МОШЕ АРЕНС &#...

МОШЕ АРЕНС – ИНЖЕНЕР, ПОЛИТИК И ИСТОРИК

32
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

(Окончание. Начало в #550)

В феврале 1980 года правительство Израиля приняло решение о создании собственного израильского истребителя «Лави». Комитет Кнессета по иностранным делам и обороне, который тогда возглавлялся Моше Аренсом, принял в связи с этим специальную резолюцию для поддержки данного проекта. За резолюцию проголосовали все члены комитета, кроме Ицхака Рабина.

«Проект «Лави» был особенно близок моему сердцу», – говорит сам Аренс. – «Его конструкторами были мои студенты из Техниона, которые работали со мной, когда я был главным инженером Israel Aerospace Industries. Я абсолютно верил в то, что эта команда, которую возглавлял тоже мой бывший студент Овадия Харари, успешно справится с этой задачей и выведет Израиль в первые ряды мировых производителей самолетов этого типа – Boeing, Lockheed и General Dynamics в США, Dassault во Франции и создателей истребителей МиГ в Советском Союзе».

Но главной проблемой было финансирование – для массового производства нужны были многие миллионы долларов. Эту проблему Аренс задумал решить с помощью американцев.

Надо сказать, что задача у него была труднейшая – ведь фактически правительство США оплачивало очевидного конкурента своих «Фантомов». Это означало, что их производитель General Dynamics лишился бы гарантированных израильских заказов на F-16. И все же Аренс в бытность свою послом в Вашингтоне добился не только выделения фондов на разработку «Лави» в рамках ежегодной американской помощи, которая обычно уходила на прямую закупку Израилем в США вооружений, но и того, что американские власти дали разрешение своим компаниям участвовать в данной программе и передавать для нее свои технологии. Это был беспрецедентный, по оценке Аренса, уровень сотрудничества между Израилем и США, достигнутый во время президентства Рейгана. Заголовок The New York Times гласил: «Палата представителей и Сенат голосуют за выделение 550 миллионов долларов для финансирования производимого Израилем истребителя». Надо заметить, что с американской стороны горячим сторонником упомянутого соглашения был государственный секретарь Джордж Шульц. Возможно также, что Шульц рассчитывал, благодаря сделке с «Лави», поднять политический вес самого Аренса в Израиле – это, по его мнению, было в интересах США куда больше, чем приход к власти Ариэля Шарона.

Презентация «Лави» состоялась 21 июля 1986 года в Israel Aerospace Industries в присутствии членов Конгресса США и израильских должностных лиц во главе с министром обороны тех лет Ицхаком Рабином. 31 декабря первый прототип «Лави» совершил тестовый полет, 30 марта 1987 года – был испытан второй, очередь была за третьим. Нескольким высшим офицерам израильских ВВС была предоставлена привилегия полетать на новом истребителе. Среди них был Дан Халуц, будущий начальник штаба Армии обороны Израиля. Вот что он рассказывал: «Я был просто влюблен в новый самолет… Он был похож на F-16, но в некоторых отношениях он превосходил его… После установки всех систем, запланированных для него, он должен был стать самым лучшим истребителем в мире». Мечта Аренса была близка к осуществлению.

Однако прекрасной сказке не суждено было стать былью. Противники «Лави» активизировались на всех направлениях. За океаном кампанию по срыву проекта возглавил министр обороны Каспар Вайнбергер, по приказу которого Пентагон произвел его переоценку, после чего было заявлено, что планировщики «Лави» существенно занизили стоимость будущего самолета и он будет стоить на 45% дороже. Это поставит под угрозу другие израильские военные программы, притом, что рост американской военной помощи на ближайшие годы не предвидится. Рабин, сначала восхищавшийся «Лави», заколебался и потом перешел на сторону Вайнбергера. К числу оппонентов присоединились некоторые израильские генералы, обеспокоенные снижением финансирования их программ, экономисты во главе с управляющим Банка Израиля Михаэлем Бруно и даже кто-то из комсостава ВВС.

«Для последних», – пишет Аренс, – «было предпочтительнее иметь дело уже с известными им самолетами, чем полагаться на новый, который еще не дошел до стадии промышленного производства, не говоря уже о том, что в лице Israel Aerospace Industries у них появлялся серьёзный конкурент в борьбе за бюджетные ассигнования. Спор выплеснулся в средства массовой информации, где он стал эмоциональным, демагогическим и, естественно, непрофессиональным».

Короче говоря, когда 30 августа 1987 года дело дошло до голосования в правительстве, то, по словам Аренса, «не призывы к разуму, но закулисное выкручивание рук определило решение кабинета». «Лави», «величайшее достижение оборонной промышленности Израиля», был приговорен 12 голосами против 11. Как только результат голосования был объявлен, Аренс передал премьер-министру Шамиру записку о своей отставке (он тогда был министром по делам меньшинств) и покинул заседание. Единственным, кто попросил его пересмотреть свое решение, – по закону заявление об отставке вступало в силу через два дня – был Менахем Бегин. Он уже несколько лет как оставил политику и жил, не высовываясь, в двухкомнатной квартире на улице Цемах в Иерусалиме. Но Аренса он пожелал видеть. Он терпеливо и не без труда выслушивал негодовавшего Аренса, который только потом сообразил, что Бегин хотел оставить его в кабинете в расчете на то, что он в будущем станет лидером «Ликуда» и, если карта ляжет, премьер-министром. Аренс, однако, был непреклонен. Кстати, когда в ходе разговора Аренс упомянул, что «Лави» был ликвидирован большинством только в один голос, то эрудит Бегин напомнил, что в 1793 году французский Национальный Конвент решил казнить короля Людовика Четырнадцатого тоже большинством в один голос.

***

В 1988 году очередные выборы, и опять выигрывает «Ликуд», но – продолжая тему – у Партии труда было лишь одним голосом меньше. Ицхак Шамир решил сформировать правительство национального единства, и на сей раз Моше Аренс получил портфель министра иностранных дел, а его антагонисты Ицхак Рабин и Шимон Перес – обороны и финансов соответственно.

«Я ехал по Иерусалиму в министерство иностранных дел на церемонию смены караула с Пересом», – рассказывает Аренс. – «По радио я слышал его прощальную речь перед сотрудниками министерства и журналистами. Это была все та же заезженная лекция о необходимости добиваться мира с арабами. Я приехал на место как раз вовремя, чтобы ответить.

– Ты, Шимон Перес, – сказал я, – сейчас переходишь на одну из самых важных работ в Израиле, это работа министра финансов. Будущее Израиля зависит прежде всего, от состояния нашей экономики. Если у нас все будет хорошо с экономикой, то и в других областях все будет хорошо. И наоборот, если с экономикой дела будут идти плохо, то и во всех других областях ничего хорошего не будет, в том числе и в наших международных отношениях.

В эпоху, когда качество населения чрезвычайно важно, мы обладаем высокоталантливым и квалифицированным населением. И все же Израиль страна бедная из-за большевистской экономики, навязанной Израилю Партией труда. Куда ни глянешь, всюду видишь вмешательство и контроль правительства. Более половины делового сектора находится в подчинении либо правительства, либо Гистадрута. Многие из наших лучших предпринимателей и профессионалов покидают Израиль, поскольку не могут найти выход для своих талантов. Иди в министерство финансов, забудь свои социалистические догмы и экономические интересы Партии труда и сбрось оковы, которые душат нашу экономику. Это необходимое условие для решения большинства проблем Израиля».

***

Выборы 1992 года проходили в обстановке фактического шантажа Вашингтоном правительства Шамира, которое нуждалось в займах, чтобы строить жилье для хлынувших в Израиль советских евреев. Но администрация Джорджа Буша-старшего говорила: хотите займы – прекращайте строительство поселений. «Я умолял Шамира вообще не запрашивать гарантии для займов, – пишет Аренс. – Я был убежден, что администрация в любом случае не собирается предоставить их правительству во главе с Шамиром. И я вовсе не был уверен, что они нам понадобятся. Но то, что Буш нам в них отказывал, стало оружием для Партии труда в предвыборной кампании. Шамир же упорно стоял на том, что друзья Израиля в Америки принудят администрацию согласиться на гарантии займов. Но он ошибся». Выборы закончились провалом для «Ликуда», и Моше Аренс принял решение об уходе из политики.

«Я находился в политике 18 лет, с перерывом на год, который я провел в Вашингтоне в качестве посла Израиля. У меня никогда не было политических амбиций, и я вошел в политику почти случайно. Я дважды был министром обороны и столько же министром иностранных дел и служил своей стране по максимуму своих возможностей. Я подходил близко к тому, чтобы стать премьер-министром, но не жалею, что я им не стал. Пришло время уходить».

***

В 2011 году в израильском издательстве Gefen вышла книга Моше Аренса «Флаги над Варшавским гетто».

«Расставание с политикой, – пишет в своих воспоминаниях “На защите Израиля” сам Аренс, – дало мне время заняться тем, что уже многие годы было у меня на уме: восстанием в Варшавском гетто. Это восстание стало символом еврейского сопротивления немцам во время Холокоста… Согласно общепринятому изложению, 23-летний Мордехай Анилевич возглавил несколько сот молодых людей – членов молодежных организаций, которые разделяли сионистские и несионистские социалистические идеи, – поднявшихся против немецких войск и украинских формирований, которые прибыли уничтожить Варшавское гетто по приказу Генриха Гиммлера. До войны крупнейшим сионистским молодежным движением в Польше был “Бетар”… Возможно ли, чтобы члены “Бетара” не играли значительной роли в этом восстании? То, что в свое время я был связан с “Бетаром”, усиливало мой интерес».

Аренс не был профессиональным историком и обратился за консультацией к авторитетам. Профессор Иехуда Бауэр из «Яд Вашем» его не обнадежил: «Ничего нового ты не узнаешь», но посоветовал поговорить с живым участником тех событий, а теперь вышедшим на пенсию профессором Исраэлем Гутманом. С ним Аренс встретился у него дома. Гутман был вежлив, но тверд: «Это верно, что молодежь Бетара не получила признания за участие в восстании. Дело в том, что не осталось документов об их деятельности в то время. Вряд ли ты что-нибудь найдешь».

Аренс продолжил поиски в архивах. Иногда ему казалось, что он нашел новые факты, но Гутман решительно отметал его предположения. И все же, наконец, Аренсу улыбнулась удача – когда он стал изучать так называемый «Рапорт Штропа», представленный в качестве улики американскими обвинителями на Нюргбергском процессе. Генерал-майор СС Юрген Штроп руководил операцией по уничтожению Варшавского гетто. Его отчет был напечатан в трех экземплярах – 75 страниц текста, 52 черно-белые фотографии, подарочный экземпляр (для Гиммлера) в переплете из черной кожи. «Главная еврейская боевая группа отступила на Мурановскую площадь, – говорилось в рапорте, – и там они подняли еврейский и польский флаги». Эта «главная еврейская боевая группа» состояла из членов «Еврейской военной организации» во главе с Павлом Френкелем и его товарищами из «Бетара».

Я начал изучать «Рапорт Штропа» строчка за строчкой, рассказывает Моше Аренс, я прочитал его показания, данные американцам и польским властям. Я встречался с другими выжившими свидетелями из гетто, читал их воспоминания, выискивал тут и там мельчайшие детали. И выяснил: в восстании принимали участие две еврейские боевые группы – «Еврейская военная организация» и «Еврейская боевая организация», каждая численностью в несколько сот юношей и девушек. Организация Френкеля была лучше организована, лучше обучена и лучше вооружена. И главный бой дала немцам именно она. Как же так вышло, что везде, где изучают историю еврейского вооруженного сопротивления, о Френкеле и его товарищах практически ничего не говорилось?

7 июня 1946 года в киббуце Ягур под Хайфой сотни молодых людей, собравшиеся на съезд левого движения Ha Kibbutz HaMeudat, впервые услышали о том, как еврейские боевые отряды сражались с немецкой армией. Им рассказывала об этом участница восстания в Варшавском гетто Цивья Любеткин, которая в Польше возглавляла молодежную организацию социалистической сионистской группировки Dror. Она рассказывала им о Мордехае Анилевиче, о его товарищах по оружию, об их героизме и жертвенности. Но ничего не сказала она им о четырехдневной битве на Мурановской площади, о поднятых над нею флагах, о Павле Френкеле и его соратниках. Думаете, она не знала о них? Конечно, знала. Она и Анилевич вели переговоры с Френкелем и его заместителем Леоном Родалем, чтобы объединить силы, но, к несчастью, договориться не удалось. Флаги, развевавшиеся над Мурановской площадью, были видны из гетто и других районов Варшавы, и все же Цивья смолчала. Дело было в том, что бойцы Френкеля принадлежали к оппозиционной Ишуву, палестинской еврейской администрации, в лице Давида Бен-Гуриона организации «Иргун», которою командовал Менахем Бегин, и которая вела вооруженную борьбу с англичанами. Это внутриеврейское противостояние достигло в Палестине высокого накала особенно после окончания второй мировой войны, и Цивья Любеткин адаптировала свой рассказ о Варшавском восстании к идеологии официального Ишува, которая формировалась социалистическо-сионистскими партиями, и именно она стал общепринятой, никем не оспариваемой, исчерпывающей версией.

Моше Аренс цитирует роман Джорджа Оруэлла «1984»: «Кто контролирует прошлое – контролирует будущее, кто контролирует настоящее – контролирует прошлое». Он продолжает: «Этот вид манипуляции событиями прошлого в политических целях, характерный для правителей Советского Союза, был не чужд лидерам социалистических партий Израиля. В никогда не прекращавшейся борьбе против Жаботинского и его сторонников они стремились доказать, что когда дело доходило до сражения, то это молодые люди, подготовленные ими, которые были героями, а не “оловянные солдатики” “Бетара”; что на каждом важном этапе в современной еврейской истории решающую роль играли именно они». И он резюмирует: «Почти все тридцать лет, когда Партия труда находилась в Израиле у власти, не было ни единой возможности добиться правды, чтобы люди в Израиле отдали должное памяти Павла Френкеля и его товарищей, отдавших жизнь за честь еврейского народа».

***

«В стране, которая была построена на политике, пронизанной идеологией», – пишет, рецензируя книгу “На защите Израиля” в интернет-журнале Mosaic профессор Yeshiva University Нил Рогачевски, – «ослабление старых разделительных линий является важнейшей переменой, возможно, это здоровое явление, а возможно, и нет… Когда дело касается управления политикой Израиля в области безопасности и обороны, мемуары Аренса свидетельствуют о жизни, посвященной трем корневым принципам Ревизионистского движения: 1) политический суверенитет и максимальная свобода действий; 2) неприятие обменов землей (т.е. “земля в обмен на мир”); 3) либеральное отношение к арабам и другим нееврейским меньшинствам и вовлечение их в жизнь страны… В этом он является исключением на израильской сцене, в том числе и среди своих сопартийцев-ликудников. Остается сожалеть, что его лучшие идеи, когда он был в правительстве, неоднократно отвергались и не могли принести плодов…».

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ