ЭДВАРД ЛЭНСДЕ...

ЭДВАРД ЛЭНСДЕЙЛ – ЛОУРЕНС АЗИАТСКИЙ

31
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

«Лэнсдейл, без всякого сомнения, человек экстраординарных дарований. В общении с азиатами он истинный художник. Он полон терпения, вдохновения, воображения. Он собрал экстраординарную команду – каждый замечательная личность в своем деле. Любой, кто может изначально собрать такую команду и потом сохранять ее верность себе в течение более двух десятилетий, не может сам не быть необыкновенным».

Генри Киссинджер

«…Я оставил его во власти абстрактных представлений о здешней действительности и пошел совершать свою каждодневную прогулку по улице Катина. Ему придется самому познакомиться с тем, что его окружает; оно овладевало вами, как навязчивый запах: рисовые поля, позолоченные пологими лучами вечернего солнца; тонкие росчерки удочек, снующих над каналами, как москиты; чашечки с чаем на террасе у старого священника, и тут же его кровать, рекламные календари, ведра и битые черепки – намытый мусор всей его жизни; похожие на ракушки шляпы девушек, чинивших взорванную миной дорогу; золото, молодая зелень и яркие одежды Юга, а на Севере – темно-коричневые и черные тона тканей, кольцо враждебных гор и стрекот самолетов» (Грэм Грин. Тихий американец. Перевод Е. Голышевой и Б. Изакова).

Легенда о «Лоуренсе Аравийском» была состряпана самолично американским импресарио Ловэлом Томасом, который в 1919 году презентовал лекцию и слайд-шоу о подвигах английского полковника Томаса Эдварда Лоуренса, рассказывает в книге «Неизбранная дорога» журналист и историк Макс Бут (Max Boot. The Road Not Taken: Edward Lansdale and the American Tragedy in Vietnam / Liveright Publishing Company, New York-London).

У легенды об Эдварде Лэнсдейле (1908-1987) авторов больше, но одним из наиболее важных был Грэм Грин. О том, что он стал героем художественного произведения, сам Лэнсдейл впервые услышал на дипломатическом приеме в Сайгоне в начале 1956 года. В письме своей жене Хелен он сообщал: «На приеме посольские дразнили меня касательно моей любовной жизни. Оказывается, Грэм Грин написал новый роман, предположительно изображающий меня. Называется “Тихий человек”, а может, “Тихий американец”. Короче, один наивный американец, то есть я, подружился с вьетнамским головорезом по имени Генерал Тхе, который надувает его и сбивает с пути истинного… Кроме того роман рассказывает о его бурной любовной жизни. Похоже, что французские пропагандисты и вправду сумели обдурить англичан, ибо это они твердили повсюду, что я очень уж наивный…»

Однако сам Грин, услышав, что его героя ассоциируют с Лэнсдейлом, наотрез отверг эту идею. «Пайл был моложе, он был куда более невинным и идеалистичным сотрудником ЦРУ. Я никогда бы не выбрал полковника Лэнсдейла таким, как он был тогда, воплощением опасной невинности». Грин даже указал на человека, который послужил для него реальным прообразом Олдена Пайла, да и вообще, утверждал он, черновик романа был у него готов еще до приезда Лэнсдейла во Вьетнам. И все равно последнего по инерции до сих пор продолжают называть «Тихим американцем».

… Январь 1961 года, первые дни после инаугурации президента Джона Кеннеди. Генерал Эндрю Гудпейстер, советник бывшего президента Дуайта Эйзенхауэра, встречается с Волтом Ростоу, заместителем советника по национальной безопасности нового президента. Он протягивает ему несколько страниц машинописи. Я считаю, что президент Кеннеди должен обязательно прочесть это. Ростоу читает и приходит к выводу, что Гудпейстер прав, – «это было предвестие беды». Он идет в Овальный кабинет и говорит:

– Господин президент, я думаю, что вам надо это прочитать.

Кеннеди не любит, когда его торопят:

– У меня сегодня есть только полчаса. Не могли бы вы суммировать это?

– Нет, сэр, – отвечает Ростоу. – Я считаю, что вы должны это прочитать.

 – У меня же ни на что больше не останется времени, – предупреждает Кеннеди. – Так должен я это читать?

– Да, сэр, – настаивает Ростоу.

Кеннеди надевает роговые очки для чтения (от широкой публики это скрывали) и читает все. Потом он смотрит на Ростоу и говорит:

– Ведь хуже этого у нас ничего нет, не так ли? Я скажу вам кое-что. Президент Эйзенхауэр не упомянул об этом ни разу. Он очень подробно говорил о Лаосе, но ни разу не произнес слово «Вьетнам»…

Автором 12-страничного доклада, столь впечатлившего Кеннеди, был генерал Эдвард Лэнсдейл. «1961-й год, – писал он, – обещает стать судьбоносным для Вьетнама. В этом году коммунистический Вьетконг надеется захватить Вьетнам к югу от 17-й параллели, и он гораздо ближе к достижению этой цели, чем я представлял себе, читая сообщения, приходившие в Вашингтон». Если «Свободный Вьетнам» падет, предупреждал Лэнсдейл, то оставшаяся Юго-Восточная Азия станет легкой добычей для нашего врага, потому что самая боеспособная военная сила с нашей стороны исчезнет.

46-летний Лэнсдейл находился в Южном Вьетнаме с 1954 года. За плечами у него тогда уже была многолетняя миссия на Филиппинах, суть которой состояла в отражении опасности захвата страны коммунистами. Лэнсдейл повел себя нетрадиционно: он не верил в сугубо силовые методы, симпатии жителей страны следовало завоевывать сплочением их вокруг пользующегося доверием не коррупционного правительства. Лэнсдейлу повезло, когда ему удалось найти человека, в котором он увидел честного и достойного лидера, и который стал его ближайшим другом. Лэнсдейл был мозгом программы демократической стабилизации, с которой Рамон Магсайсай через выборы пришел к власти. Самое главное – он приучил Магсайсая к «хождению в народ», идти на контакты с оппозицией, разрешать конфликты, пока возможно, с помощью переговоров и уступок, но, в крайнем случае, быть готовым действовать жестко. Автор книги о Лэнсдэйле Макс Бут пишет: «Он сумел интегрироваться и сдружиться со всеми слоями филиппинского общества… Он путешествовал повсюду – по улицам Манилы, кишащим пешеходами и такси, по непроходимым джунглям и затерянными в глухомани деревенькам с домами на сваях. Он встречался с бандитами и парламентариями, племенами негритосов и фермерами, солдатами и хуками (коммунистами). Он своими глазами видел в действии и повстанцев, и правительство. Он стал, короче говоря, одним из ведущих экспертов по Филиппинам не только в американской армии, но и во всем правительстве США». И неслучайно, что именно он был послан во Вьетнам, когда там зашаталась колониальная французская власть. Посетивший Сайгон зимой 1954 года вице-президент Ричард Никсон встревожено заявил, что во Вьетнаме Америка «должна непременно иметь самых лучших людей в сфере информации и пропаганды». 29 января 1954 года в Пентагоне состоялось совещание, на котором директор ЦРУ Аллен Даллес «поинтересовался, нельзя ли добавить офицера, специализирующегося на неконвенциональной войне, а именно полковника Лэнсдейла к той группе связи», принять которую согласились французы.

Он прилетел в Сайгон 1 июня 1954 года, почти через месяц после сокрушительного поражения французских войск при Дьенбьенфу, сделавшего уход Франции из Индокитая неминуемым. На поверхности город казался мирным, жизнь вроде шла как обычно, улицы кишели велосипедистами, миниатюрными таксомоторами, джипами, и «единственным напоминанием о том, что в стране идет война, были то военный грузовик с колониальным солдатом-африканцем, то посыльный в форме на мотоцикле, в шлеме, скрючившийся за рулем, виляя в неторопливом потоке». Он остановился в доме американского посла, а ночью его разбудили сильные взрывы – это партизаны подорвали французский склад боеприпасов на окраине города. Потом он написал своей жене, что «вот я опять здесь “спасаю мир” за столько тысяч миль от дома, а раньше я думал, что мы в это время все будем вместе. Атмосфера здесь определенно нехорошая, и я содрогаюсь, когда представляю, что ты и наши мальчики живете здесь со мной».

Для «спасения мира» Лэнсдейлу необходим был в Южном Вьетнаме лидер, похожий на его филиппинского «боевого друга» Рамона Магсайсая. На сей раз выбор сделал не он. Нго Динь Дьем был образованным католиком, успешным администратором и сторонником национального вьетнамского государства, отчего даже Хо Ши Мин некогда предлагал ему пост в правительстве.

Он провел 3 года в США, где обзавелся влиятельными политическими друзьями. Последнее сделало его приемлемым для Вашингтона кандидатом на пост премьер-министра Южного Вьетнама, и 25 июня 1954 года он вернулся в Сайгон. Лэнсдейл со своей стороны подготовил для него программу мер, необходимых для создания устойчивого правительства. Он показал ее в посольстве, она понравилась, но его предупредили: чтобы избежать впечатления, будто США вмешиваются в дела суверенного государства, это должно выглядеть как личная его, Лэнсдейла, инициатива.

И вот уже 26 июня Лэнсдейл вместе с переводчиком отправился во дворец, служивший резиденцией премьера. Он нашел его в состоянии полной «дезорганизации», отражающей хаос, в котором находилась страна после Дьенбьенфу. Ни охраны, ни чиновников для приема гостей. Какой-то пробегавший мимо клерк махнул им, чтобы шли наверх. В зале никого, только в один кабинет дверь была приоткрыта. За столом, заваленным бумагами, сидел средних лет вьетнамец, читавший какой-то документ. Когда они вошли, он поднял на них глаза. Мы ищем премьер-министра, объяснил переводчик. Это я, ответил тот. Лэнсдейл представился, передал Дьему свой текст. «Он слушал внимательно, задавал вопросы, поблагодарил меня за мои мысли, сложил бумагу и сунул ее в карман. Хотя план не был принят, он заложил основу для длительной дружбы». Они не стали так близки, как было с Магсайсаем, уточняет Макс Бут, однако «любящий повеселиться секретный агент из Южной Калифорнии и аскетический мандарин из центрального Вьетнама постепенно перешли к отношениям значительной глубины, доверия и искренности».

Первый крупный проект Лэнсдейла – операция «Рейс к свободе» (Operation Passage to Freedom). Согласно Женевским соглашениям 1954 года, Вьетнам был временно разделен по 17-й параллели на Северный под контролем коммунистов и Южный, который поддерживали французы; при этом в течение 300 дней между ними разрешалось свободное передвижение людей, после чего границы закрывались. Франция предполагала, что мигрантов с севера будет в пределах 30 тысяч, однако уже к началу августа их количество зашкаливало за 120 тысяч и продолжало неуклонно расти. Французских транспортных средств явно не хватало, и 5 августа в Вашингтон ушла телеграмма за подписью посла США Дональда Хита: «Наше общее мнение состоит в том, что это важнейшее массовое перемещение не коммунистического населения из Северного Вьетнама обернется провалом с политическими и психологическими последствиями, которые вполне могут закончиться катастрофой, если США не вмешаются смело и твердо и не возьмут решение этой проблемы на себя». Автором текста телеграммы был Эдвард Лэнсдейл. Он сумел убедить и дипломатов, и руководство ЦРУ, что поддержка Америкой эмиграции с Севера покажет непопулярность правительства Хо Ши Мина, между тем как население Юга получит существенное увеличение своей численности за счет людей, настроенных резко антикоммунистически. В результате к эвакуации подключились корабли американских ВМС, а французы на американские деньги сняли транспортные самолеты. Примечательно, что никаких лагерей для беженцев не создавалось, они должны были интегрироваться непосредственно в южновьетнамское общество – Лэнсдейл негативно относился к палестинскому опыту. И вот так состоялось «великое переселение». К 1956 году на юг перебрались почти 900 тысяч человек, из которых две трети были католиками. Как заметил один историк, «в Сайгоне стало больше католиков, чем в Париже или Риме». «Рейс свободы», ко всему прочему, расширил электоральную базу Нго Динь Дьема, а какую феноменальную победу одержал в пропагандистском плане свободный мир и говорить не приходится. Ну а на северную сторону ушли всего 30 тысяч, в основном это были кадры Вьетминя – партии Хо Ши Мина.

Историк Бернард Фолл писал позднее: «Хотя нет никаких сомнений в том, что сотни тысяч вьетнамцев, так или иначе, унесли бы ноги от коммунистического господства, их массовое бегство было бесспорно результатом чрезвычайно интенсивной, хорошо организованной и очень успешной американской психологической войны». И ее главным организатором был не кто иной как Лэнсдейл, применивший здесь многие свои филиппинские наработки. Северный Вьетнам был буквально засыпан листовками, имитировавшими стиль Вьетминя. Лэнсдейл очень гордился тем, что через день после появления одного такого «объявления», в котором жителям предписывалось приготовить списки своей собственности для инспекции властями, количество регистрирующихся для отъезда возросло втрое, а цена северо-вьетнамской валюты уменьшилось наполовину. Еще были листовки, показывающие Ханой в эпицентре атомного взрыва, были рассчитанные на католиков типа «Христос ушел на Юг» или «Дева Мария покинула Север», а были и такие, целью которых было отговорить южновьетнамцев от эмиграции. Когда советские и польские суда прибыли, чтобы перевозить людей на Север, потенциальным пассажирам раздавали фейковые инструкции, в которых сообщалось, что они будут размещены в трюме для «безопасности от нападений империалистических самолетов и подлодок» и что всем надо иметь при себе теплую одежду. Вдобавок был распущен слух, что переехавшие члены Вьетминя будут отправлены в Китай на железнодорожные работы, – целевой аудиторией этой пропаганды была молодежь, пусть лишний раз подумает…

Это психологическое наступление опиралось на неиссякаемый фонтан идей его организатора, который до войны был преуспевающим рекламным агентом. В 1942 году Эдварду Лэнсдейлу было 34 года. Он жил в Сан-Франциско, был женат и имел двоих маленьких сыновей. После Пирл-Харбора он хотел вступить в армию, но ему отказали из-за увеличенной щитовидки. Расстался он и с работой – хозяин уволил его, как только узнал о его военных планах. Он не скрывал их и тогда, когда искал новое место, но именно поэтому получал отказ за отказом. Помог случай. Как-то Лэнсдейл увидел одного из бывших клиентов в офицерской форме, разговорился с ним, и тот обещал помочь. Так Лэнсдейл оказался в новосозданном Управлении стратегических служб (OSS), то есть в разведке. OSS, как выразился один бывший агент, «было последним прибежищем мужчин и женщин, которые хотели что-нибудь сделать, но не вписывались в регламенты». Это было как раз для Лэнсдейла. Когда в 1943 году он приехал в штаб-квартиру OSS в Вашингтоне, то ухитрился проникнуть в нее без пропуска. Полковник, который его принимал, был шокирован.

– Как вы это сделали?

– Отвлек охранника разговором и подсунул ему что-то типа пропуска.

– Я сейчас работал над персональными досье, – сказал полковник, – но вот вызвали по срочному вопросу.

Как только он вышел, Лэнсдейл открыл ящик его стола и выхватил оттуда папку со своим делом. Тут дверь открылась, и на пороге возник хозяин кабинета, в руке он держал секундомер. Так быстро этого никто не мог сделать, восхитился он. Какая разведка не ценит умения действовать нестандартно!..

Лоуренсом Азиатским его прозвали французы, что вряд ли рассматривалось ими как комплимент: англичанин, с их точки зрения, инспирировал восстание арабских племен против Османской империи во время Первой мировой войны нечестно, путем подкупа их вождей; соответственно, и в той сложной игре, которую вел Лэнсдейл, стремясь сохранить устойчивость режима Дьема, ему необходимо было обеспечить лояльность разных сект, лидеры которых обладали собственными вооруженными формированиями и не очень-то хотели бить челом Сайгону, – тут определенное финансирование дьемовских лоялистов, разумеется, имело место. Как бы то ни было, отношения между Лэнсдейлом и готовящимися оставить страну французами не сложились, вплоть до того что французские спецслужбы вели за ним слежку. Между тем, как и на Филиппинах, Лэнсдейл разрабатывал стратегию вьетнамского государственного строительства, и американскую роль в нем. Один из его меморандумов ставил во главу угла «убеждение людей в том, что их будущее (и будущее их детей, и детей их детей) принесет им больше благ при нашей системе, чем при коммунистах, – и политически, и социально, и экономически, и в духовном плане». Конкретные шаги детализировались, например, в ходе установления центральной власти в провинциях, ранее контролировавшихся Вьетминем. Чего там только не предусматривалось для того, чтобы обучить правительственных солдат цивилизованному обращению с гражданским населением. Был, например, специальный класс для военных водителей, которым внушалось, что нельзя пугать крестьян машинами или давить их кур, – лучшим «ученикам» давали призы. Лэнсдейл создал во вьетнамской армии специальное подразделение психологической войны, члены которого разыгрывали скетчи перед солдатами. Вот Хороший Солдат, который платит крестьянам за курицу, а вот Плохой Солдат, который ворует курицу. Вот Крестьяне, которые потом хвалят Хорошего Солдата и его часть, а вот Крестьяне, которые договариваются подбить партизан напасть на Плохого Солдата и его часть. Отряды, приезжавшие в деревни, привозили с собой медиков (Лэнсдейл договорился с филиппинским правительством о присылке оттуда врачей и медсестер) для бесплатных осмотров и консультаций, распределяли одеяла и сетки от комаров, ремонтировали мосты и дороги. Эта политика умиротворения пользовалась очевидным успехом, и Лэнсдейл для пущего эффекта упросил затворника Нго Динь Дьема явить себя народу в одном таком городке. Помощник Лэнсдейла, лейтенант Руфус Филлипс рассказывал потом, что Дьема приветствовали настолько радостно и непосредственно, что это не могло быть срежиссировано, притом что происходило на территории, которая 9 лет была под полным контролем Вьетминя.

Последовавший период вьетнамцы назвали потом «шесть лет мира». Все это время, пока Юг, в условиях перманентных стычек между различными кланами, пытался как-никак построить работающую государственную машину, Север, монолитный и целеустремленный, готовился к войне. Эдвард Лэнсдейл в конце пятидесятых служил в Вашингтоне, тогда он уже был генералом и еще орденоносцем – его деяния на фронтах холодной войны были отмечены Медалью за заслуги в защите национальной безопасности (National Security Medal) и Медалью за выдающиеся заслуги (Distinguished Service Medal). В апреле 1960 Дьем написал Эйзенхауэру паническое письмо в связи «с возросшей активностью коммунистических партизан» и просил прислать Лэнсдейла в Сайгон. Для этого письма была еще одна причина – государственный департамент был настроен сменить Дьема, а тот знал, что, несмотря на все его разногласия с Лэнсдейлом (который осуждал его диктаторские наклонности и настаивал на демократических реформах), он был одним из немногих его друзей в Америке.

Роберта Макнамару, министра обороны в администрации Джона Кеннеди, называли «человеком цифр», «IBM с ногами». В его понимании исчислению поддавалось все, и ситуация во Вьетнаме не была исключением, надо было только ввести в машину данные, и она даст искомый ответ. И вот он вызвал Лэнсдейла, показал ему карандашный, на бумаге в клеточку список этих данных, включая количество убитых вьетконговцев (Вьетконг – Национальный фронт освобождения Южного Вьетнама), и спросил его мнение.

– Ваш список неполон, – сказал Лэнсдейл. – Вы не включили самый важный фактор.

– Какой же?

– Человеческий фактор. Вы можете назвать его Фактор Икс.

Макнамара записал карандашиком Фактор Икс и спросил:

– Что в него входит?

– То, что чувствуют люди на поле боя, то, кого они хотят видеть победителем, то, на чьей стороне они в данный момент. Это единственный путь, следуя которому, можно решить исход войны.

– Скажите мне, как это записать? – спросил Макнамара.

Лэнсдейл ответил:

– Я не думаю, что хоть один американец, из тех, которые сейчас там находятся, в состоянии на это ответить.

Макнамара взял резинку и стер Фактор Икс. Лэнсдейл пытался его переубедить. «Вы сами себя обманываете, если хотите только того, чтобы все цифры сошлись, потому что они не расскажут вам, как у нас идут дела в этой войне». Но Макнамара уже определился со своим отношением к советам Лэнсдейла и больше с ним о вьетнамских делах не консультировался. Только упоминавшийся в начале Волт Ростоу попробовал было подтолкнуть президента Кеннеди назначить Лэнсдейла в Сайгон: как он написал ему 6 декабря 1961 года, это «критически важно, чтобы мы освободили Эда Лэнсдейла от его текущих обязанностей и отправили его в страну в подходящем статусе. Это наш уникальный национальный ресурс для использования в условиях Сайгона».

Сентябрь 1963 года. Совещание в Овальном кабинете. Президент Кеннеди спрашивает Лэнсдейла, вернется ли он в Сайгон, если ему будет поручено уговорить Дьема отправить из страны его брата Нго Динь Нью, имевшего там чрезмерное и негативное, с точки зрения американцев, влияние.

 – Да, – соглашается Лэнсдейл.

– Но если это не получится, – продолжает Кеннеди, – или если я передумаю и решу, что нам надо избавиться от Дьема, сможете ли вы содействовать этому?

– Нет, господин президент, – отвечает Лэнсдейл. – Я не смогу этого сделать. Дьем – мой друг. Позже Лэнсдейл написал, что «мы фактически приставляем револьвер к голове Дьема и предлагаем ему покончить с собой».

В начале сентября того же года Лэнсдейл узнал, что Макнамара хочет упразднить его Офис специальных операций. Он ждать не стал и отправил своему боссу следующее письмо. «Предполагаю, что меня назначили помощником министра обороны для содействия США в достижении крупных побед в холодной войне. Если мое предположение верно, то, к несчастью, я с этой задачей не справился». Лэнсдейл был расстроен не только тем, что его отстранили от участия во вьетнамских делах, но и тем, что его идеи для борьбы с партизанским движением были отвергнуты, армия создала аэромобильные части, оснащенные вертолетами, но отказалась задуматься над тем, как завоевать «сердца и умы». И завершил он свое письмо словами: «Если у меня нет возможности быть по-настоящему эффективным, то мне не стоит здесь оставаться».

«Надо ли убивать крестьян на рисовых полях только потому, что они поневоле оказываются между нами и объектами Вьетконга, или их надо защищать и помогать им?» Этот вопрос, который он поставил, когда количество американских военнослужащих во Вьетнаме достигло сотен тысяч, носил для тех, кому он был адресован, – прежде всего, командованию американских войск, – чисто риторический характер. Лэнсдейл тогда, при президенте Линдоне Джонсоне, все же прорвался в Сайгон. Он по-прежнему пытался давать советы. «Когда военные открывают огонь издалека, будь то пехота, артиллерия или авиация, по концентрации войск Вьетконга в какой-нибудь деревеньке, полной гражданских лиц, то вьетнамские офицеры, отдающие подобные приказы, и американские советники, позволяющие им избежать ответственности, помогают губить дело свободы». Но слишком далеко уже зашла война, дорога была избрана.

Макс Бут говорит: «В то время как соотечественники-американцы смотрели на Лэнсдейла свысока, многие вьетнамцы продолжали искать у него совета, хотя и знали, что у него уже нет прежнего влияния. Каждый вечер кто-нибудь заглядывал к нему за словами ободрения от единственного американца, который, как они чувствовали, понимал их положение. Один южновьетнамский журналист написал в книге гостей Лэнсдейла, что его дом был единственным местом, где вьетнамец мог по-настоящему выплакаться». «В общении с азиатами он истинный художник», как говорил Генри Киссинджер. Но вот воспоминания брата Лэнсдейла, Бена, об их разговоре в октябре 1945 года, когда тот уезжал на Филиппины, где сам Бен был во время войны: Эд спросил меня, не помню ли я песни, которые популярны у филиппинских солдат. Он наиграл мне несколько мелодий на своей губной гармонике, но я их не знал, да и вообще не обращал внимания на то, что там пели филиппинцы.

– Тебе-то это зачем?

И Лэнсдейл ответил:

– Я не собираюсь стрелять в людей или заставлять их силой изменить то, как они думают, но скорее понять их и научить тому типу демократии, с которым они будут жить, и который будет иметь для них смысл. И один из способов понимать их и общаться с ними заключается в том, чтобы знать их песни, что-то, что дорого их сердцам.

Название своей книги Макс Бут взял из одного из самых известных стихотворений великого американского поэта Роберта Фроста – The Road Not Taken. В нем говорится о том, что если уж ты выбрал дорогу, то обратного пути, увы, нет, остается только сожалеть о собственной горькой судьбине и бередить душу той самой лесной развилкой. Вот и Волт Ростоу в своих мемуарах писал, что «отнюдь не факт, что Лэнсдейл сумел бы изменить трагический курс, по которому стал двигаться Дьем, но он был как бы последним шансом».

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ