изменить мое отношение к вопросу Палестины? Фундаментально – нет!»

Что с того, что Вейцман, выступая перед четырехтысячной аудиторией на Манхэттене, рассказывал о достижениях еврейских переселенцев в Палестине? Что с того, что он – вполне правомерно – сравнивал строительство там еврейского национального очага с историей образования Соединенных Штатов, говоря о двух общих моральных факторах: стремлении избежать преследований и желания лучшей жизни? На этой и других подобных встречах он призывал американских евреев помочь Палестине, но тщательно обходил военную тему, ибо хорошо представлял себе ее щекотливость в местной ситуации. 8 февраля Вейцман был удостоен получасовой аудиенции у президента Рузвельта. ФДР был любезен, но нарочито поверхностен и успешно воздерживался от каких бы то ни было обещаний. Когда его собеседник заметил, что в настоящий момент только США и Палестина способны принимать значительное количество иммигрантов, президент поинтересовался, а что д-р Вейцман думает о Колумбии. Они еще поговорили о Палестине, об успехах в сельском хозяйстве и экономических ресурсах, способных поддержать не менее миллиона новоприбывших, – это все рассказывал гость. Хозяин охотно поддержал тему и поведал, что Феликс Франкфуртер, судья Верховного Суда, еврей и его личный друг, во время своего посещения Палестины приехал в одну сельскохозяйственную колонию, где ему показали призового быка… по имени Франклин Рузвельт. Беседа была завершена словами президента о том, что для урегулирования всех проблем сначала надо выиграть войну. Позднее в том же году США ввели еще более строгие ограничения на въезд новых иммигрантов. Хаим Вейцман пробыл в Америке два месяца и уехал разочарованный.

6 марта 1940 года, на следующий день после того как Вейцман покинул Америку, на ее землю ступил Владимир Жаботинский, лидер радикального крыла сионистского движения, New Zionist Organization. Ему тогда было 59 лет, и он прославился не только как замечательный журналист, выдающийся писатель и переводчик (А.И. Куприн написал как-то, что у Жаботинского был Богом данный талант, и он мог бы стать орлом русской литературы, если бы евреи его у нас не украли) и уникальный оратор. Практическим апогеем борьбы Жаботинского за еврейское государство в Палестине стало создание им в 1917 году Еврейского легиона для участия в боевых действиях английской армии на Ближнем Востоке. Подполковник Джон Паттерсон, назначенный его командиром, вспоминал: «Когда Жаботинский взялся за проект Еврейского легиона, все было против него… Прежде всего, эта идея ломала все прецеденты. Со времен падения Иудеи и еврейского рассеяния нигде и никогда в мире не было ни одного еврейского военного подразделения. В течение двух тысяч лет у евреев не было ни своего государственного образования… ни военной структуры… Благодаря самому факту рассеяния, еврейский народ расселился по всем странам, и это стало позднее одним из главным аргументов тех, кто был против легиона. “Как смеем мы, – говорили они, – присоединяться к любому из воюющих альянсов, тем самым ставя под угрозу еврейское население другого альянса…” Если, таким образом, Еврейский легион создавался в составе английской армии, то платить цену придется евреям Германии, Австрии, Болгарии и Турции, ибо, несомненно, волна мщения захлестнет их… Именно через призму тотальной пассивности, освященной сотнями лет традиции, следует рассматривать идею Жаботинского о Еврейском легионе… Она не просто ломала прецеденты, она была против всех прецедентов».

И 19 марта 1940 года, в первом же выступлении перед американскими евреями, Жаботинский бросил на стол свою козырную карту – он потребовал создания еврейской армии. Никакая демократия провозгласил он, не способна решить еврейский вопрос. «Страны Восточной Европы с 1918 года имели демократические конституции, но положение евреев с каждым днем становилось все хуже… За последние семь лет у каждого еврея, живущего в Зоне еврейских страданий (так Жаботинский называл Восточную Европу), независимо от того, насколько он благополучен сам, независимо от того, насколько он привязан к стране, в которой родился, есть только одно желание для своих детей – “виза”, шанс уехать и жить где угодно». Жаботинский, указывает Рик Ричман, описал ситуацию, неприемлемую безотносительно к тому, победят союзники или нет. Проиграют – и это будет катастрофой для евреев. Но даже если они и выиграют, то евреи окажутся в том положении, в каком они были до войны. Выход, следовательно, один – еврейская армия и еврейское государство. «Союзникам надо будет освободить на разных фронтах место для еврейской армии… В своих руководящих органах им надо будет освободить место для еврейской миссии. В перечень целей, поставленных перед ними войной, им надо будет включить не только Завет о равенстве – международную конвенцию, объявляющую антисемитизм вне закона, так же как объявлено вне закона рабство, – но превыше всего установление еврейской государственности…»

В своем сообщении о речи Жаботинского в Manhattan Center газета The New York Times обратила внимание не только на количество собравшихся – около пяти тысяч человек, что в изоляционистской Америке да еще в разгар зимы было впечатляющим, – но на бросающееся в глаза отсутствие представителей американского сионистского движения. Отчего бы это? А оттого, что эти лидеры американского еврейства считали Жаботинского «правым», а они были про-рузвельтовские либералы. Они считали его «милитаристом» из-за способов борьбы, которые, на их взгляд, были несовместимыми с еврейскими ценностями. Они считали его «экстремистом», не подходящим для тихой дипломатии и непубличных дискуссий. И наконец, они рассматривали его как угрозу самим себе. Как посмел он призывать к созданию еврейской армии, нарушая призыв Рузвельта к нейтралитету и вопреки нежеланию американского еврейства выставлять себя отдельной этнической группой?! Не зря писал упоминавшийся выше рабби Дэвид Филипсон, что «мы американцы, а не палестинцы».

12 мая Жаботинский направил премьер-министру Великобритании Черчиллю послание с предложением создать еврейскую армию численностью в 130 тысяч солдат. Он обратился к Хаиму Вейцману и Давиду Бен-Гуриону с призывом к сплочению в единый еврейский фронт. Он воззвал к еврейским лидерам Америки – давайте, перед лицом опасностей, не знающих параллелей в нашей истории, организуем Vaad Olami, Всемирный еврейский комитет, чтобы совместно защищать интересы нашего народа в Восточном полушарии, давайте соберемся для консультаций… Увы, в архиве Института Жаботинского в Израиле хранится его собственноручная записка от 21 мая: «Финкельштейн (Луис Финкельштейн – ректор Jewish Theological Seminary of America) уже вежливо отказался. Других ответов ни от кого не ожидаю». Так и получилось.

Не в обычае Владимира Жаботинского было опускать руки. 19 июня он опять выступил в Manhattan Center и говорил то, что говорилось, не щадя ничьих чувствительных ушей. «Были периоды – и они еще есть, и они еще будут, – когда складывается впечатление, что судьба Англии затрагивает Америку лишь поверхностно, когда доминирующее отношение этой могущественной нации выражается словами “Янки не идут!” Как наблюдатель и журналист, я не согласен с этим впечатлением… Я бы сказал: “Мистер Черчилль, они идут!” Но “они” припозднятся. Чтобы снарядить линкор, нужно много времени; корабль поменьше может быть отправлен раньше. Пусть евреи “идут”! Пусть они “идут” сейчас!”»

Вторая речь Жаботинского, что называется, задела за живое. В американские офисы New Zionist Organization посыпались письма от желающих вступить в еврейскую армию. Министерство иностранных дел Канады предложило тренировочные лагеря для ее солдат. Экс-начальник штаба польской армии в изгнании обещал свою помощь в переговорах с Англией. Лидер лейбористов Клемент Эттли сказал, что будет рекомендовать кабинету министров одобрить создание еврейской армии. В США сопартийцы Жаботинского начали сбор средств среди еврейских общин по всей стране. В письме Филипу Керру, английскому послу, отправленному 21 июня, Жаботинский посчитал нужным уточнить, что его предложение о создании еврейской армии, во-первых, не предусматривает денонсирования Белой Книги («спорные вопросы пусть подождут»), а во-вторых, вербовка военнослужащих в нее не будет происходить в Америке, но только в Палестине.

5 августа 1940 года Владимир Жаботинский умер в США от сердечного приступа. Некоторые соратники по сионистскому движению не удержались от того, чтобы не покритиковать его напоследок. «Большая трагедия Жаботинского, как и вообще сионистского движения, – заявил один из них, – была в том, что, ясно видя цель, он не сумел увидеть пути к ее достижению». Это был председатель Еврейского Агентства Давид Бен-Гурион, сам послуживший в свое время в Еврейском легионе. Теперь была его очередь ехать в Америку. «Я хочу увидеть собственными глазами, – писал он своей жене в Палестину, – чего мы можем ожидать от Америки в ходе войны… Я хочу знать величину вклада, который евреи Америки готовы внести для своего собственного народа». Во время этой поездки Бен-Гурион вел дневник, который Рик Ричман впервые перевел на английский язык для своей книги. И уже через несколько дней после того как он 3 октября приплыл в Америку, Бен-Гурион сделал следующую запись: «Только одна вещь занимает сегодня мои мысли: каким образом приступить к созданию еврейской армии?».

И что же он думал, «ясно видя цель»? По его мнению, существовали два фактора сдерживания: 1) Англия до сих пор не одобрила данный проект; 2) предстоящие президентские выборы в США не позволяли открыто агитировать за него, даже если англичане объявят о своей поддержке еще до выборов. Между тем для Жаботинского упомянутые факторы означали, что надо не ждать, а двигаться вперед. Он был убежден, что Англия никогда не согласится с формированием еврейской армии, если на нее не надавят американцы, и чем дольше будет эта затяжка, тем вероятнее, что Англия вообще не примет ожидаемое решение. Но Бен-Гурион предпочитал ждать и говорить о создании еврейской армии приватно, встречаясь с лидерами американских еврейских организаций, он обнаружил у них не только различия во мнениях на грани склок и междоусобицы, но и очевидную нерасположенность к единым и активным действиям для защиты своих соплеменников за пределами благословенной Америки. Уже и выборы прошли, и Рузвельта переизбрали, но ни новостей из Лондона, и вообще ничего. В письме жене Бен-Гурион ставит точки над i. «Американские евреи боятся. Они боятся Гитлера, они боятся союзников Гитлера, они боятся войны, и они боятся мира. Во время выборов они боялись, что будет выбран Вилки (Вэнделл Вилки был кандидатом от Республиканской партии на выборах 1940 года), и в то же время боялись открыто поддерживать Рузвельта. Сионисты боятся не-сионистов, а не-сионисты боятся неевреев. Среди молодежи доминируют удобные крайности: пацифизм, империализм, интернационализм и радикализм, и все без всяких обязательств». Короче говоря, Бен-Гурион покинул Америку, ничего не добившись. В своих позднейших мемуарах «Израиль. Персональная история» (1971) он отвел поездке в США только одно предложение.

Все три сионистских лидера, посетившие Америку в 1940 году, пытались, буквально переводя название книги Рика Ричмана, «выиграть гонку у истории». Это у них не получилось: еврей в Америке был другой, «нет моста между Вашингтоном и Пинском», как заметил Хаим Вейцман. И он же дал следующую обобщенную характеристику американскому брату по крови, называя его S. «S. принадлежит к типу “ассимилированного” еврея. Он думает о себе как об американце, и его связь с еврейством – это такая нечеткая религиозность. Его религия – это плохая имитация протестантизма. В ней нет ничего от аскетизма, строгости и реальной традиции, освященной бессчетными мученическими подвигами. В лучшем случае он готов на некую благотворительность ради “братьев победнее”, дабы показать, что он не прочь расстаться с малой долей своей прибыли, но общаться с ними он не хотел бы. Палестина для таких евреев, как бельмо на глазу. Она будит в них кое-какие воспоминания, которые они стараются похоронить под своей американской цивилизованностью».

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ