65 лет назад ...

65 лет назад был расстрелян Михаил Кольцов

425
0
ПОДЕЛИТЬСЯ

     На приеме в Кремле после традиционного первомайского парада 1937 года произошло уникальнейшее событие. Обычно на подобных торжествах застольные здравицы звучали в честь Сталина и его ближайших соратников.
В тот же день традиция нарушилась. Спустя столько десятилетий никто не скажет был ли это экспромт или заранее запланированный “сюрприз”, обычно сценарии таких торжеств тщательно отрабатывались до последней мелочи.
С бокалом вина в руке, поднялся первый маршал Клим Ворошилов:
– Товарищи! Сейчас происходит война в Испании. Упорная война, не шуточная. Воюют там не только испанцы, но и разные другие нации. Затесались туда и наши русские. И я предлагаю поднять бокалы за присутствующего здесь представителя наших советских людей в Испании – товарища Михаила Кольцова!
Михаил Ефимович подошел к Сталину и чокнулся с ним. Зал бурно рукоплескал, конечно же, не Кольцову, а великому вождю.
Михаил Кольцов не был военным, хотя и имел воинское звание. Он только – корреспондент “Правды” в Испании. Его волнительными репортажами зачитывалась вся страна, их перепечатывали многие газеты мира.
Спустя три дня Кольцова снова пригласили в Кремль. У Сталина были Молотов, Ворошилов, Каганович и Ежов. Три часа Михаил Ефимович отвечал на их вопросы об Испании. Порой самые неожиданные. Однажды Сталин даже сказал ему, не обращайте внимания, что здесь Ежов!
Заметьте, к Сталину пригласили не главного советника республиканского правительства генерального консула Антонов-Овсеенко, не главного военного советника комкора Штерна. Михаил Кольцов поехал в Испанию как корреспондент “Правды”, а фактически стал как бы представителем Советского Союза, хотя и не имел никаких официальных полномочий. Таков уже у него характер – он всегда, как говорится, весь отдавался делу, никогда не боялся ответственности.
В конце беседы Сталин подошел к Кольцову и низко поклонился.
– Как вас надо называть по-испански? – спросил он. – Мигуэль? Что ли?
– Мигуэль, – товарищ Сталин.
– Ну так вот, дон Мигуэль, мы, благородные испанцы, благодарны вам за отличный доклад. Спасибо, дон Мигуэль. Всего хорошего.
Видимо, вождь не все сказал и снова обратился к Кольцову, когда тот уже открывал дверь.
– У вас есть револьвер? – спросил Сталин.
– Есть, – товарищ Сталин.
– А вы не собираетесь из него застрелиться?
– Конечно нет. И в мыслях не имею.
– Вот и отлично, товарищ Кольцов. Всего хорошего, дон Мигуэль.
Видимо не только Кольцов был ошеломлен “юмором” вождя. (самым черным!). На другой день позвонил Ворошилов:
– Имейте в виду, Михаил Ефимович, вас любят, вас ценят. Вам доверяют.
Другой был бы не на седьмом, а сотом небе от такого отношения вождей, от их похвалы. Кольцов же понял это как первый тревожный сигнал. Об этом и поведал брату – Борису Ефимову, известному автору политических карикатур.
– Знаешь, что я совершенно отчетливо прочел в глазах Хозяина, когда я уходил?
– Что?
– Я прочел в них – слишком прыток.
В наблюдательности Михаилу Кольцову не откажешь. Его бесчисленные репортажи и фельетоны больше чем подтверждают это. Все знавшие его единодушны – у Михаила Ефимовича был острый ум, он блестяще умел анализировать.
Время казалось отвергло все тревоги Михаила Ефимовича – он занимался своими делами, ему никто не мешал. По прежнему на верхах к нему отношение даже больше чем хорошее. Правда, Сталин не пригласил его как обычно с докладом, после возвращения из Испании в ноябре 1937 года.
– Чувствую, что-то происходит, – говорил он брату. С ним Михаил всегда делился своими радостями и горестями. Они были единомышленники. – И не к добру.
– Но в чем это выражается? В чем?
– Не знаю, но откуда-то дует этакий ледяной ветерок.
Не ветерок, а ветер! Действительно ледяной. Один за другим исчезали друзья, те с кем Кольцов работал в “Правде” или встречался в Испании, очень многие писатели. Спокойствие не пришло даже после смещения Ежова.
– Теперь становятся подозрительными те кого не тронул Ежов, – пояснил Михаил Ефимович брату, еще раз подтвердив исключительную прозорливость.
Иногда казалось абсолютно ничего нет тревожного – Кольцов по прежнему работал на износ. Делал столько, что трем было не под силу. “Правда” чуть ли не ежедневно публиковала его репортажи и фельетоны.
В декабре в “Правде” появилась восторженная рецензия на “Испанский дневник” – главную книгу Михаила Кольцова. Ее авторы – Александр Фадеев и Алексей Толстой. Бесспорно, Сталин дал им добро, без его одобрения в “Правде” такая рецензия не могла быть опубликована. По слухам рецензию подготовили по его заданию.
И снова Сталин рассеял все страхи и тревоги Михаила Ефимовича. Вождь, бывший в любимом Большом театре, заметил в зрительном зале Михаила Кольцова и пригласил его в свою ложу. Весьма дружелюбный разговор между ними завершился предложением Сталина:
“Товарищ Кольцов, между прочим было бы неплохо, если бы вы сделали для столичной братии доклад в связи с выходом в свет “Краткого курса истории партии”.
12 декабря 1938 года в переполненном зале Центрального дома литераторов Михаил Кольцов сделал доклад о сталинском “Кратком курсе”. Именно вождю приписывалось авторство не только четвертой главы. Кольцову устроили овацию, проводили его бурными аплодисментами. Он умел зажигать сердца. Никто и подумать не мог, что это будет последняя встреча с неистовым журналистом, писателем.
Поздним вечером Михаил Ефимович возвратился в “Правду”. В те времена он был фактически главным редактором, поскольку Мехлис все больше отвлекали на другие дела. В кабинете его встретили чекисты.
Арест Михаила Ефимовича произвел впечатление разорвавшейся бомбы. Казалось завершился трагический 37-й год, “Ежовщина”, тем не менее и аресты продолжались. Если прежде убирали, якобы врагов Сталина, врагов народа, то Кольцов был известен своей преданностью вождю. Арестовали журналиста №1, видного писателя. Человека с огромным мировым авторитетом. С ним дружили ведущие европейские писатели. Уму непостижимо!
Борис Ефимов пошел к председателю Коминтерна Георгию Димитрову. В свое время Михаил Кольцов опубликовал серию блестящих репортажей с Лейпцигского суда, где Димитрова обвиняли в поджоге рейхстага. Увы, Димитров был бессилен. У него итак скопилось много дел арестованных зарубежных коммунистов.
Отказался помочь и Климент Ворошилов, который прежде очень хорошо относился к Кольцову. Помните прошлогодний тост на приеме в Кремле!
Смелости же хватило только у Александра Фадеева. Спустя две-три недели он отправил Сталину короткую записку – многие писатели, коммунисты и беспартийные не могут поверить в виновность Кольцова, и сам он не может в это поверить.
О том, что произошло далее, рассказал Константин Симонов спустя пол века в своих “Размышлениях”. Через какое-то время Сталин пригласил Фадеева и дал ему прочитать две папки показаний Кольцова:
– А я думаете, верил, мне, думаете, хотелось верить? Не хотелось, но пришлось поверить.
– Читал и не верил своим глазам, – рассказывал Фадеев Симонову.
– Ну как, приходится верить? – спросил Сталин.
– Приходится, – ответил Фадеев.
Что же такого страшного было в тех папках? Действительно ли Михаил Кольцов был агентом германской, французской и американской разведок? Был ли он замаскированным троцкистом и одним из руководителей антисоветского заговора в наркомате иностранных дел? Почему Сталин расстрелял неистового журналиста №1, виднейшего писателя?
Ответы на эти и многие другие вопросы в книге Виктора Фрадкина “Дело Кольцова” (Издательство “Вагриус”, Москва, 2003 г.), выпущенной к 105-й годовщине со дня рождения Михаила Кольцова. В последние десятилетия появилось много книг о погубленных Сталиным государственных и общественных деятелях, писателях и ученых, но эта весьма и весьма необычная.
Виктор Фрадкин получил доступ к сверхсекретному делу №21620 с грифом “Хранить вечно”. Оно о последних 416 днях жизни Михаила Кольцова. В ней протоколы допросов, собственноручные признания Кольцова, в которых он оговорил десятки людей, в том числе видных писателей и дипломатов. “Признания”, выбитые после пяти месяцев жестоких избиений и пыток.
Может очень даже хорошо, что на деле имеется гриф – “Хранить вечно”. Оно без преувеличения своеобразный памятник сталинского времени – времени произвола и беззакония. Безграмотные протоколы допросов и другие документы раскрывают всю грязнейшую “кухню” подготовки и самого суда над Кольцовым. Во всем виден иезуит Сталин, его дьявольские деяния и характер.
“Не знаю, как вам, читателям, – пишет в послесловии известный политический обозреватель Генрих Боровик, – но мне вряд ли приходилось читать книгу более трагическую, листать документ более страшный, быть свидетелем человеческой жестокости более бессмысленной”.
Снова подчеркну, эта книга, как говорится, не “обо всем” Кольцове, а только о последних 416 днях жизни талантливейшего во всем человеке. В разные годы были изданы о Кольцове несколько сборников, в которых участвовали более сорока авторов – Бухарин, Эренбург, Мерецков и другие известные писатели, военные и журналисты. Однако и они рассказали далеко не о всех деяниях, жизни и творчества Михаила Ефимовича.
К величайшему сожалению многим родившимся в послевоенные годы неизвестен или малоизвестен Михаил Кольцов. Его фамилия непростительно исчезла из энциклопедических словарей. А для нас, людей старших поколений, на советском небосклоне без преувеличения он был ярчайшей звездой. Если сорок авторов не смогли рассказать все “обо всем” Кольцове, то тем более это не мыслимо сделать на ограниченной газетной площади. В тридцатые годы, например, не было в стране ни одного значительного события, которое каким-то образом не было связано с его именем. Только несколько, быть может, не самых главных штрихов жизни кольцовской.
Вот строки из последней книги Константина Симонова “Глазами человека моего поколения”: “Кольцов был для нас в какой-то мере символом всего того, что советские люди делали в Испании”.
Прежде всего Михаил Ефимович был журналист. Он побывал, наверное, во всех горячих точках того времени, нередко с риском для жизни. Советские журналисты были person non grate в таких странах, как Венгрия, Югославия и Болгария. Их сюда не допускали. Тем не менее Кольцов привез оттуда блистательные репортажи. Его не пустили в Лейпциг, где судили Димитрова, а он опубликовал серию материалов о нем. Проник он и в штаб белогвардейских эмигрантов в Париже, взял интервью.
Кольцов был, если так можно сказать, больше чем журналист. Это по его инициативе построили самый крупный в мире самолет “Максим Горький”. Это по его инициативе собрали средства и построили агитэскадрилью “Максим Горький”, более десятка самолетов, на крыльях которых были названия ведущих газет страны. Кстати, Кольцов командир эскадрильи. Ему нарком присвоил звание летчика-наблюдателя за участие в очень сложных сенсационных перелетах.
Для нас, молодых журналистов, Михаил Кольцов всегда был эталоном, вернее. недосягаемой высотой. Это он ввел рубрику “Журналист меняет профессию”. Так, пошел на какое-то время поработать учителем, и написал блестящий очерк о школьной реформе.
К биографии и деятельности Михаила Ефимовича будем неоднократно возвращаться, все же перейдем к документам. Уже первые страницы дела №21620 поражают исключительным беззаконием и глупостью.
Чекисты увезли Кольцова из редакции “Правды” 12 декабря 1938 года, а постановление об его аресте оформлено задним числом – 5 января 1939 года. Нет и согласия Верховного Совета РСФСР, поскольку арестовали депутата.
Все это, как говорится, мелочь. Чудеса начались уже с постановления о привлечении Кольцова к уголовной ответственности, утвержденное 15 декабря 1938 года Л.Берией и А.Вышинским. Прошло только два дня после ареста, не проведен ни один допрос, а они уже “считают доказанным вину Кольцова в преступлении, предусмотренной статьей 58-11”. Статья пресловутая – контрреволюция, антисоветская деятельность. Уже само по себе это свидетельствует, что арест Кольцова был приказан “верхами”, самим Сталиным и приговор уже был предрешен – расстрел.
Чекисты так торопились, что даже не узнали подлинную фамилию обвиняемого (по закону подозреваемого) и другие анкетные данные, что и привело к курьезам.
Кольцов – псевдоним, его фамилия Фридлянд. А вот в “деле” он значится Фридлендер. Ошибка? Нет. Оказывается был историк Григорий Фридлендер, его расстреляли, как врага народа. Разумеется, он – брат Кольцова.
У Кольцова был только один брат – Борис Ефимов и он попал в постановление – троцкист, резко антисоветски настроен. Тот самый Борис Ефимов, чьи карикатуры публиковались, наверное, в газетах всего мира. Народному художнику СССР никогда не предъявлялись обвинения в троцкизской или другой антисоветской деятельности. Борис Ефимов и ныне, к счастью, здравствует и, несмотря на возраст – 104 года, рисует.
Михаила Ефимовича следователи сделали старше на два года и родился он в 1898 году не в Белостоке (Польша), а в Киеве. Отец его был кустарем, а не коммерсантом по экспорту кожи заграницу. Ошибки не случайные, чекисты действовали по испытанному шаблону – семья буржуазная и, разумеется, все отпрыски – антисоветчики.
Сами по себе предъявленные обвинения, мягко говоря, довольно легковесные, вздорные, но заключение страшное:
“Кольцов враждебно настроен к руководству ВКП(б) и соввласти. Является двурушником в рядах ВКП(б)”.
Доказательств никаких, однако это заключение само по себе означает – расстрел.
В последующие 14 месяцев обвинений прибавилось. Они стали поистине чудовищными. Припомнили Кольцову даже событие ранней юности, двадцатилетней давности.
Студенту Петроградского психо-неврологического института едва минуло восемнадцать. Как это часто бывает, у молодых, вскоре понял, что не наука, а журналистика его призвание. В журнале “Путь студенчества” из номера в номер печатались статьи и фельетоны Кольцова, ему удалось взять интервью даже у самого Керенского. Его охотно привечают и в других изданиях.
Михаил восторженно встретил революцию. Он всей душой за демократию, но многого не понимает, а то и вовсе не приемлет. В “дело” подшиты десять фельетонов и очерков Кольцова, напечатанных в газетах Петрограда и Киева. Десять из большого количества его публикаций в 1917-1919 годах.
В моей библиотеке был “весь Кольцов”, – трехтомник и отдельные издания. Но в них не было очерков и фельетонов, подшитых в “деле”. Прочитал их и был до нельзя ошеломлен. Это, без преувеличения, новое открытие Кольцова. Даже не верилось, что их автор начинающий журналист. Фразы ювелирно оточены, а вот мысли… Особенно поразили очерки “Февральский “март” и “Октябрь”. В них свое видение революции отличное от официальных версий, от известных “Десяти дней, которые потрясли мир” Джона Рида. А ведь Михаилу тогда было только девятнадцать и никакого политического опыта.
В 1918 году Кольцов определился – пришел к коммунизму. Его, заведующего отделом хроники Всероссийского кинокомитета, редактора “кинонедели” приняли в партию. Рекомендацию дал ему нарком Луначарский. Вместе с правительством переезжает из Петрограда в Москву.
Определился, но все-таки многого не приемлет. Так, в газете “Киевское эхо” публикует фельетон “Китайские будни”. Нет, Кольцов не побывал в Китае, его герои – китайские карательные отродье ЧК. “Пошли они теперь на Волгу и на Украину, стреляют в черные незнакомые дома, опустошают кумирни незнакомых и ненужных им богов”.
Весьма поразительны его материалы опубликованные в киевских газетах в 1918 году. В одном виден будущий неистовый репортер. Кольцов с риском для жизни пробрался в петлюровский лагерь.
Необычайно смелый фельетон “Троцкий”. “…Солдаты не читали статей и фельетонов Троцкого, они не знают, что Троцкий обманул их. От Троцкого-революционера ждали не трагической печати, а мира и хлеба”.
Оставим на какое-то время “дело” и возвратимся к первым годам революции, к годам, когда происходило становление Кольцова журналиста. Путь его казался быстрым, но в действительности трудным. Он спотыкался, однако никогда не терял достоинства, имел свое мнение. Вот этого не могли простить ему чекисты, судя по их безграмотному заказному “Постановлению”.
В психо-неврологический институт Михаил Ефимович не возвратился – он стал профессиональным журналистом. В 1919 году – заместитель редактора газеты 12-й армии “Красная армия”. Затем корреспондент “Правды” на юго-западном фронте, редактор газеты на Кронштадском фронте. Вместе с бойцами по льду шел на штурм восставшей крепости.
Все эти годы Кольцов активно работает в наркоматах иностранных дел и просвещения. Молодого журналиста назначили редактором иностранной информации Наркоминдела. Он завоевал доверие и признание Чичерина и Луначарского. Ведь он только-только разменял 24-й год.
В 1922 году наркомат иностранных дел рекомендовал Кольцова на работу в “Правду” – “талантливого публициста, но не всегда посещающего партийные собрания”. Несмотря на такой “минус” Михаила Ефимовича зачислили в штат “Правды”. С того дня из номера в номер публикуются его очерки, репортажи и фельетоны. Без сомнения он стал журналистом не только №1 “Правды”, а и всего СССР.
Обычно фельетон считают однодневкой, его жизнь довольно короткая. Однако такого не скажешь о фельетонах Михаила Кольцова. Перелистайте его трехтомник и другие издания и вы убедитесь, что десятки его фельетонов, опубликованных в двадцатые годы, более чем актуальные, злободневные и сегодня. Михаил Ефимович восстановил престиж и славу российского фельетона.
“Дробные аналитические странички, подчас подымающиеся, однако, до крупных синтетических обобщений – вот характеристика кольцовских фельетонов.
Читатель может наблюдать, как вместе с революцией росло и творчество Кольцова, несомненно углубляясь и по мастерству языка и по степени художественного проникновения в обрабатываемых материалах”.
Эта цитата из статьи Николая Бухарина в сборнике “Михаил Кольцов”, выпущенного в 1928 году известным издательством “Академия” в престижной серии “Мастера современной литературы”. Напомним, Михаилу Ефимовичу тогда минуло только тридцать.
Михаил Кольцов никогда не был диссидентом. Но у него были свои видения и мнение. Так, из Белостокского реального училища, где впервые проявились его незаурядные литературные способности, Михаила исключили за вольнодумство. Пришлось выпускные экзамены сдавать экстерном.
Начинающий журналист был настолько отважен, а может и безрассуден, что в одной московской газете опубликовал фельетон о “Чрезвычайке”. Разбирался с ним небезизвестный чекист Петерс. Об этом “разбирательстве” Кольцов рассказал в фельетоне “Жалость”:
– Я провел в кабинете на Лубянке пятнадцать жутких и душных минут.
Как ни странным может показаться, Кольцов пожалел самого Петерса. Железный чекист понял, что молодой журналист не враг. А вот наследники Петерса признали те самые фельетоны жутко антисоветскими. Припомнили юноше, что в 1917 году в “Журнале для всех” поместил ряд статей с пародиями на большевиков, на Ленина.
Небезынтересно вспомнил ли Вышинский, утверждая обвинения Кольцова, что сам он был ярым меньшевиком, когда Мише исполнилось только пять лет! Семнадцать лет активно выступал против большевиков, не воспринял Октябрь. Больше того он председатель 1-й Якиманской районной управы и начальник милиции Замоскворецкого района подписал приказ об аресте Ленина и Зиновьева и распубликовал его. Напомню тогда будущему теоретику сталинского произвола было 35 лет, а Михаилу Кольцову едва исполнилось восемнадцать.
Трудно поверить, но чекисты даже “Правду” обвинили в антисоветчине, в частности в публикации враждебных фельетонов Кольцова, например, “Личный стол”. В 1936 году, когда страну потрясли процессы Зиновьева, Каменева и других “врагов”, Кольцов обрушился на заведующих отделами кадров, которые полагались на бумажки, не сверяя их с живым человеком.
В советской печати не было принято писать о своих журналистах, в лучшем случае в связи с каким-то юбилеем публиковались сообщения о награждении орденом. Вот почему номер “Правды” от 12 августа 1930 года был поистине уникальным – одна страница вышла с шапкой: “Десять лет работы в “Правде” М.Е.Кольцова”. На этой полосе опубликованы письма военачальников и других почитателей таланта “мастера советского фельетона”.
Мысли и энергия Михаила Ефимовича, как говорится, били через край. Ему необычно тесно стало в рамках “Правды” и он создал журнал “Огонек”. Первый номер вышел 1 апреля 1925 года. Кольцов привлек к участию в выпуске “Огонька” Катаева, Ильфа и Петрова, Бабеля, Зощенко, Мандельштама, Эренбурга и других известных писателей. Журнал быстро становится одним из самых массовых и самым читаемым.
В связи с “Огоньком”, видимо, состоялась первая встреча Кольцова со Сталиным. Простите за большую цитату, но вот что рассказал о встрече генерального секретаря ЦК Борис Ефимов:
– Товарищ Кольцов, “Огонек” – неплохой журнал, живой, – сказал Сталин. – Но некоторые товарищи члены ЦК, считают, что в нем замечается определенный сервилизм.
– Сервилизм? – удивился Кольцов. – А в чем это выражается?
– Да, сервилизм. Угодничество. Товарищи члены ЦК говорят, что он скоро будет печатать по каким клозетам ходит товарищ Троцкий.
Кольцов, конечно, был в курсе острой конфронтации между Сталиным и Троцким, но такая грубая откровенность его ошеломила. Ведь Троцкий был членом Политбюро ЦК, председателем Реввоенсовета республики, народным комиссаром по военным и морским делам, виднейшим политическим деятелем.
– Товарищ Сталин, – сказал брат, – “Огонек” – массовый журнал, рассчитанный на широкий круг читателей, и мы думали, что в наши задачи входит рассказывать народу о деятельности его руководителей и мы давали очерки: “День Калинина”, “День Рыкова”, “День Троцкого”. А недавно мы дали в журнале фотографию окна, через которое в Баку в 1902 году бежал товарищ Сталин, когда полиция нагрянула в организованную им подпольную типографию.
Подозрительно сощурившись, Сталин посмотрел на брата и сухо сказал:
– Товарищ Кольцов! Я вам передал мнение некоторых членов ЦК. Учтите в дальнейшей работе. Всего хорошего.
У Кольцова на столе как раз лежал фотоочерк о том, как Троцкий отдыхал в Сухуми. Давать или не давать! Он долго размышлял и опубликовал фотоочерк.
Сталин, конечно же, запомнил это. Спустя полтора десятка лет он перевел Мехлиса из “Правды” начальником политуправления Красной армии. Кольцов стал исполнять обязанности главного редактора “Правды”. Перед уходом Мехлис напутствовал его:
– Хочу рассказать тебе кое-что приятное. Как-то мы говорили с Хозяином о тебе и он очень хорошо о тебе отозвался, что хорошо работаешь и, главное, полностью изжил вредное влияние Троцкого, под которое одно время подпал.
А вот чекисты как на зло обвинили Кольцова в троцкизме.
При рассказе о многогранной жизни Михаила Ефимовича приходится нарушать хронологию. В декабре 1928 года вышел первый номер сатирического журнала “Чудак” – это также детище Кольцова. Он тогда написал А.М.Горькому:
“Чудак” представительствует не желчную сатиру. Он полнокровен, весел и здоров, хотя часто гневен и вспыльчив”.
Алексей Максимович с восторгом ответил:
“Считаю Вас одним из талантливейших чудаков Союза Советов. Уверен, что под Вашим руководством и при деятельном участии таких же добрых духом чудодеев, журнал отлично оправдает знаменательное имя свое.
Что есть чудак? Чудак есть человекоподобное существо, кое способно творить чудеса, не взирая на сопротивление действительности. Всегда – подобно молоху: стремящейся закисать”.

БЕЗ КОМЕНТАРИЕВ

ОСТАВИТЬ ОТВЕТ