ДАГАН ПРОТИВ ...

ДАГАН ПРОТИВ КАЗНАЧЕЕВ ТЕРРОРА

19
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

 

Заседание Совета национальной безопасности Израиля вскоре после победы Ариэля Шарона на выборах 6 февраля 2001 года. Первый вопрос на повестке дня – создание специального подразделения по борьбе с финансированием террора, которое предложено генералом Меиром Даганом. Члены Совета прибывают на заседание заранее, рассаживаются за столом, стараясь занять место поближе к премьер-министру. Шарон входит, все встают, потом садятся, заседание начинается. С опозданием появляется Даган, присутствующие недовольны, как можно в таких случаях опаздывать, но он не обращает на них внимания и без всяких извинений занимает свободный стул на дальнем конце стола. Шарон ухмыляется, старый друг в своем репертуаре, и говорит: «Меир, отчего бы тебе не подойти сюда и сесть рядом со мной во главе стола?» В комнате воцаряется молчание. Но Даган не встает. Озорная улыбка играет на его лице, и своим фирменным приглушенным голосом он произносит: «Господин премьер-министр, там, где сижу я, это и есть во главе стола».

Еще одно заседание, более раннее, на сей раз в центральном штабе Армии обороны Израиля на Западном Берегу после «исторического рукопожатия» Рабина и Арафата 13 сентября 1993 года. Повестка дня – как повлияет подписание соглашения между Израилем и ООП на террористическую активность в регионе. Говорят войсковики, разведчики, спецслужбисты. В заключение слово получает молодой офицер по имени Ури Л., сотрудник COGAT, отдела министерства обороны, отвечающего за взаимодействие с палестинской администрацией. Он предупреждает своих коллег о новом феномене, внесенном ХАМАС, – da’wa, обозначающем призыв ко всем, кто непосредственно не участвует в борьбе с оккупацией, вносить пожертвования на помощь палестинцам и на «великое дело». Он перечисляет доноров – в Америке, Германии, Англии, называет расплодившиеся, словно грибы после дождя, бесчисленные благотворительные организации и НГО, указывает разнообразные пути попадания денег в автономию. Миллионы и миллионы долларов оказываются в распоряжении ХАМАС, религиозный шторм захлестывает Западный Берег и Газу, строятся новые мечети, клиники, банки. Гражданская инфраструктура арабских территорий практически финансируется и контролируется ХАМАС, провозгласившей своей генеральной целью освобождение Палестины от оккупации. И понятно, что деньги из-за рубежа идут не только на благотворительность, подчеркивает Ури, все это чревато огромной опасностью… Но, когда он заканчивает свое выступление, многие из участников совещания уже покинули его. На данный момент деньги ХАМАС их не интересуют, ловить террористов – вот главное. Это невнимание не расхолаживает Ури, вновь и вновь выступает он на всевозможных брифингах и собраниях, объясняя свою точку зрения, пока однажды среди слушателей не оказывается некий генерал из штаба в Тель-Авиве. Он назначает Ури 15-минутную встречу, которая растягивается на три часа. Практических результатов никаких, но хоть кто-то заинтересовался…

«Свой первый теракт смертника в израильском городе ХАМАС совершен 6 апреля 1994 года, – рассказывают в книге “Гарпун” Ницана Даршан-Лейтнер и Сэмюэл Кац (Harpoon: Inside the Covert War against Terrorism’s Money Masters. By Nitsana Darshan-Leitner and Samuel M. Katz / Hachette Books, New York-Boston). – Это был канун Дня памяти Холокоста. Около 11 часов утра 19-летний палестинец врезался на своей машине в толпу студентов, собиравшихся войти в автобус в центре Афулы. Недоброй славы хамасовский изготовитель бомб Яхья Айяш по кличке “Инженер” экипировал машину семью газовыми баллонами, противопехотными гранатами и 1100 ржавыми столярными гвоздями. Ударил ослепительный взрыв, взметнулся черный едкий дым, и огонь и шрапнель разнеслись по чудовищной зоне побоища. Один очевидец рассказывал о двух мальчиках, пылавших как факелы. Всего восемь человек были убиты и около сотни тяжело ранены… Через неделю после теракта в Афуле хамасовский смертник взорвал себя в автобусе на центральной автобусной станции в Хадере. Пятеро были убиты и десятки ранены. На сей раз взрыв был устроен в День памяти, когда Израиль чтит павших солдат и невинных жертв террора…».

29 мая 1996 года в Израиле прошли очередные выборы. Позади остались два года непрестанных терактов и убийство Рабина, люди жаждали покоя и безопасности. Именно этого пообещал им Биньямин Нетаниягу. Когда он стал премьер-министром, то назначил Меира Дагана директором бюро по контртерроризму. Первым звонком, который сделал Даган, был в штаб-квартиру COGAT. «Я был тогда полковником и работал за своим столом, – вспоминал Ури, – когда мне позвонили. Даган спросил меня, что я намереваюсь делать со своим будущим. Я еще не успел ответить, как он спросил, хочу ли я работать вместе с ним». И скоро Ури уже был в Иерусалиме в качестве заместителя Дагана. Их целью было создание специальной структуры для разрушения финансовой базы террора. Еще одни сотрудник Дагана, Лави С. говорил: «На этой стадии было важно, воюя с исламистами, не думать, что борьба с террором это все равно, что сначала одного комара прихлопнуть, потом другого… Но если стремиться к тому, чтобы покончить с эпидемией, которую они переносят, то надо осушить болото, в котором они растут и размножаются». И еще, по словам того же Лави, «da’wa не только выплачивала зарплату боевым командирам, но и оплачивала пули и взрывчатку. Зарплату от нее получали и те, кто воевал с оружием в руках, и те, кого израильтянам удавалось арестовать. Она платила за похороны смертников, платила их вдовам и скорбящим семьям. Если бы не da’wa, ХАМАС не смог привлекать рекрутов и не мог функционировать». Понимание проблемы, таким образом, было, но не у всех. Руководители других оборонных структур были склонны игнорировать Дагана, рассчитывая, что Арафат будет делать за них грязную работу против ХАМАС, своего, как ни кинь, главного конкурента в борьбе за власть в Палестинской Автономии.

На следующих выборах Нетаниягу потерпел поражение и уступил пост премьер-министра Эхуду Бараку. Главным его обещанием был мир с палестинцами. Даган нового лидера недолюбливал. Он всегда говорил, как вспоминал Ури Л., что Барак «невероятно умен, однако очень опасен». Не продержавшись и двух лет, Барак на фоне второй интифады проиграл выборы Ариэлю Шарону. И тогда в израильском противостоянии терроризму наступил час Дагана.

Он был знаком с Шароном с 1971 года. Тогда генерал-майор Шарон поручил Меиру Дагану, авторитетному офицеру разведки, покончить с только-только поднявшим голову палестинским терроризмом на границе с Газой. Подразделение, сформированное Даганом, получило название «Саерет Римон» (Разведка с гранатой). «Все люди Дагана, – рассказывают Даршан-Лейтнер и Кац, – были волонтерами, имевшими боевой опыт в частях коммандос. Некоторые говорили по-арабски. Все остальные прошли ускоренный курс языка и палестинской культуры. Арабский язык самого Дагана был безупречным. Его коммандос использовали маскировку и хитрость для проникновения во все уголки террористического мира. Даган и сам не раз маскировалась то под нищего, то под рыбака». Прошло два года, и «Саерет Римон» поставленную задачу практически решил. Перед началом операции в Газе было 850 идентифицированных террористов, к ее концу их осталось 9. После этого в течение почти 20 лет в Газе сохранялось относительное спокойствие. С тех пор Шарон верил в Дагана, как в самого себя.

Новой структуре по борьбе с терроризмом надо было присвоить имя. Это было сделано специальной компьютерной программой, выбиравшей его наугад. И она выбрала – «Гарпун» (на иврите Tziltzal). Дагану это имя понравилось, своим замом он сделал Ури Л., среди прочих сотрудников выделялся уже знакомый нам Лави С. А потом Шарон пригласил его на свое ранчо и сказал: «Меир, твоей первой целью является Арафат. Я хочу, чтобы “Гарпун” обнаружил и уничтожил все его финансовые ресурсы. Я хочу отнять у него все». Сказать было куда легче, чем сделать. У Арафата были сотни банковских счетов, о которых израильтяне не знали. Вот почему любая попытка переворота против Арафата была бессмысленной, только он владел всей банковской информацией для Палестинской Автономии. «Номера, балансы, пароли к десяткам банковских счетов на Ближнем Востоке, в Европе и Северной Америке, – замечают авторы книги “Гарпун”, – хранились в маленьких блокнотах с потрепанными страницами, исписанными разноцветными чернилами, и только сам Арафат мог расшифровать, что там было». В самой же Автономии правили бал наличные. Один бывший служащий службы безопасности Госдепа США вспоминал, что, куда бы Арафат ни путешествовал, за ним везли сорокафутовые контейнеры с наличными. Например, в ноябре 1974 года, когда он выступал в ООН, его сопровождающие расплачивались за чай и кофе в тамошнем буфете новехонькими стодолларовыми купюрами, которые доставали из дипломатов Samsonite. По оценкам израильской разведки в те годы, Арафат лично контролировал порядка одного миллиарда трехсот тысяч долларов. Теперь Дагану предстояло выяснить, как до них добраться.

Однажды ранним утром «Гарпун» собрался на еженедельное совещание. Присутствовавшие сразу почуяли, что сегодня произойдет нечто необычное. Для начала Даган напомнил древнюю мудрость: кто ворует у вора, не подлежит наказанию. И далее он разъяснил, что имеется в виду. Ключевой фигурой в его плане был Мухаммад Рашид, личный финансист Арафата. Именно ему некий палестинский бизнесмен из Южной Америки прислал письмо с предложением очень выгодно инвестировать деньги. Рашид был заинтересован и отправился на место. В роскошном офисе инвесткомпании ему был оказан замечательный прием, прелестные секретарши, сладкоголосые менеджеры, буклеты, обещающие сказочные прибыли. Все убеждало Рашида, что игра стоит свеч. И, разумеется, ему обещали и приличные комиссионные. Вернувшись через 3 дня в Рамаллу, Рашид не жалел слов, чтобы уговорить Арафата вложить деньги в бизнес южноамериканцев. Так и сделали, и довольно быстро получили феноменальную отдачу, после чего в целесообразности очередных инвестиций уже не было сомнений. Но вот в один прекрасный день фирма-сказка приказала долго жить, на счетах оказался ноль без палочки, а офис-люкс бесследно исчез. Неофициально считается, что эта махинация стоила Арафату больше 100 миллионов долларов. Старт у «Гарпуна» получился удачным, но пламя террора продолжало бушевать.

1 июня 2001 года – 16-летний смертник подрывает себя в тельавивской дискотеке Dolphinarium, переполненной молодежью, преимущественно русскоязычной. Количество убитых – 21, раненых – 68.

9 августа – 22-летний Иззедин аль-Масри вошел в пиццерию Sbarro в центре Иерусалима с футляром для гитары, начиненным пятью килограммами взрывчатки вперемешку с гвоздями и шурупами. «Он окинул взглядом битком набитый ресторан и увидел родителей с детьми, туристов, утоляющих голод, и привел в действие детонатор». Было убито 15 человек. Одной из жертв, Хане Нахенберг из Нью-Йорка, шуруп вонзился в мозг, и она до сих пор находится в необратимой коме. Общественное мнение в Израиле взревело от горя и негодования, но ожидаемых масштабных контрмер со стороны правительства не последовало – США и Западная Европа продолжали призывать Шарона к сдержанности. А потом грянуло 11 сентября, и мести возжаждал уже Вашингтон.

Ницана Даршан-Лейтнер и Сэмюэл Кац пишут: «Деньги, направлявшиеся на территории, приходили из широко разбросанных и разнообразных источников. Для их доставки существовали три основных способа: контрабандная провозка наличных в чемоданах или опять же контрабанда товаров, которые можно будет продать; через менял, использующих свои запасы наличных, и традиционные исламские формы трансфера денег; и, разумеется, банки. Контрабандисты и менялы представляли для «Гарпуна» вызов сугубо тактический. Контрабандистов можно было перехватить при переходе границы с Иорданией; в южной Газе израильские войска следили за хамасовскими туннелями, по которым в нее переправлялись снаряжение, потребительские товары, деньги и даже домашний скот. Но в том, что касается банков, легитимных финансовых учреждений, при посредстве которых в террористическую казну попадали миллионы долларов, все было куда сложнее. И банки никогда не были мишенью для национальной разведки и армии. Для того чтобы остановить приток денег террористам, следовало перекрыть их источники – “Гарпун” должен был действовать глобально».

Операция «Зеленый фонарь» началась в 9.40 утра 25 февраля 2004 года. Колонна машин и бронетранспортеров выехала к Рамалле, входившей, между прочим, в зону «А», в которой, по Соглашениям Осло, Израилю присутствовать не разрешалось. В 10.00 солдаты взяли под контроль Центральный банк Палестинской Автономии, главный офис Cairo Amman Bank и главный офис и четыре отделения Arab Bank. Агенты в штатском и балаклавах, скрывавших их лица, приступили к изъятию файлов и конфискации денег с 390 счетов, ассоциированных с ХАМАС, Палестинским исламским джихадом и ФАТХ. Все это заняло целый день, так как изъятые файлы надо было каталогизировать и распределить по коробкам. Было конфисковано более 40 миллионов шекелей, адресованных террористическим ячейкам на Западном Берегу. Америка отреагировала негативно – Госдеп ледяным тоном указал, что для контроля над кошельками террористов Израилю следует взаимодействовать с властями Автономии. Президент Джордж Буш сравнил операцию «Зеленый фонарь» с Диким Западом. Не помогло даже то, что посол США Дэниел Курцер получил заверения израильтян о перечислении конфискованных средств на счет министра финансов Автономии для гуманитарной и социальной помощи палестинцам.

Но Меир Даган результатами операции был очень доволен. И еще бы. Анализ собранной информации занял недели, но компромат на банки, пересылавшие деньги террористическим группировкам, индивидуальным террористам и семьям смертников, подтвердил все предположения аналитиков. Среди попавших на заметку оказалась и такая популярная американская компания, как Western Union, – через нее хамасовские командиры получали миллионы долларов. Особенное внимание привлекал Arab Bank, осуществлявший трансферы семьям известных смертников, которые совершили кровопролитные теракты в Израиле, – явное пособничество преступлениям, которое, Даган был уверен, возможно признать таковым в суде. Но в каком? Государство Израиль не имело юрисдикции над Arab Bank; Международный суд в Гааге – тоже не вариант, тем более подходящих законов в его арсенале не водилось. Зато в США имелся Антитеррористический акт 1992 года, и в нем было следующее положение (2333а): «Любое лицо, имеющее гражданство Соединенных Штатов, физическому состоянию, собственности или бизнесу которого был нанесен ущерб вследствие акта международного терроризма, а также его/ее владение, его/ее пережившие или наследники имеют право подать иск в любом подходящем окружном суде Соединенных Штатов и вернуть в тройном размере ущерб, который ему/ей был нанесен, и расходы на судебный процесс, включая вознаграждение адвокатам». И вот одним летним утром 2004 года у юриста Нисаны Даршан-Лейтнер, представлявшей центр Shurat HaDin (Буква закона), который вел иски в отношении террористов, совершавших преступления против Израиля и евреев за его пределами, зазвонил телефон.

«Человек с той стороны, – вспоминает она, – попросил меня приехать к нему в офис недалеко от Тель-Авива для встречи с некоторыми правительственными чиновниками. Мне было сказано никому о ней не сообщать. Он также приказал мне не записывать место встречи в рабочий дневник. Ты приедешь на официальное совещание, но запомни – его не существует». В общем Ницана не была удивлена тому, что никто из присутствовавших не посчитал нужным представиться. Сотрудников «Гарпуна» интересовали процедурные вопросы американского судопроизводства, в частности, понадобится ли израильским спецслужбам давать в США показания. Именно в этом оппоненты Дагана в разведывательном сообществе видели неустранимую препону – как можно раскрывать сверхсекретную (eyes only) информацию?! «Но Даган использовал ту же кувалду убеждения, которую он применял, когда командовал отрядом “под прикрытием” в Газе, для того чтобы все делалось именно так, как он хотел». Возражать ему было бесполезно, вспоминал Ури Л., он был всегда прав.

В июле 2004 года в Бруклине, Нью-Йорк, на основании Антитеррористического акта 1992 года был подан первый иск против Arab Bank. Истцы, жертвы интифады, утверждали, что банк оказывал финансовые услуги террористическим организациям на Западном Берегу и в Газе и что он проводил платежи по программе вознаграждения семьям смертников; Arab Bank имел офис в Манхэттене, находился в поле юрисдикции федеральных судов, и отвертеться ему было крайне сложно. Предъявление иска широко освещалось СМИ, и американские коллеги Ницаны сразу почуяли жареное. Известные юридические фирмы принялись срочно составлять аналогичные иски, в Израиль понеслись командировочные, а израильские газеты запестрели объявлениями, предлагавшими жертвам терактов помощь при обращении в американские суды. Фактически в международной легальной практике появилась новая сфера деятельности, которая сегодня охватила весь мир.

Вторая Ливанская война. Жестокие бои, «Хезболла» стоит насмерть, и Израилю никак не удается добиться решающего преимущества. Директор «Моссада» (с сентября 2002 года) Меир Даган требует бомбить банки Ливана. Генералы категорически против, у них на первом плане военные цели, зачем тратить время попусту, когда более сотни ракет противника ежедневно падают на израильские города и деревни. Даган не сдается. У Насраллы назревает кризис с финансами, возражает он, ему скоро нечем будет платить своим солдатам. Но премьер-министр Эхуд Ольмерт тоже колеблется: Израиль никогда еще не бомбил арабские банки, да и президент Буш предупредил, что не надо фокусироваться на целях, которые могут «ослабить ливанское правительство». И, тем не менее, Даган настоял на своем. 25 июля, через две недели после начала войны, израильские самолеты нанесли бомбовые удары по списку, составленному специалистами «Гарпуна». Десятки банков, среди которых были «неофициальное казначейство» «Хезболлы» Beit al-Mal в шести городах Ливана, а также Al Baraka, Fransabank и Middle East Africa Bank, превратились в руины, около 100 миллионов долларов наличных сгорели. Через две недели «Хезболла» запросила перемирие.

В январе 2011 года Меир Даган ушел в отставку. Он продолжал активную жизнь, выступал на митингах, давал интервью по самым актуальным для Израиля вопросам. К удивлению многих он категорически был против любой односторонней военной акции его страны против Ирана. Даган понимал, пишут Ницана Даршан-Лейтнер и Сэмюэл Кац, что «военной силой никогда не уничтожить армии стран, окружающих Израиль, а дипломатические переговоры никогда не изменят умы тех, кто решился предать себя огню священной войны. Но, сделав своей мишенью деньги, которые финансируют террор, и усложнив проведение кампаний, осуществляемых террористами посредством смертников, Даган создал новое измерение на асимметричном поле боя и революционизировал то, как Израиль и Запад могут вести борьбу с террором». И добавим – оказался прав, что продемонстрировали позднее санкции против Ирана.

Стены кабинета Меира Дагана в «Моссаде» были увешаны меморабилиями – например, сувенирами от ранней службы в Газе, фотографиями с боевыми друзьями, Ариэлем Шароном и прочими известными современниками. Еще были там картины маслом самого Дагана – он был неплохим художником-любителем, – изображающие ближневосточные пейзажи и арабских шейхов, облаченных в разноцветные одежды. Но центром этой своеобразной экспозиции, отражающей жизненный путь Дагана, была фотография его деда, рабби Дова Эрлиха, сделанная в 1944 году. Раввин в талесе стоит на коленях, с воздетыми руками, за несколько мгновений до того как его застрелят стоящие рядом немецкие солдаты. Даган считал, что он лично, так же как и «Моссад», несет ответственность за израильтян и евреев повсюду в мире, рассказывал один из его сослуживцев. Когда сотрудники «Моссада» отправлялись на задания за рубеж, Даган, напутствуя их, всегда показывал им эту фотографию.

Меир Даган умер 17 марта 2016 года. Вскоре после ухода на пенсию у него был диагностирован рак печени. Оказалось, что по израильским правилам он уже вышел из возраста, когда можно сделать трансплантацию. Пришлось ехать в Минск. После операции ему стало лучше. Его социальная активность продолжалась, он путешествовал по миру. Потом, однако, рак вернулся, на сей раз в легкие. На людях Даган все равно держался молодцом. «В последнее время я часто видел Меира на встречах с друзьями, – говорил предшественник Дагана на посту директора “Моссада” Эфраим Халеви, – и он демонстрировал огромный интерес к операциям “Моссада”, хотя уже был в отставке. Он не говорил о своем здоровье; было ясно, что его состояние неважное и что он мужественно борется с болезнью. Я запомню его как человека с большим юмором. Я запомню его как человека, который выделялся во всем, что он делал, и совершал дерзкие операции далеко за горизонтом. Благодаря таким, как он, и существует Государство Израиль».

Так же о Меире Дагане читайте МЕИР ДАГАН – РЕВОЛЮЦИОНЕР ИЗ МОСАДА Альберт плакс KACKAD 499

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ