ХАНА ОРЛОВА: ...

ХАНА ОРЛОВА: НА ЯЗЫКЕ ИЗВАЯНИЙ

34
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«О, если б знать, что через годы ждет,

Прочесть бы ненаписанные строки!..

Но не тебе ли скрытый смысл дороги, –

Судьбы непостижимый поворот?»

130 лет назад, в Константиновке Екатеринославской губернии Российской империи, ныне Харьковской области Украины (а по другим сведениям – в Старо-Константинове Волынской губернии), в семействе крестьян Орловых появилась на свет девочка, нареченная Ханой, которой суждено было стать известным скульптором и графиком и принести славу государству Израиль. Большинство исследователей жизни и творчества Ханы Орловой сходятся во мнении, что ни в ней, ни в ее родных и близких не текла еврейская кровь. Но в некоторых биографических источниках указывается, что героиня нашего повествования родилась и воспитывалась в еврейской семье. Нет, это были простые российские аграрии, не иудеи, как надо полагать, по своему происхождению, но почитавшие иудаизм, стараясь жить по его законам. Они изучали иврит и часто, собираясь вместе после трудового дня, вели разговор о Земле Обетованной, о далекой и неизвестной Палестине.

И вот туда, на историческую родину еврейского народа, отправился старший брат Ханы, а за ним поехала и семья Орловых. Они обосновались в еще молодом тогда поселении Петах-Тиква (ныне это – крупный израильский город в центральной части страны) и занялись, как и многие другие пионеры освоения земли Эрец-Исраэль, сельскохозяйственным трудом – к нему Орловым уж точно было не привыкать. А Хана, – ей в ту пору исполнилось 16 лет – начала подрабатывать шитьем, чтобы помочь родителям содержать семью. Освоив навыки швейного производства, сообразительная девушка через пять лет уже преподавала кройку и шитье в гимназии «Герцлия» в Тель-Авиве, живя в это время в Яффо. Тогда же она вступила в ряды сионистского движения «Ха-Поэль ха-Цаир» («Молодой рабочий»). Быть может, быстро продвинулась бы, как способная и энергичная производственница, но в ней пробудилась тяга к изобразительному искусству. Согласно красивой легенде, Хане приснился сон, в котором она, будто бы, ваяла с натуры портрет Хаима Нахмана Бялика – замечательного еврейского поэта, чьими стихами в те годы зачитывалась. Дальнейшая судьба Ханы Орловой показала, что сны сбываются, по меньшей мере, иногда.

В 1910 году Хана уехала в Париж – вроде бы, для того, чтобы изучить там теорию моделирования одежды, но поступила, вместо этого, выдержав приемный экзамен, в класс рисунка Национальной школы декоративного искусства. Скульптурой она начала заниматься в «Русской Академии» на Монпарнасе, основанной художницей из Петербурга Марией Васильевой. Хане, безусловно, повезло – в том, что в то время во французскую столицу из разных стран приезжали одаренные молодые творческие люди, считавшие Париж художественным центром мира. Этот город и вправду давал полную свободу для самореализации, для воплощения даже фантастических, казалось бы, идей и замыслов. Стоит напомнить – именно в те годы в Париже впервые поселились и начали заниматься творческой деятельностью Марк Шагал и Натан Альтман. А «Русскую Академию», наряду с Ханой, посещали Шагал, Пикассо и Модильяни (какой замечательный букет для молодой девушки, не так ли?). Еще одним ее знакомым стал тогда Эммануэль Кац, художник, получивший известность под псевдонимом Мане Кац (его имя носит ныне всемирно известный художественный Музей в Хайфе, и в нем представлено творчество Ханы Орловой). Многие мастера, каждый из которых работал в собственной изобразительной манере, открыли в ту пору свои мастерские в Латинском районе Монпарнаса, получившем название «Улей». Одним из его «обитателей» стала Хана. Дружеские отношения с Модильяни, отдававшим, в начале своего творческого пути, предпочтение скульптуре, оказали на Хану большое влияние. Сохранившиеся ее воспоминания лишний раз подтверждают, что Амадео не только не скрывал, но и всякий раз подчеркивал свое еврейское происхождение. Модильяни запомнился ей носившим в одном кармане малоформатное издание «ТАНАХа», а в другом – томик «Божественной комедии» Данте. Амадео, при этом, охотно цитировал наизусть попеременно то одну, то другую книгу. Однажды, когда Хана находилась в обществе Модильяни и других молодых художников, в кафе «Ротонда», он разложил на столике обычный почтовый конверт и на внутренней его стороне быстрыми движениями нарисовал портрет Ханы, подписав его, что весьма примечательно, на иврите: «Хана Орлова – дочь Рафаэля». Рисунок этот был не только трогательным памятным подарком, но явился также подсказкой Хане в ее творческих исканиях. С той поры портретные изображения с заостренными линиями стали характерной чертой многих ее изваяний. Через два года учебы в Национальной школе декоративного искусства, Хану Орлову допустили к участию в Осеннем салоне (1913 года), где она представила два бюста, сработанных из дерева. Критика оценила эти изваяния, как «талантливые произведения высокого профессионального уровня». Иными словами, дебют Ханы оказался успешным, и она получила импульс, столь необходимый для дальнейшего творчества.

Долгое время Хана Орлова работала с деревом, и только впоследствии повторила некоторые из своих работ в бронзе, полагая, что этот материал придаст ее творениям дополнительные штрихи, усилив их эмоциональное восприятие. Что же касается творческого почерка скульптора, то на начальном этапе в нем угадывались некоторые элементы, свойственные художественным течениям начала 20-го века – кубизму, экспрессионизму, утонченной стилизации. Однако, приверженкой этих направлений Хана не стала, выработав, на основе природного дарования, свой особый пластический язык. Из наиболее значимых изваяний того периода стоит отметить «Деву» – созданный в 1915 году «Портрет Жанны Эбютерн», подруги Амадео Модильяни. К слову, есть свидетельство тому, что познакомила Жанну с Амадео именно она, Хана Орлова. Репродукции ранних произведений Орловой были использованы в сборнике стихов Ари Юстмана, поэта, родом из Варшавы, за которого Хана вышла замуж в 1916 году. По поводу этих иллюстраций тепло отозвался знаменитый поэт Гильом Апполинер, назвавший изображенные изваяния Ханы Орловой «приятными и очень значительными». От Юстмана Хана родила сына, но семейная жизнь у нее не сложилась – супруг в 1919 году скоропостижно скончался в разгар эпидемии «испанского гриппа». Нелишне отметить: эта эпидемия стремительно распространившаяся, охватив много стран, за 18 месяцев унесла жизни от 50-ти до ста миллионов человек, став одной из наиболее масштабных катастроф в истории человечества.

Хане Орловой свойственно было неустанное стремление заглядывать в глубины человеческого характера, и она изыскивала способы раскрытия внутреннего мира своих героев, подчиняя этому создаваемые своим талантом и вдохновением скульптурные формы. Не теряя ни на миг обретенную ею духовную связь с Израилем, Хана закономерно обращалась к еврейской тематике, творчески используя созданную уже национальную стилистику в изобразительном искусстве. Принципиально важным, в этом смысле, Хана Орлова считала созданный ею в 1919 году «Портрет художника-еврея». Это – яркий и запоминающийся образ мастера – идеалиста, мыслителя, мистика. В 1922 году в мастерской Ханы Орловой появляется «Портрет Эдмона Флега (Флегенхаймера»). Как раз тогда этот преуспевавший писатель, драматург, переводчик и историк еврейского происхождения издал одну из наиболее значительных своих работ «Еврейскую антологию с древнейших времен до наших дней». Следом, в 1923 году у Ханы рождается портрет израильского художника Реувена Рубина, а в 1926 сбывается давний ее сон, воплощаясь в «Портрете Хаима Нахмана Бялика». Это бронзовое изваяние представляет нам поэта «лучей золотистого цвета». Разумеется, каждая работа Ханы Орловой не лишена деталей, но можно ощутить, насколько важнее частностей для нее обобщения, и потому каждый ее портрет воспринимается, как своего рода, новелла, короткий, но содержательный рассказ, вмещающий в себя очень и очень многое.

В 1935 году состоялась первая выставка работ Ханы Орловой в еврейском ишуве Палестины (за 13 лет до провозглашения Независимости Израиля), в незадолго до этого открывшемся Музее Тель-Авива. План его создания Хана обсуждала ранее с первым мэром Тель-Авива Меиром Дизенгофом. Позднее она купила дом в этом городе, созданном «из песка и мечты». Здесь, по ее признанию, она чувствовала твердую почву под ногами, и дышалось ей легко, как это бывает на родине. Ну а потом Хана Орлова, волей судьбы, стала свидетельницей начала Второй мировой войны, успев, до оккупации северной части Франции гитлеровскими войсками, бежать оттуда с сыном в соблюдавшую политический и военный нейтралитет Швейцарию. В этой стране ею было создано более 50-ти скульптурных произведений, которые она представила общественности в Женеве в 1945 году. Вернувшись после окончания войны в Париж, Хана, на свою беду, обнаружила, что мастерская ее подверглась разграблению, и все в ней разрушено. Но нужно было продолжать жить и творить, осмысливая все то, что произошло в Европе, и в первую очередь – беспримерную трагедию еврейского народа. И вот лиричность в творениях Ханы Орловой начала сменяться драматизмом – подлинный художник не может находиться в отрыве от событий, охватывающих целый континент и всю планету.

Восторженно встретила Хана весть о рождении в Палестине еврейского государства. Победа Израиля в последовавшей Войне за Независимость вызвала у Ханы Орловой прилив творческих сил. В 1949 года она вылепила бюст Давида Бен-Гуриона, затем создала ряд композиций на тему героической борьбы еврейского народа за светлое будущее. Это – памятник Дову Грунеру, олицетворяющему организацию «Эцель» – львенок смело противостоит огромному и сильному льву, символу Британской империи, скульптура «Орлы», установленная в кибуце «Ревиим» и «Раненая птица» – в кибуце «Бейт-Орен», воздвигнутая в память о трех погибших израильских пилотах. К сказанному следует добавить: особое место в творчестве Ханы Орловой заняла женская тема. Ни в одной из феминистических организаций Хана никогда не состояла и публичных заявлений в поддержку движений этого направления не делала. Но отношение к представительницам своего пола она впечатляюще выразила в изваяниях: в скульптурной группе «Материнство» – эта композиция установлена в кибуце «Эйн Гев», в образах матерей с детьми и юных девушек, в фигурах беременных женщин, в созданных ею скульптурах израильских кибуцниц и представительниц танцевального искусства.

В 1961 году в музеях Израиля была проведена ретроспективная выставка работ Ханы Орловой, созданных ею за 50 лет творческой деятельности. Полвека назад, в декабре 1968 года Хана вновь прилетела в Израиль – на этот раз, для участия в открытии выставки, приуроченной к ее 80-летнему юбилею. Однако, по приземлении в аэропорту, она почувствовала себя плохо и скончалась в больнице Шиба (Тель-ха-Шомер), куда была доставлена, 18 декабря. Вышло так, что на той земле, куда Хана ступила совсем еще юной, полюбив ее всем сердцем и всей душой, она и завершила свой жизненный путь. В справочных изданиях Хану Орлову называют «русско-израильско-французской художницей». Но израильским мастером, при этом, она была, вне всякого сомнения, в первую очередь и главным образом. Надо сказать, что почти все члены семейства Орловых, прибыв в Эрец-Исраэль, как это было тогда принято, сменили свою фамилию. Родной брат Ханы – Цви Нишри был в числе создателей физкультурного и спортивного движения в Израиле. Сорок лет он преподавал физическую культуру в гимназии в Герцлии, став одним из основателей движения «Маккаби», охватившего весь еврейский мир. Племянник Ханы, сын ее сестры, Рафаэль Эйтан – «Рафуль» – один из национальных героев, генерал, 11-й начальник Генштаба ЦАХАЛа, депутат Кнессета 11–14-го созывов и министр в правительстве Израиля. Его биография проливает свет на происхождение Орловых. В ней сказано: «родился 11 января 1929 года в посёлке Тель-Адашим в пяти километрах от Афулы, на территории подмандатной Палестины, пятым ребёнком в семье Элиягу и Мириам Каминских, приехавших из России в 1904 году. Мириам Каминская (урождённая Орлова) появилась на свет в семье русских субботников».

Творения Ханы Орловой – одной из первых среди женщин-скульпторов завоевавшей всемирное признание, с успехом демонстрировались на выставках в странах Европы и Америки, ее скульптуры можно увидеть в собраниях крупнейших музеев мира, ну, и разумеется, под открытым небом – там, где они установлены и привлекают всеобщее внимание. «Я хочу, чтобы мои произведения были такими же жизненными, как сама жизнь» – заявляла Хана. Творческое ее наследие – это взволнованное повествование большого художника о времени и о себе.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ